Фикциональность и интроспекция: к поэтике детективного текста
А.В. Флоря
A. V. Florya
FICTIONALITY AND INTROSPECTION: TO THE POETICS OF DETECTIVE TEXT
A. Christie set a goal for herself: to create an ideal detective story that cannot be solved. However, she unsuccessfully
combined two genres: a detective story, which is based on functionality, and a psychological novel, in which introspection plays an important role. As a result, both genres disintegrate, and the reader can unravel the mystery of the detective already at the beginning of the novel.
Keywords: A. Christie, “Ten Little Indians”, linguistic aesthetics, fiction, introspection.
А. Кристи поставила перед собой цель: создать идеальный детектив, который невозможно разгадать. Однако она неудачно соединила два жанра: детектив, который основывается на фикциональности, и психологический роман, в котором важную роль играет интроспекция. В результате распадаются оба жанра, а тайну детектива читатель может разгадать уже в начале романа.
Ключевые слова: А. Кристи, «Десять негритят», лингвоэстетика, фикциональность, интроспекция.
фикциональность интроспекция детективный
В этом лингвоэстетическом этюде мы рассмотрим технику создания детективного текста на примере романа А. Кристи «Десять негритят» (пер. с англ. Л. Беспаловой). Через сочетание фикциональности, т. е. «литературности», «вымышленности», с интроспективным методом (обращением к внутреннему миру персонажей). Первое типично для детективного жанра, второе - нет (или, вернее, занимает в нем подчиненную позицию). Преступление предполагает вымысел, изобретательность, нечто необыкновенное, нарушающее нормальный ход вещей, а также притворство, игру - всё это и есть фикциональность. Зато детективу не нужна интроспекция - т. е. погружение в мысли и чувства, которые до поры должны оставаться тайной.
Детектив строится на сложной интриге, тайне (т. е. фикциональности), которая обычно раскрывается в финале, поэтому автор сосредоточивает внимание на внешнем сюжете, на событиях, а не на переживаниях лиц, которые могут оказаться преступниками. Автор может обращаться к психологии людей заведомо невиновных - детектива и его ассистента, - но обычно не злоупотребляет психологизмом. Делается это с определенными целями. Интроспекция играет служебную, архитектоническую роль: недалекий ассистент направляет читателей по ложному следу, сыщик не раскрывает своего метода, а лишь приоткрывает некоторые детали, и это интригует читателей.
Считается, что в этом романе А. Кристи создала «идеальное убийство», абсолютно не поддающееся разгадке [3]. Так ли это? Если перед ней стояла такая задача, то писательница пошла на большой риск, прибегнув к интроспекции. Ведь А. Кристи в дальнейшем не может отказаться от этого принципа - более того, значимость его (принципа) усиливается по мере движения текста. Сюжет романа, как известно, строится на убывающей прогрессии: персонажи один за другим погибают. В соответствии с этим роль интроспекции прогрессивно возрастает. Чем меньше становится «претендентов» на роль убийцы, тем глубже А. Кристи вынуждена проникать в их внутренний мир. И тем самым возрастает риск проговориться, разоблачить тайну раньше срока. Требуется большое мастерство, чтобы избежать этой опасности. Справилась ли с этим А. Кристи?
Мы полагаем, что она потерпела неудачу по двум направлениям. Во-первых, разгадать загадку были в состоянии персонажи романа - Вера, Ломбард и даже следователь и только по воле автора не смогли. Во-вторых, из-за интроспекции читатели, у которых информации гораздо больше, вычисляют убийцу почти сразу.
Стишок, лежащий в основе романа, при всей его «легкомысленности», может иметь отношение к серьезным вопросам жизни и смерти и даже употребляться в философском контексте - за пределами текста А. Кристи. Приведем в этой связи одно воспоминание А. В. Гулыги об Э. В. Ильенкове: «Когда я возражал ему и говорил что-то о непостижимом, о ценностях, в ответ получал иронический стишок:
Двенадцать негритят купались в синем море,
Двенадцать негритят резвились на просторе.
Один из них утоп, ему купили гроб,
И вот вам результат - одиннадцать негритят.
Жизнь и смерть, считал он, - медицинский факт, не более того» [1, с. 300]. Итак, стихотворение о негритятах (в вольном переложении, с другим количеством персонажей) может восприниматься как аллегория «статистического» решения проблемы жизни и смерти. Этюд А. Кристи, напротив, пронизан токами активнейшей духовной жизни героев, сопротивляющихся навязываемой им участи покорных жертв рока и примитивной «арифметике смерти».
А. Кристи начинает интриговать читателей с самого заглавия. Песенка о десяти негритятах, один за другим погибающих в каждом очередном куплете, слишком хорошо известна по «Стихам Матушки Гусыни», чтобы читатели могли не заинтересоваться книгой с таким названием.
Затем Кристи так же аттрактивно (интригующе) использует композицию первой главы - экспозиции повествования. Она делится на главки, в каждой из которых вводится новый персонаж. Нетрудно догадаться, что Кристи знакомит нас с теми самыми «негритятами» (так и будем их называть в дальнейшем), обреченными на гибель.
Действующие лица вводятся вне всякой связи друг с другом, между ними нет ничего общего, однако связь возникает почти из ничего - немотивированно и неумолимо. У каждого из персонажей свои причины появления на острове, разные - иногда взаимоисключающие - намерения: юный бездельник Антони Марстон желает встретиться и весело провести время с приятелями, а пожилую пуританку Эмили Брент пригласили в пансион для «людей старой школы», без «полуголой молодежи и танцев за полночь» [2, с. 362].
Кроме того, они приглашены разными людьми. Но в различных главках текста по разным поводам повторяются имена хозяев Негритянского острова - мистера и миссис А. Н. Оним, которые, вместе с самим островом, становятся единственным пока объединяющим обстоятельством для людей, которых больше ничто не связывает. Кроме того, все они едут на Негритянский остров по приглашению (как выяснится впоследствии, они получают своеобразную «повестку в суд», или, воспользуемся формулировкой Набокова, «приглашение на казнь»).
В первой главе 8 частей. В восьмой происходит интеграция: констатируется несомненная, хотя и неизвестная, связь между персонажами. Некий мистер Блор заносит их имена в блокнот, добавляя еще два: «Вот они все, голубчики (...) Эмили Брент, Вера Клейторн, доктор Армстронг, Антони Марстон, старый судья Уоргрейв, Филипп Ломбард, генерал Макартур (...), двое слуг - мистер и миссис Рождерс» [2, с. 366]. В списке девять имен, но «десятого негритенка» можно заподозрить в самом Блоре. На нем мы остановимся позже. А сейчас продолжим разбор вводной главы.
В каждой ее главке есть ретроспекции, обозначающие две причины появления персонажей на Негритянском острове. Первая причина - явная: героев кто-то пригласил (судью Уоргрейва - Констанция Калмингтон, у большинства других мотивы приглашения различны, однако связаны с хозяевами острова - Онимами). В первой главе с Онимами связываются все приглашенные на остров, кроме Уильяма Блора и судьи Уоргрейва.
В эпилоге романа выяснится, что этот хозяин - не кто иной, как сам судья Уоргрейв; он же - мифический «мистер Оним», он же - маньяк-убийца. Судья держит в руках письмо Констанции Кал- мингтон с приглашением на остров и думает, что владелицей острова могла бы быть именно она: «Купить остров (...), окружить себя атмосферой таинственности вполне в характере Констанции Калмингтон» [2, с. 358]. А. Кристи выражает мысли судьи в очень осторожной форме: леди Констанции подошла бы роль хозяйки Негритянского острова - не более того.
Именно судья впоследствии расшифрует наименование А. Н. Оним - аноним. Между прочим, слово «аноним» (а также фальшивое имя А. Н. Оним) скрыто в фамилии Калмингтон. И судья же сделает принципиально важное заключение: «Я нисколько не сомневаюсь, что нас пригласил на остров человек безумный. И, скорее всего, опасный маньяк» [2, с. 392].
«Явная» причина приглашения каждого из «негритят» на остров оказывается ложной, поскольку никакого Онима в действительности не было.
Вторая причина присутствия персонажей на острове - неявная, но подлинная, глубинная. Это грех убийства, совершенный в прошлом, за который они должны понести кару. Вера Клейторн вспоминает о гибели Сирила Хамилтона, которую она спровоцировала из любви к его дяде Хьюго; генерал Макартур - о том, как он послал на смерть любовника своей жены (фикциональный поступок в духе царя Давида); доктор Армстронг - о том случае, когда он спьяну погубил пациентку во время операции. Этих людей мучит совесть. О капитане Ломбарде сказано, что он бывал в «опасных переделках» [2, с. 360] и «вовсе не был таким строгим ревнителем законности» [2, с. 361], но его совесть молчит. Об этих людях сказано, что они совершали что-то противозаконное или подозревались в этом, однако им удалось выпутаться. Судья Уоргрейв, Эмили Брент, Тони Марстон и Уильям Блор не вспоминают ничего, заслуживающего порицания.
В столовой замка Онимов стояли фарфоровые фигурки десяти негритят, которых так же, как и считалку, гости связали с Негритянским островом. После обеда, когда все гости пили кофе, общее безмятежное настроение нарушил ГОЛОС, который предъявил всем обвинения: Армстронгу - в смерти Луизы Мэри Клиис, Эмили Брент - в смерти Беатрисы Тейлор, Блору - в смерти Джеймса Стивена Ландора, судье - в смерти Эдварда Ситона и т. д. [2, с. 382-384].
А. Кристи вводит очень разных и ничем между собой не связанных погибших в общий - «негритянский» - контекст романа: во-первых, капитан Ломбард обвиняется в том, что он обрек на смерть 20 человек из восточно-африканского племени (двадцать реальных негров ассоциируются с десятью будущими жертвами убийцы, и десятью их фарфоровыми двойниками, которых маньяк разбивает - т. е. погибают, буквально или символически, и те, и другие). Во-вторых, нам ничего не говорят имена Сирила Хамилтона, Джона и Люси Комбс, а также Беатрисы Тейлор, погубленных соответственно Верой Клейторн, Тони Марстоном и Эмили Брент, но потом выясняется, что первые трое - дети, а Беатриса Тейлор, сама почти ребенок, была беременна. Таким образом, Вера Клейторн, Тони Марстон и Эмили Брент прямо или косвенно повинны в детоубийстве, и перечисление их грехов тоже функционально тождественно считалочке о гибнущих негритятах - т. е. детях.
Остановимся теперь подробнее на первой главе, из которой внимательный читатель - именно из-за интроспекции - способен сделать выводы, кто ни в коем случае не мог быть маньяком-убийцей. Это Вера Клейторн, доктор Армстронг, Эмили Брент, генерал Макартур и Антони Марстон. Во- первых, по поводу всех этих людей сказано, что они получили приглашение на остров - кто-то, как Вера и доктор, едет работать, кто-то отдыхать. Для сравнения: судья, который и является маньяком, везет с собой письмо от имени Констанции Калмингтон. Нигде не сказано, что письмо было написано ею и, главное, получено судьей. Оно им сфабриковано, чтобы предъявить его, когда начнутся события. Другие письма и телеграмма (в случае Антони Марстона) тоже сфабрикованы, однако персонажи получили их по почте и считают подлинными. Сомневаться в этом нельзя, поскольку это сказано в той или иной форме в мыслях этих людей.
Во-вторых, все они искренне верят в цель своего путешествия. Вера искренне радуется, что нашла на лето работу в качестве секретаря миссис А. Н. Оним. Эмили Брент так же искренне радуется возможности бесплатно отдохнуть. Доктор Армстронг тоже искренне рад возможности заработать. Генерал и Антони Марстон искренне рады будущей встрече с друзьями. И никто из них не планирует заниматься массовыми убийствами.
В-третьих, «охота на людей» им всем не по средствам. Нужно купить остров, обустроить особняк, нанять слуг. Вера и Эмили Брент - женщины не богатые, даже бедные. Остальные трое, хотя и более обеспеченны, размышляют о богатствах Онимов, из чего следует, что уровень их собственного достатка гораздо ниже.
Четвертое обстоятельство косвенно, однако немаловажно. Им всем было бы трудно собрать информацию обо всех остальных. Гораздо легче было бы это сделать судье или Блору. Но Блор - человек небогатый, значит, остается судья.
Есть и другие детали, исключающие этих героев. Вера, например, явно не знает тайны считалки о десяти негритятах. Лишь после смерти Антони Марстона она начинает о чем-то догадываться. Тогда же ей приходит в голову глупая мысль: «Почему Антони Марстон хотел умереть? Нет, она умереть не хочет» [2, с. 407]. Он, конечно, не хотел умирать, но важнее другое: не хочет - Вера. (В этой истории вообще «никто не хотел умирать» - кроме самого маньяка-убийцы. Он включил себя в число тех, кто должен погибнуть, что видно и по считалке, в которой никто не остается в живых.) Есть и дополнительные детали, но достаточно уже названных
Можно уверенно снять подозрения и с Ломбарда - и вовсе не потому, что А. Кристи слишком настойчиво подставляет его на роль маньяка. Во-первых, он был нанят А. Моррисом (агентом судьи Уоргрейва, как выяснится потом). Окончательные инструкции Ломбард якобы должен получить на острове от самого заказчика. То есть он может оказаться киллером.
Во-вторых, он уже совершил массовое убийство 20 настоящих негров. Это слишком подчеркнуто корреспондирует с 20 новыми жертвами: 10 живыми людьми, которых следует убить, и 10 фарфоровыми негритятами, которых следует разбить. Однако из разговора с Моррисом явствует, что Ломбард имел право отказаться от сделки и что сам Ломбард не стал бы совершать ничего противозаконного, и это подтвердил Моррис.
Но даже если бы Ломбард мог совершить убийства, он не стал бы это делать по собственному почину. С заказчиком он не встретился: об этом говорит его признание Армстронгу и Блору, что он был нанят Моррисом, - первые две смерти уже произошли. Когда в финале Ломбард заподозрил во всех убийствах Веру, окончательно становится ясно то, что было понятно и раньше: Ломбард не общался с заказчиком, которого, впрочем, и не было.
А. Кристи подставляет под подозрение и Блора, которому заранее известны имена приглашенных на остров, и с него подозрение снимается так же легко. Самостоятельным убийцей Блор не мог быть, т. к. не мог бы купить остров и т. д. Но действует он явно не по чужой инструкции. Так, он в последний момент придумывает для себя глупую легенду, выдавая себя за негоцианта из Южной Африки, потому что недавно прочитал буклет о Южной Африке. Его сразу же разоблачает Ломбард. На роль коварного и предусмотрительного маньяка Блор не годится, а если бы его наняли для убийств, ему, конечно, придумали бы и легенду.