На "языках союзных республик" должны были публиковываться законы СССР и другие акты, принятые Съездом народных депутатов СССР, Верховным Советом СССР, Президентом СССР. По исследованию А.В. Червяковского, проекты республиканских законов обычно готовились или на русском языке, или на языке союзной республики, а затем еще до утверждения на сессии Верховного Совета переводились на другой язык [11].
В связи с позиционированием равной востребованности языков союзных республик в правотворчестве возникают вопросы о равнозначности статусов и функциональных возможностях разных языков. Установление юридического равенства статусов данных языков, на наш взгляд, некорректно рассматривать в качестве функционального равенства. В противном случае следовало бы говорить об эквивалентности языков, возможности свободной замены одного языка другим, а в результате - неизбежном соперничестве языков за приоритетное положение в официальной сфере общения.
Правотворческий процесс обусловливал создание терминологии, эквивалентной при переводе, орфографических и иных норм языков союзных республик, проведение переводческо-экспертных работ. Это, в частности, не могло не отражаться на сфере правотворчества при решении вопросов об аутентичности текстов законов, публикуемых на разных языках, о толковании правовых текстов, наличии языковых средств, необходимых и достаточных для трансляции правового содержания. Востребованность того или иного языка в правотворчестве одновременно означает востребованность этого языка в правоприменительной и судебной практике.
Еще одним подтверждением приоритетности языка являются сферы исключительной компетенции. В связи с этим отметим, что согласно Консульскому уставу СССР 1926 г. консульские учреждения имели печати с изображением на них герба СССР и названия учреждения только на русском языке.
Понятия язык автономной республики, язык автономной области, язык автономного округа использовались в соотношении с понятием "языки союзных республик", поскольку такие административно-территориальные деления, как автономная республика, автономная область, автономный округ, являлись частью союзных республик. В рамках данной статьи мы не будем приводить перечень языков, к которым применялись указанные понятия, поскольку в XX в. отмечается непрерывный процесс изменения статуса и количества национальных образований.
В качестве примера приведем первую редакцию Конституции 1977 г. (ст. 85, 87), в которой были названы следующие автономные республики, входившие в состав РСФСР: Башкирская, Бурятская, Дагестанская, Кабардино-Балкарская, Калмыцкая, Карельская, Коми, Марийская, Мордовская, Северо-Осетинская, Татарская, Тувинская, Удмуртская, Чечено-Ингушская, Чувашская, Якутская; в числе автономных областей названы Адыгейская, Горно-Алтайская, Еврейская, Карачаево-Черкесская и Хакасская. В составе Узбекской ССР была выделена Каракалпакская автономная ССР; в составе Грузинской ССР - Абхазская и Аджарская автономные ССР, ЮгоОсетинская автономная область; в составе Азербайджанской ССР - Нахичеванская автономная ССР и Нагорно-Карабахская автономная область; в составе Таджикской ССР - Горно-Бадахшанская автономная область.
Обратим внимание на то, что в некоторых правовых текстах в качестве синонимов понятий языков автономной республики, автономной области, автономного округа использовались понятия язык коренной национальности (Инстр. об учете библиотечного фонда 1985 г), национальный язык (Приказ о географических названиях на топографических картах и планах 1984 г.). С другой стороны, отмечается противопоставление понятий "язык автономной республики", "язык автономной области", "язык автономного округа" понятиям "язык союзной республики" и "язык большинства населения данной местности". Об этом свидетельствуют правила альтернативности употребления языков (Конституция 1936 г., Закон о судоустройстве 1938 г., Конституция 1911 г.) и правила дублирования языков (Полож. о паспортной системе 1914 г.).
Чем крупнее была структурная единица государства, тем выше ее статус, территориальное верховенство, учредительные полномочия и возможности. В связи с несимметричностью и сложносоставностью субъектов Федерации Е.М. Доровских высказывает гипотезу об иерархичности языков в зависимости от их функциональных статусов [5. С. 10]. Косвенным подтверждением данной гипотезы может служить языковая ситуация, сложившаяся до и после распада СССР. Как отмечает А.П. Мякшев, при подготовке проекта Конституции 1911 г. предлагалось закрепить статус русского языка как общегосударственного, однако в Верховном Совете посчитали данное предложение нецелесообразным в силу его "противоречия принципам ленинской национальной политики по вопросам языка" [1. С. 46].
В Законе о языках народов СССР, принятом в 1990 г., союзная и автономная республики были наделены правом определять правовой статус языков республик, в том числе устанавливать их в качестве государственных языков. По мнению С.Р. Дерябиной, "политика федерального центра" была одновременно направлена на "сохранение государственной идентичности" и значительные уступки этнонациональным движениям в виде признания приоритетов этнической идентичности" [12. С. 51]. В результате в 90-х гг. прошлого века все республики закрепили за языками титульных наций статус государственных.
"В целях обеспечения общесоюзных задач" русский язык был признан на территории СССР официальным языком СССР и средством межнационального общения (ст. 4 Закона о языках народов СССР). Русский язык стал идентификатором официальных сфер употребления языка - правотворчества, правоприменения, судопроизводства, делопроизводства, а также государства как субъекта правовых отношений в целом.
В качестве обоснования закрепления официального статуса русского языка приведем две точки зрения. И.М. Татаровская полагает, что "снижение статуса русского языка - с общегосударственного до официального - было своего рода "политической уступкой" в ответ на политику дерусификации, проводившуюся в союзных республиках перед распадом Советского Союза, и совпало с "ростом национального лингвокультурного самосознания", а также "социально-экономическим и политическим кризисом" [13. С. 39]. С другой стороны, по мнению Доровских Е.М., "придание языку положения государственного или официального часто рассматривается как наиболее эффективное средство его защиты, поскольку создает условия для преимущественного использования и развития" [5. С. 17].
Результатом "уступки", с одной стороны, и "защиты" - с другой, стало то, что процессы намеченной "этнизации" не привели к ослаблению позиций русского языка, поскольку не затронули государствообразующие сферы его использования. В частности, в соответствии с Законом о языках народов СССР использование русского языка как официального было исключительным и обязательным: при опубликовании законов и других правовых актов СССР; в судопроизводстве в Верховном Суде и в военных трибуналах; в государственных органах; при подготовке документации о выборах в Центральную избирательную комиссию; в официальной переписке и иных формах официальных взаимоотношений государственных органов союзных, автономных республик, автономных областей, автономных округов, национальных административно-территориальных единиц с государственными органами СССР; в диспетчерских переговорах и ведении документации в энергетической и транспортной сферах союзного значения; в Вооруженных Силах, во внутренних и пограничных войсках, железнодорожных войсках; в работе центральных СМИ; в деятельности дипломатических представительств, консульских учреждений, внешнеторговых организаций, в том числе при заключении договоров и иных международных документов.
Правило дублирования языков должно было применяться: во-первых, при оформлении официальных документов, удостоверяющих личность или сведения о ней: паспортов, трудовых книжек, военных билетов, аттестатов, дипломов, свидетельств о рождении, браке, смерти; во-вторых, при подготовке и проведении выборов Президента СССР, народных депутатов; в-третьих, в делопроизводстве и при подготовке документации в союзнореспубликанских органах союзных республик, а также на предприятиях, в учреждениях и организациях союзного подчинения; в-четвертых, при оформлении наименований населенных пунктов, улиц, площадей, дорожных указателей.
Анализ сфер исключительного и дублированного употребления русского языка, обозначенных в Законе о языках народов СССР, показывает, что русский язык, несмотря на законодательное закрепление его в качестве "официального", отличался от иных языков народов СССР большей статусно-функциональной ролью. "Несоответствие юридически закрепленного режима русского языка фактически выполняемой им роли", по мнению Ю.В. Блиновой, прослеживается на протяжении всей советской эпохи - "на практике русский язык занимал более весомое место, чем ему это отводилось законодательством" [14. С. 21].
Фактически русский язык был общегосударственным языком на протяжении всего советского периода, выполняя интеграционную функцию, выступая языком законодательства, государственного управления, судопроизводства и делопроизводства. Поэтому вполне закономерно, что в 1991 г. в Законе о языках народов РСФСР русский язык, являющийся основным средством межнационального общения народов РСФСР, "в соответствии со сложившимися историко-культурными традициями" был наделен статусом государственного языка РСФСР.
В этот же период в правовые документы ненадолго возвращается понятие общегосударственного языка. В Концепции государственной национальной политики 1996 г. и Основных положениях региональной политики 1996 г. обеспечение оптимальных условий для использования "русского языка как общегосударственного" было объявлено "неотложной задачей" при реализации национальной политики.
Дальнейшее развитие понятий и терминов, закрепленных в программных документах досоветского и советского периодов, нашло отражение в Конституции России 1993 г., Законе о государственном языке 2005 г., конституциях республик, входящих в состав Федерации.
Заключительные положения
Государственно-правовая сфера общения обусловливает типовую "специализацию" языка, в том числе формирование, расширение или сужение его функционального статуса. Такой "сугубо юридический феномен" [15. С. 15], как государственный язык, необходимо рассматривать в качестве базового символа российской государственно-правовой культуры и особого способа осознания и развития этой культуры.
Исследование государственного языка будет неполным без лингвистических, социолингвистических, этнографических параметров описания, поскольку они способствуют прояснению не просто правовых или лингвистических, а общественно-культурных явлений, в частности общих вопросов социолингвогенеза и видового многообразия языков народов России, истоков взаимосвязи национальных языковых культур народов России, нормирования письма, в том числе создания алфавитов, правил грамматики и правописания.
Представленный анализ подтверждает, что понятие "государственный язык" является более емким и сложным, чем кажется на первый взгляд. Данное понятие, рассмотренное на примере русского языка, отражает различные аспекты государственной языковой политики. Современный многофункциональный статус русского языка как государственного, как и нынешнее разнообразие статусов языков народов России, представляет собой наследие прошлой эпохи.
В процессе работы над темой обнаружилось множество новых вопросов, требующих самостоятельного рассмотрения. Проведенное исследование обусловливает необходимость обсуждения вопросов о функционировании и преподавании русского языка как государственного; о профессиональной квалификации экспертов, осуществляющих лингвистическую экспертизу законодательных актов. В аспекте дискурсивной обусловленности требуют дальнейшего изучения вопросы употребительности русского языка в постсоветском пространстве; соотношения русского языка как государственного и государственных (официальных) языков республик, входящих в состав Российской Федерации; прогнозирование развития функциональных статусов языков народов России в условиях двуязычия и многоязычия.
Литература
1. Вербицкая Л.А. Русский язык как государственный: современное состояние и меры по его укреплению и развитию // Российский гуманитарный журнал. 2015. Т. 4, № 2. С. 90-100.
2. Бодуэн де Куртенэ И.А. Некоторые общие замечания о языковедении и языке / И.А. Бодуэн де Куртенэ. СПб., 1871. 38 с.
3. Трубецкой Н.С. Наследие Чингисхана // Вестник Московского университета. Сер. 9: Филология. 1991. № 4.
4. Арутюнова М.А. Языковая политика и статус русского языка в СССР и государствах постсоветского пространства // Вестник Московского университета. Сер. 25: Международные отношения и мировая политика. 2012. № 1. С. 155-178.
5. Доровских Е.М. К вопросу о разграничении понятий "государственный язык" и "официальный язык" // Журнал российского права. 2007. № 12. С. 8-20.
6. Маслов В.Г. Языковое строительство - лингвокультурологическое пространство // Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. 2011. № 2 (22). С. 86-91.
7. Мякшев А.П. Национально-языковое строительство в Советском Союзе в послевоенный период: основные направления и тенденции // Известия Саратовского университета. 2015. Т. 15, вып. 3. С. 40-48.
8. Кайкова О.К. Поворот в национальной политике 1935-1937 гг. и судьба национальных меньшинств // Вестник РУДН: "История России". 2006. № 6. С. 116-120.