Закон о печати все же был признан абсолютно неприменимым в решении проблемы регулирования новых СМИ ввиду больших технологических различий между печатью и интернет-средой. Новые СМИ должны были регулироваться особым правовым режимом.
Как основа для разработки нового законодательства рассматривался и принятый Закон об электронных коммуникациях №127 от 2005 года[191]. Однако он имел недостаток, суть которого состоял в семантической несопоставимости терминов «электронные коммуникации» и «электронная связь». В правой системе Чешской Республики существовало только определение «электронной коммуникации», обозначающей особый вид социальной коммуникации, который может быть идентифицирован как «процесс передачи и обмена информацией через специальные средства»[192]. Таким образом, в чешском законодательстве фактически отсутствует такой аспект понимания «электронной коммуникации» как коммуникации, которая «осуществляется через электронные средства»[193].
Также экспертами отмечалось, что регулирование прав и обязанностей при публикации информации через интернет требовало обсуждения в обществе, прежде чем в Чешской Республике будет установлена новая концепция регулирования новых СМИ.Как отметил один из ведущих медиаэкспертов в Чешской Республике А.Розехнал, комментируя состояние законодательной базы о СМИ, в чешской правовой системе отсутствовало полное раскрытие понятия медиа. Законодательство в сфере СМИ не имело четких границ, поскольку оно фактически не рассматривалось как отдельный правовой сектор[194].Эксперт также подчеркивал, что в праве, прежде всего в праве о СМИ, не содержалось определения интернета как т.н. «посредника», через которого может передаваться информация. Интернет относили к киберпространству и поэтому более уместно было бы говорить о средствах массовой информации, работающих в среде интернета[195].
Новые СМИ было сложно классифицировать по видам, так как в одном источнике информация могла иметь как текстовый формат, так и содержать элементы аудио и видео. Тогда европейские институты стремились содействовать созданию единого информационного пространства для всех аудиовизуальных услуг: линейного и нелинейного типа. На фоне обсуждения в Брюсселе проекта директивы Европейского парламента о координации нормативными актами или административными действиями предоставляемых аудиовизуальных медиа-услуг, в Чешской Республике в 2009 году начали проводиться открытые дискуссии о возможном принятии Закона об аудиовизуальных СМИ[196].
Тем не менее, важно отметить, что речь в данном случае о полноценном регулировании интернета не велась, а ключевой темой обсуждения являлось создание равных и гармоничных условий для традиционного и интернет-вещания. Другими словами, если чешское телевидение регулируется законом, то ему должны были следовать и крупные новостные порталы[197].
На тот момент ни один административный орган в Чешской Республике не имел опыта в сфере регулирования интернет-среды. Еще одной проблемой было отсутствие обученного персонала для мониторинга чешского интернета даже в рамках Совета радиовещания и телевидения[198]. Правительство Чехии возражало всем опасениям, отмечая, что другие страны-члены Европейского союза выбрали аналогичный подход, то есть передали решение этих вопросов тем регулирующим органам, которые контролировали телевизионное вещание. Таким образом, если польскому зрителю не нравилось содержание видео, транслируемое чешским интернет-оператором, он должен был обратиться в Совет радиовещания и телевидения[199].
Однако, несмотря на все усилия по объединению Европы в этом направлении, в отдельных странах сохранялись большие культурные и социальные различия, которые могли в перспективе затронуть и информационную сферу. Например, некоторые прогрессивные, либеральные взгляды в Нидерландах могли спровоцировать бурную реакцию в Польше[200].
Основная проблема Брюссельской Директивы2007 года также заключалась в том, что в ней не была затронута деятельность интернет-порталов, созданных за пределами ЕС, что «выводило из-под контроля», таких информационных игроков как «YouTube», управляемой американской кампанией Google. Именно поэтому крупные чешские игроки восприняли директиву как своеобразное препятствие, которое не гармонизирует их взаимодействие и не создать приемлемые для чешского общества правила взаимодействия как на внутригосударственном, так и на региональном, глобальном уровне, а лишь ситуативно ограничит их конкурентоспособность в международном пространстве[201].
В итоге в принятом Законе № 132 от 2010 года был оформлен особый способ регулирования аудиовизуальных СМИ. Закон действительно был основан на Директиве Европейского парламента от 2007 года о координации нормативными актами или административными действиями предоставляемых аудиовизуальных медиа-услуг[202]. В чешском Законе эти услуги определялись как услуги информационного общества, которые предусматривают ответственность, в частности телевизионного вещания за предоставление отрывков из передач, освещающих события, которые являются предметом повышенного общественного интереса. Требования закона также распространялись на поставщиков медиауслуг, не имеющих зарегистрированного офиса в Чешской Республике, но которые осуществляли свою деятельность на ее территории. Иными словами, фактически все поставщики информации наделялись обязанностью уведомлять Совет по радиовещанию и телевидению о своих услугах. Зарегистрированный поставщик должен был принять во внимание то, что Совет имел право контролировать соблюдение закона и в случае нарушения Закона налагал штраф в размере до двух миллионов крон.[203]
Отличием чешского Закона от новой европейской Директивы[204] являлось то, что он не налагал никаких обязательств по объективности. Кроме того, в европейской Директиве интернет-телевидение выделялось как отдельное интернет-средство, тогда как чешское законодательство не давало четкого и однозначного ответа относительно того, распространяется ли охват нового закона на телевизионное вещание в интернете. Кроме того, Чехия также не включила радиовещание в сферу действия закона.
Для регулирования новых СМИ в условиях информационного общества особо важными являются и такие критерии, как свобода слова, упомянутое ранее право на информацию, закрепленные в Хартии основных прав и свобод Чешской Республики. Право на информацию включает в себя право искать, получать и распространять идеи независимо от национальных границ. Это право в том числе гарантируется Законом о свободном доступе к информации №106 от 1999 года[205]. Внимание следует обратить на пункт о том, что свобода слова и право искать, и распространять информацию может быть ограничено законом в случае, если речь идет о защите прав и свобод демократического общества и угрозе безопасности государства.
Важно отметить и тот факт, что в силу активного развития информационного общества и стремительного нарастания глобальных угроз – информационная сфера, как известно не стала исключением, что побуждает Чешскую Республику развивать нормативно-управленческие основы также и в направлении защиты информации. За последние годы в Чехии реализован комплекс мер по совершенствованию обеспечения ее информационной безопасности. Начато формирование базы правового обеспечения информационной безопасности, принят ряд законов, начато создание механизмов их реализации, вводитсясоздание защищенной информационно-телекоммуникационной системы специального назначения в интересах органов государственной власти[206].
Так, в частности, чешский закон «Об информационной безопасности» направлен на то, чтобы повысить безопасность киберпространства и попытаться защитить ту часть инфраструктуры, которая важна для функционирования государства, чье нарушение может нанести ущерб или поставить под угрозу интересы ЧР. Вместе с тем, как таковой целью закона не является устранение всех рисков в киберпространстве (например, как нарушение авторских прав, различные мошеннические действия, утечка электронных данных или распространение дефектного электронного контента)[207]. Характерной особенностью видится тот факт, что чешское законодательство и основные государственные документы, определяющие направления безопасности в информационной сфере, предполагают тесное сотрудничество с негосударственным сектором. Указанный закон определяет одним из приоритетов политики безопасности в информационной сфере привлечения и взаимодействие с институтами гражданского обществаФормирование и внедрение правительством совместно с негосударственными институтами эффективной политики в обеспечении кибербезопасности определено одним из перспективных задач «Национальной стратегии кибербезопасности 2015-2020»[208].
Таким образом, подводя промежуточные итоги, необходимо отметить, что в настоящее время в законодательстве Чешской Республики отсутствует какое-либо определение об электронных или интернет-СМИ. Как результат, с целью их регулирования не может быть в полной мере использован ни один действующий закон. В частности, в соответствии с разделом десятым Закона о печати, положения Закона не влияют на новости, публикуемые в интернете. Интернет пространство регулируется через законы лишь косвенно, что оставляет, с одной стороны, достаточно большое пространство для маневра интерне СМИ, действующим в интернет-пространстве, а с другой стороны, создает поле для характерных манипуляций, пресечение которых в чешском информационном пространстве, в силу отсутствия реально действующего и продуманного законодательства, является фактически невозможным. Тем не менее, учитывая, что Чешская Республика с 2004 года стала членом Европейского союза, и Директивы ЕС в области информационной политики рассматривались чешским законодателем в качестве основы для формирования чешского национального законодательства, оно обладает некоторыми национальными особенностями. Совет радиовещания и телевидения формируется Правительством страны, что идет в расхождение с Директивой ЕС о независимости органов регулирования СМИ. Тем не менее, в дальнейшем видится дальнейшая разработка соответствующего законодательства для регулирования работы новых СМИ, при дальнейшей унификации законодательства Чешской Республики в соответствии с концепциями, формируемыми в рамках Европейского Союза.
Характеризуя же практическую реализацию принципов информационной политики Чехии в контексте чешско-российских отношений, в первую очередь необходимо отметить, что, как уже было отмечено в предыдущем параграфе данной главы, с начала 1990-х годов в чешском медиапространстве Россия имела неоднозначный образ, что было связано с европейским курсом Чехии. Кроме того, следует сделать допущение, что образ РФ зависел от политического контекста, продвигаемого чешскими политическими элитами, а сами чешские внутри страны политики имели ситуативные расхождения во взглядах по поводу происходящих событий и необходимости формирования отношений со всеми региональными акторами, что формировало высокую «волатильность» в формировании чешского подхода к чешско-российским отношениям.
Несколько детализируя указанный тезис необходимо отметить, что неприязнь В.Гавела ко всему советскому привела к явно антироссийской политике, что сопровождалось соответствующими настроениями, отражающими данную риторику в информационном пространстве. Так, во время его президентства широкую известность получила критика интернет-газеты «Protiproud», которая начала выпускать контент на русском языке. Сам факт использования русского языка тогда был интерпретирован как доказательство получения финансирования из-за рубежа[209].
В дальнейшем, политика В.Клауса по отношению к России была более взвешенной и выдержанной в концепции информационно-политического нейтрального образа РФ, что приводило к тезисам о необходимости системного и дружелюбного развития отношений во всех геополитических направлениях, но при монопольном положении европейского курса Чехии. Так, во время грузинского конфликта 2008 года, в интервью газете «MladafrontaDnes» В. Клаус настаивал на том, что ситуацию в Грузии нельзя сравнивать с событиями 1968 года в Чехословакии по причине разных оснований, которые привели к военному вмешательству[210].Так, в случае с Чехией речь шла о неприятии коммунистического режима, попытке избавиться от монопольного советского влияния и осуществить разворот в сторону взаимодействия с государствами Запада, что вызывало острую критику со стороны советского режима, тогда как в случае с Грузией акцент делался на спорных территориях (Абхазия и Южная Осетия), в фактической близости от границ РФ, а угрозе со стороны террористов, использующих территорию Абхазии и Южной Осетии в качестве перевалочного для боевиков пункта.
Кроме того, В. Клаус отметил, что Россию ошибочно представлять Советским Союзом. Согласно его точке зрения, Россия проводила ту политику, которая была созвучна ее национальным интересам, что обладает такой же легитимностью, как и подобная политика Чехии, что создает необходимость более взвешенного и вдумчивого подхода – как к оценке геополитических событий с участием Российской Федерации, так и в процессе формирования политических отношений и диалога между двумя государствами, который мог бы отражать реальные интересы в социальной, экономической плоскости, и базировался на желании конструктивного взаимодействия, а не активизации деструктивной риторики в интересах отдельных центров принятия стратегических решений (к примеру, США, которые могли использовать Чехию, государства Восточной Европы в качестве инструмента геополитической борьбы с Российской Федерацией на постсоветском пространстве)[211].
В свою очередь, Премьер-министр М. Влчек и Министр иностранных дел К. Шварценберг тогда оспорили позицию В.Клауса. В СМИ, главным образом, было представлено однобокое мнение, что Грузия лишь реагировала на провокационные действия Москвы, в результате чего подверглась военной интервенции. Накануне годовщины 1968 года, М. Влчек, несмотря на позицию В.Клауса, все же сравнил события в Грузии с вводом войск Варшавского договора в Чехословакию, а Министр иностранных дел на заседании ГА ООН обвинил Россию в агрессии, что также указывает на упомянутое ранее внутриполитическое расхождение в риторике политических элит Чехии, часть из которых, фактически эксплуатируя ситуацию в Грузии, были заинтересованы в укреплении своих политических позиций и ситуативном извлечении политических дивидендов от сторонников позиции единоличной виновности РФ в конфликте 2008 г[212].