Материал: disser_arhipov

326

Варианты третьего примера предполагают правовую оценку запретов на распространение информации в Интернете (и аналогичные области применения права, также в условиях «пограничных ситуаций» толкования) в случае с Minecraft, уже неоднократно упомянутом на страницах настоящей работы. Остановимся лишь на кратких характеристиках, поскольку подробная логика применения концепции семантических пределов права в данном случае приведена в Приложении № 2 к настоящему исследованию в качестве одного из наиболее наглядных примеров.

Пример № 3 (Вариант А). Блокировка игрового ресурса, содержащего рецепт динамита (вымышленный рецепт, развлекательная игра). В данном случае и рецепт фантазиен – лишен функциональной адекватности, поскольку динамит из него не сделать, – и не усматривается ВРЦ / ОСП в том смысле, в котором он подразумевается в законодательстве о противодействии террористической деятельности. Мы имеем дело с чистым вымыслом и развлекательным продуктом, поэтому применять право в данной ситуации будет абсурдным.

Пример № 3 (Вариант Б). Блокировка игрового ресурса, содержащего рецепт динамита (настоящий рецепт, развлекательная игра). Поскольку игра развлекательная, мы не усматриваем однозначного ВРЦ / ОСП. В то же время, в данном варианте рецепт не фантазиен – его функциональность адекватна реальному рецепту. Применять право в такой ситуации уже не будет абсурдным, но зависит от балансировки конституционно-правовых ценностей – классическая политикоправовая коллизия между свободой [слова] и безопасностью.

Пример № 3 (Вариант В). Блокировка игрового ресурса, содержащего рецепт динамита (настоящий рецепт, игра как инструмент вербовки террористов). В

данном варианте рецепт также не фантазиен – его функциональность адекватна реальному рецепту. При этом для целей теоретического моделирования мы изменяем одно из фактических обстоятельств – представим себе, что ранее «невинная» игра

327

Minecraft теперь используется как идеологический инструмент террористов (возможно, такая участь может постигнуть не игру в целом, а отдельное дополнение к ней). В данном случае применять право не только не абсурдно, но и какой-либо особой балансировки ценностей, если следовать логике развиваемой концепции о семантических пределах права, не требуется – ситуация находится строго в рамках таких семантических пределов.

В качестве четвертого примера рассмотрим ситуацию, которая с достаточной степенью очевидности кажется абсурдной без дополнительных пояснений, но также может послужить целям наглядной демонстрации функциональности концепции семантических пределов права.

Пример № 4. «Убийство» персонажа компьютерной игры. Событие в

«виртуальном мире» (компьютерной симуляции, опосредованной программным кодом), произошедшее с аватаром игрока, чей персонаж «умер». Подчеркнем, что в данном случае рассматривается обобщенный пример, связанный с «умеренными» по степени «насилия» играми (как, например, в случае с киберспортивными дисциплинами Dota 2 или League of Legends). В рамках принятого в настоящем исследовании подхода между насилием в действительно жестоких компьютерных играх (например, серия Manhunt), некоторая функциональная адекватность есть.519 Допустимо ли юридическое толкование словосочетания «умышленное причинение смерти другому человеку» таким образом, чтобы диспозиция правовой нормы включала в себя «убийство» в компьютерной игре? Исследуется «социально валютная ценность» события в виртуальном мире в специальном ракурсе запрета на убийство (а не на пропаганду насилия как таковую), при этом ОСП – это, скорее,

519 Строго говоря, мы сравниваем не реальное насилие и высказывание о [виртуальном] насилии, а высказывание о реальном насилии и высказывание о [виртуальном] насилии. С точки зрения теоретикосоциологического подхода, это оправдано тем фактом, что социальная реальность (для которой и рассматривается применение разрабатываемой концепции) субъективно-объективна – она формируется и поддерживается посредством коммуникативных практик.

328

здоровье (и жизнь) в терминологии С. Абрутина. ВРЦ – по-видимому, персонаж компьютерной игры. На этом этапе становится очевидно, что ОСП здесь не совпадает. Отсутствует функциональная адекватность события в «виртуальном мире» (высказывания) насилию в реальном мире, интерпретируемом как феномен социальной реальности (насилие реального мира – не только факт, но и часть субъективно-объективной социальной реальности). При этом, именно в рассматриваемом ракурсе отсутствует и «социально-валютная ценность» специального предмета отношений (см. по аналогии пример с блокировкой ресурса с рецептом изготовления «динамита» в игре Minecraft – Приложение № 2).

В качестве пятого примера с несколькими вариантами приведем некоторые ситуации, непосредственно связанные с проблемами развития законодательства в условиях цифровой экономики. Применение концепции семантических пределов права на высоком уровне, соответствующем ситуации правотворчества, а не «пограничной ситуации» в толковании права, несколько проще – нам требуется лишь установить наличие ВРЦ, соответствующего какому-либо ОСП. Вывод может содержать лишь принципиальное заключение о наличии либо отсутствии принципиального абсурда в создании новых правовых норм, но правотворчество с необходимостью предполагает балансировку ценностей, поскольку еще не к чему осуществлять оценку функциональной адекватности.

Пример № 5 (Вариант А). Разработка специальных правовых норм, нацеленных на регулирование отношений по поводу юридической ответственности за действия, совершенные роботами. В современных условиях объекты робототехники уже становятся источником причинения вреда, чему есть эмпирические примеры, и такие случаи становятся предметом изучения

329

юридической науки.520 Вред причиняется, в том числе, собственности, соответственно наличествует ВРЦ, соответствующий ОСП – деньгам. Разработка таких специальных правовых норм абсурдной не будет. Конкретное содержание новых норм должно определяться с использованием механизмов балансировки или аналогичных им.

Пример № 5 (Вариант Б). Разработка специальных правовых норм, нацеленных на регулирование отношений по поводу оборота больших данных. На текущем этапе развития отношений в рамках цифровой экономики оборот больших данных – это уже факт. В данном случае также очевиден имущественно-денежный характер такого оборота и соответствующие правовые и экономические предпосылки,521 и мы опять сталкиваемся со вполне очевидным ВРЦ и известным ОСП. Разработка таких специальных правовых норм не будет абсурдной, но, как и в прошлом случае, потребует обращения к инструментам балансировки.

Пример № 5 (Вариант В). Разработка специальных правовых норм, нацеленных на регулирование отношений по поводу правосубъектности «умных роботов». В отличие от предыдущих случаев, «умные роботы» еще не достигли такой стадии развития, чтобы ставить вопрос об их правосубъектности.522

520См.: Регулирование робототехники: введение в «робоправо». Правовые аспекты развития робототехники и технологий искусственного интеллекта / В.В. Архипов [и др.]. Под ред. А.В. Незнамова. – М.: Инфотропик Медиа, 2018. – C. 137–166; Архипов В.В., Наумов В.Б. Искусственный интеллект и автономные устройства в контексте права:

оразработке первого в России закона о робототехнике // Труды СПИИРАН. – 2017. – Вып. 6(55). – С. 46–62; Архипов В.В., Наумов В.Б. Информационно-правовые аспекты формирования законодательства о робототехнике // Информационное право. – 2017. – № 1. – С. 19–27.

521См.: Архипов В.В. Проблема квалификации персональных данных как нематериальных благ в условиях цифровой экономики, или нет ничего более практичного, чем хорошая теория // Закон. – 2018. – № 2. – С. 52–68; Архипов В.В., Наумов В.Б. Понятие персональных данных: интерпретация в условиях развития информационнотелекоммуникационных технологий // Российский юридический журнал. Екатеринбург, 2016. – № 2. – С. 186–196; Arkhipov V., Naumov V., The Legal Definition of Personal Data in the Regulatory Environment of the Russian Federation: Between Formal Certainty and Technological Development // Computer Law and Security Review. Dorchester (UK), 2016. – Volume 32. – Issue 6. PP. – 868–887.

522См., напр.: Регулирование робототехники: введение в «робоправо». Правовые аспекты развития робототехники и технологий искусственного интеллекта / В.В. Архипов [и др.]. Под ред. А.В. Незнамова. – М.: Инфотропик Медиа, 2018. – C. 79–93.

330

Обсуждения этого возможны как некоторое теоретическое упражнение,523 но в целом, как минимум, в отношении общей правосубъектности, аналогичной правосубъектности физических лиц, разработка таких норм будет, если говорить на обыденном языке, преждевременной, а если говорить на языке концепции семантических пределов права, – абсурдной.

Приведенный выше способ рассуждения применим и к другим областям, которые относятся к современному контексту цифровой экономики,524 а также к другим направлениям развития общества.

Наконец, говоря о шестой группе примеров, обратимся теперь к двум вариантам, которые приводил Л. Фуллер, поскольку они, в некотором смысле, косвенно выступили в качестве повода для всего исследования. Данные примеры несколько сложнее для анализа, поскольку они относятся к абстрактной юридической интерпретации, представляемой одной из сторон воображаемого спора, но этот аспект также учитывается в концепции семантических пределов права.

Пример № 6 (Вариант А). «Оправдание» убийства загробной жизнью жертвы.

«Человек убивает своего отца; отвечая на предъявленное ему обвинение в убийстве, он утверждает, что его отец был добродетельным человеком, который был убежден в существовании рая; таким образом, лишая его жизни, он отправил его в край бесконечного счастья, которое его отец никогда не познал бы на земле; а значит, тот, кто дарует такое благо, должен быть вознагражден, а не наказан».525

523См., напр.: Архипов В.В., Наумов В.Б. О некоторых вопросах теоретических оснований развития законодательства о робототехнике: аспекты воли и правосубъектности // Закон. – 2017. – № 5. – С. 157–170.

524Пример такого анализа в отношении интернета вещей приведен в следующей публикации: Arkhipov V.V., Naumov V.B. Pervasive Legal Problems of the Internet of Things and the Limits of Law: Russian Perspective // Труды Института государства и права Российской академии наук. – 2018. – Т. 13. – № 6. – С. 94–123. Данная работа развивает общий анализ правовых проблем интернета вещей, см.: Архипов В.В., Наумов В.Б., Пчелинцев Г.А., Чирко Я.А. Открытая концепция регулирования Интернета вещей // Информационное право. – Москва, 2016. – № 2. – С. 18–25.

525Фуллер Л.Л. Анатомия права / пер. с англ. В.В. Архипова // Российский ежегодник теории права. – 2009. -

№2. – С. 313–314.