Материал: disser_arhipov

21

на его объективное значение в силу того факта, что автор во многом сам является «продуктом» своей эпохи. Научный интерес автора к предмету настоящего исследования исторически проистекает из научного интереса к частной междисциплинарной (на стыке игровых исследований31 и юриспруденции) проблеме правовых аспектов виртуальных миров и многопользовательских компьютерных игр, в центре которой исторически находилась проблематика «виртуальной собственности». Гипотеза о научной значимости данного исследования возникла, в свою очередь, из интуитивного понимания перспектив компьютерных технологий в раннем возрасте. Тем не менее, субъективный интерес к какой-либо теме не является гарантией ее объективной научной значимости, поэтому данное направление исследований должно было пройти проверку на методологическую прочность. Изучение данной проблематики с точки зрения предмета юридической науки, на первый взгляд, поднимает, прежде всего, частные вопросы гражданского и информационного права, однако вскоре переходит к более широкой проблеме

соотношения «виртуального» и «реального» в разрезе гипотетической границы,

где не могут действовать «реальные» правовые нормы (в качестве условного примера, который еще не раз встретится на страницах настоящей работы, можно привести запрет «реального» уголовного права на убийство, который, как многим кажется, очевидно не действует применительно к виртуальным отношениям между компьютерными персонажами). Концепции, связанные с объяснением такой гипотетической границы традиционно соотносятся в науке с понятием «магического круга» – метафорой из трудов выдающегося нидерландского культуролога Й. Хейзинги, который в своей книге Homo Ludens («Человек играющий»)32 в числе

31Игровые исследования (game studies) – область, которая междисциплинарна сама по себе и объединяет, прежде всего предметы культурологии, социологии и философии применительно к играм и, в первую очередь, компьютерным играм (прим.).

32Как отмечал Й. Хейзинга, «формально функция такой отгороженности и ради священной цели, и ради чистой игры совершенно одна и та же. Ипподром, теннисный корт, площадка для игры в “классики”, шахматная доска функционально не отличаются от таких вещей, как храм или магический круг», и даже применительно к праву:

22

первых концептуализировал, во-первых, представления о роли игр в человеческой культуре, а во-вторых провел аналогию между игрой и правом как таковым (ориентируясь, прежде всего, на архаичное право). В процессе анализа литературы, посвященной данному ракурсу рассмотрения проблемы, становится очевидно, что концепция «магического круга», как она была впоследствии развита, подвергается критике, и нередко заслуженной, поскольку в действительности грань между «виртуальным» и «реальным» оказывается достаточно тонка, если она вообще есть. При этом, однако, возникает и другой закономерный вывод. Концепция «магического круга» может быть интерпретирована иначе, более широко, и объединять комплекс отношений, связанных не только с играми, но и с другими феноменами и практиками современной информационной культуры, или же ранее известными феноменами и практиками, которые в рамках современной информационной культуры переосмысливаются. К числу таких феноменов и практик, заметных при восхождении на более высокий уровень теоретических обобщений, относится широкий круг явлений, связанных с понятиями «игры», «несерьезного» и «вымышленного» (в произвольных комбинациях) – это и художественное творчество, и народный фольклор, основанный на различных видах юмора и сатиры, и иные подобные социальные практики. С высоты данного обобщения в современных условиях становится понятно, что такая постановка задачи неожиданно вскрывает sui generis проблему, относящуюся к области философии права и юридической догматики. В чем она заключается? В рамках современной информационной культуры возникают, при первом приближении, принципиально новые правовые конфликты. Причина их возникновения, в том

«Всякое место, где свершается правосудие, – это подлинное теменос, освященное место, отрезанное, отгороженное от обычного мира. Таким образом, сначала выделяют место для суда, а затем созывают суд. Это поистине магический круг, игровое пространство, внутри которого привычное деление людей по их рангу временно прекращается. На время они делаются неприкосновенными». См.: Хёйзинга Й. Homo Ludens; Статьи по истории культуры / Пер., сост. и вступ. ст. Д.В. Сильвестрова; коммент. Д.Э. Харитоновича. – М.: Прогресс-Традиция, 1997 – 416 с. Нельзя не отметить, что в терминологии Й. Хейзинги «магический круг» выступает в качестве инструмента обеспечения формального равенства.

23

числе, связана с тем, что государство начинает отстаивать суверенитет в информационном пространстве, и как следствие нормы права рассматриваются публичной властью как распространяющиеся и на чисто информационные отношения. В ряде случаев, это приводит к ситуациям, которые интуитивно могут показаться странными – например, к блокировке интернет-сайтов, содержащих рецепты «динамита» в компьютерных играх, на основаниях установленных запретов и ограничений на распространение информации в связи с целью противодействия терроризму.33 При более детальном анализе становится понятно, что уже сейчас российское (и не только) законодательство содержит множество норм, в отношении которых можно ставить вопрос о пределах их применения с точки зрения здравого смысла, поскольку иное применение и толкование будет абсурдным.34 Данная постановка проблемы определенно выводит рассматриваемую проблематику за пределы частных и отраслевых проблем, поскольку подразумевает недвусмысленную параллель с давно известными истории правовых и политических учений примерами абсурда в праве (от диалога пирата и Александра Македонского35 до упомянутых ранее примеров Л. Фуллера). Острота проблемы сейчас, тем не менее, обусловлена тем, что аналогичные ситуации перестают составлять лишь область умозрительных моделей философско-правовых исследований или историко-

33В связи с этим аспектом представляется, что настоящее исследование соотносится не только с таким приоритетным направлением Программы развития Санкт-Петербургского государственного университета до 2020 года как «Социальные исследования и технологии», но и «Информационные системы и технологии». См. Раздел IV Программы развития федерального государственного образовательного учреждения высшего образования «СанктПетербургский государственный университет до 2020 года», утв. Распоряжением Правительств РФ от 07.10.2010 г. (ред. от 22.11.2017) [Электронный ресурс]. – Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс» (дата обращения: 11.09.2019).

34Подчеркнем, что при более детальном рассмотрении ограничение распространения информации о способах изготовления динамита в компьютерных играх, в действительности, не может казаться странным лишь потому, что речь идет о компьютерных играх. Дело в другом, а именно в том, насколько предмет отношений, складывающихся в связи с такими играми, в действительности, отвечает реальным признакам динамита, и насколько это социально значимое явление. В исследовании не оспаривается общий тезис о том, что отдельные виды информации могут представлять собой опасность в случае неконтролируемого распространения.

35Имеется в виду популярный исторический анекдот о диалоге Александра Македонского и пирата, отметившего, что право хозяйничать на море пират получил от того же, от кого Александр получил право хозяйничать на суше, а разница (в интерпретации пирата) только в том, что пират это делает на своем единственном судне, тогда как Александр – с помощью огромной армии.

24

философских анекдотов. Как раз в контексте современной информационной культуры актуализируются практические проблемы обоснования семантических пределов права как концептуализации рассматриваемого дискурса. При этом предлагаемый подход, как представляется, актуален не только на текущем этапе развития информационного общества. Например, он обладает существенным прогностическим потенциалом, поскольку создает прямую методологическую базу для анализа проблем виртуальной и дополненной реальности, при этом не теряя связи с традицией философско-правовой мысли. Существенная связь данного подхода прослеживается в отношении доктрины абсурдности в толковании права, и в предлагаемом ракурсе также становится очевидно, что содержательные аспекты данной доктрины наталкиваются на «стену очевидности» – в теории права и толкования права в целом отсутствует состоятельная и полноценная теория, объясняющая то, почему конкретно применение права в определенных случаях бывает абсурдным. Здесь, и, возможно, неожиданно усматривается соотношение с классическим дискурсом философии права о соотношении права и морали, поскольку именно противоречие морали нередко используется как универсальное объяснение абсурдности толкования или применения права. Как показывает исследование, это не так. Противоречие морали не является ни необходимым, ни достаточным условием для того, чтобы считать применение или толкование права абсурдным, даже в случае с «Формулой Радбруха». В связи с этим появляется идея рассматривать отдельные семантические пределы права как, образно (или не образно) говоря, правила языковой игры права в терминологии Л. Витгенштейна. Невозможно при этом игнорировать и математическую теорию игр, в свете которой рождается глубокая и масштабируемая метафора права как языковой игры с нулевой суммой. Таким образом, концепция семантических пределов права, которая изначально была намечена, отталкиваясь от необходимости определения

25

критериев абсурдности правоприменения применительно к модели игровых отношений в узком и техническом смысле слова – может ли право вмешиваться в отношения в многопользовательских компьютерных играх – находит применение в контексте проблематики игровой аналогии в философии права. В процессе исследования становится понятно, что игровая аналогия представляет собой достаточно интересное, но крайне слабо разработанное направление, которое явно нуждается в переосмыслении в рамках современной информационной культуры, поскольку сейчас в культуре мы наблюдаем своего рода «игровой поворот». Любопытно, что «игровая аналогия» в праве прослеживается в трудах таких ученых как, например, Г. Харт36 и А. Росс.37 Небольшое количество специальных исследований по данной теме (например, М. Мидгли38 и Б. Джексон39) содержит интересные наблюдения, в целом развивающиеся в рамках общих подходов «магического круга», только в большей степени ориентированных на юриспруденцию как таковую, а не на игры. Однако подчеркнем, что взгляды мыслителей XX века могли бы, как минимум, существенно дополниться, но скорее – измениться в принципе, если бы они застали современные компьютерные игры,

36Г. Харт основывал свою интерпретацию аналогии на идее о том, что правовая система представляет собой набор определенных правил, которые можно сравнить с правилами игры в сквош и теннис. При этом и в одном, и в другом случае есть «центральное значение» правил и случаи, в которых они по-разному применяются в конкретных ситуациях. Удачное обобщение игровой аналогии в трудах Г. Харта представлено, например, у Дж. В. ван Дорена, см.: Van Doren J.W. Theories of Professors H.L.A. Hart and Ronald Dworkin – A Critique // Cleveland State Law Review. – 1980.

–Vol. 279. – PP. 279 – 309. Интересно, что бы сказал Г. Харт, если бы внимательно изучил современные игры?

37В основе аналогии А. Росса лежала игра в шахматы. «Понимание» игры подразумевает не причинноследственную связь, а взаимную определенность событий посредством правил игры, при этом в рамках одной игры интерпретация правил и событий должна быть одинакова, иначе не будет игры как таковой. См.: Ross A. On Law and Justice. – Clark, New Jersey: 2007. – PP. 12–15. Тот же вопрос, что и Г. Харту, мы можем адресовать и А. Россу.

38М. Мидгли развивает анализ проблемы серьезности игры как таковой, по сути, отмечая, что было бы наивно полагать все случаи игр несерьезным занятием – на примере спортивных игр у многих, не только профессиональных спортсменов, но и болельщиков, игры занимают очень серьезное место в жизни, и это можно считать социологическим фактом. См.: Midgley M. The Game Game // Philosophy. – 1974. – No. 189 (Jul., 1974). – PP. 231–253. – URL: https://www.jstor.org/stable/3750115 (accessed: 26 July 2018).

39Б. Джексон – автор одной из наиболее последовательных и глубоких публикаций, в которых анализируется аналогия права и игры в контексте современного типа научной рациональности и структуралистского подхода. См.: Jackson B.S. Towards a semiotic model of the games analogy in Jurisprudence // Droit et société. – 1991. – No. 17–18. – PP. 99–123. – doi: https://doi.org/10.3406/dreso.1991.1105.