Материал: disser_arhipov

241

принципы равенства независимо от религиозной принадлежности. Для них договор, заключенный в воскресенье, не мог бы быть святотатственным в силу факта заключение в этот день недели (условно говоря, не в пятницу и не в субботу). Но это не главное возражение. Главных возражения, в действительности, три.

Первое из них основано на подходе Л. Фуллера, который (насколько известно автору настоящего исследования) так и не дождался прямого ответа на свое утверждение о том, что,

«…как ни парадоксально, именно позитивист, настаивающий на том, что все истинное право создано эксплицитно, выступает в роли бенефициара этого молчаливого ограничения; без такого ограничения его “право” станет излишне хаотичной вещью для того, чтобы предложить какое-либо пристанище его вере».386

Второе основано на представлении, восходящем корнями к правовому реализму, согласно которому реальное «право в жизни», в действительности, критическим образом определяется семантикой. Ясные конструкции юридической аргументации, следующие из деонтической логики, хотя они формально действительно ясные, часто дают мало средств (или не дают никаких) для разрешения правовых конфликтов и коллизий в области полутени. Однако юриспруденция в XXI веке представляет собой, метафорически выражаясь, одну большую область полутени.

Третье частично связано со вторым и заключается в том, что чистое учение о праве – одна из возможных моделей теоретико-правовой реконструкции права, но эта модель более идеалистична по своей сути, чем интегративные или реалистические концепции права, которые, впрочем, тоже представляют собой модели.

386Фуллер Л.Л. Анатомия права / пер. с англ. В.В. Архипова // Российский ежегодник теории права. – 2009. -

№2. – С. 313–314.

242

В этом контексте особенно важно вспомнить то, что говорил Г. Харт в ключевой для развития философии права дискуссии с Л. Фуллером, хотя этот аспект их дискуссии во многом остался не до конца разработанным. По замечанию британского ученого, применение норм права «в конкретных случаях… не может быть делом логической дедукции»,387 поскольку «логика не содержит предписания относительно толкования терминов; она не дает ни глупого, ни умного определения высказываний. Логика лишь гипотетически говорит, что если вы дадите определенному термину определенное толкование, последует определенный вывод. По поводу того, как следует классифицировать частности, логика молчит, а ведь в

этом и заключается сущность судебного решения (выделено мною – В.А.)».388 Со своей стороны добавим, что в этом заключается сущность не только судебного решения, но и права вообще, особенно сейчас, в условиях смены общей цивилизационной парадигмы и всеобщей цифровизации общества.

Заметим, что предложенный Г. Хартом подход к открытой текстуре правовых норм, основанный на редуцировании проблемы до уровня судейского усмотрения и телеологического толкования (и, как следствие – к проблеме взвешивания ценностей) был весьма неплох для своего времени, но сейчас может рассматриваться как своего рода изящный уход от ответа по существу. Хорошо, это область взвешивания ценностей и судейского усмотрения, но как объяснить тогда эти процессы? Основная гипотеза настоящей работы, собственно, и заключается в том, чтобы выделить, как минимум, один основной общетеоретический принцип права в данном контексте и обосновать его. Такой результат мы полагаем достижимым при междисциплинарном анализе и развитии аналогии права и игры с учетом

387Фуллер Л.Л. Позитивизм и верность праву – ответ профессору Харту / пер. с англ. В.В. Архипова / Известия высших учебных заведений. Правоведение. 2005. № 6. С. 124–159 [Электронный ресурс] // Федеральный правовой портал «Юридическая Россия». – [Сайт]. – URL: http://law.edu.ru/article/article.asp?articleID=1220794 (дата обращения: 24.02.2019).

388Там же.

243

современного, принципиально отличного этапа развития игр, а в качестве такового принципа, немного забегая вперед, мы предлагаем рассматривать притязание права на серьезность (которое может дополнить принципы внутренней моральности права Л. Фуллера и представления Р. Алекси о притязании права на правильность – см.

§6.2 Главы 3 настоящего исследования).

§5. Междисциплинарная концепция «магического круга» в игровых

исследованиях

Итак, к текущему моменту мы успели: оценить попытки реконструкции пределов права с точки зрения философии морали; определить почему подходы Л. Фуллера и Г. Харта неполны в условиях медиального поворота; выяснить, что широко используемое понятие «абсурда», явно связанное с семантическими пределами права, еще не было определено с достаточной ясностью даже в «доктрине абсурдности»; установить, что теория права как рационального дискурса и деонтическая логика могут помочь нам с квалификацией отдельных формальных видов абсурда (или, возможно, бессмыслицы), но в случае с «глубинным» семантическим абсурдом они могут быть полезны лишь для констатации и формального же описания проблемы. Каждый из представленных подходов, стоит признать, не очень подходит для формирования краткой и масштабируемой концепции семантических пределов права в условиях медиального поворота. Например, мы по-прежнему не можем обосновать невозможность толкования ст. 105 УК РФ применительно к «убийствам» в компьютерных играх, и напротив – обосновать возможность применения норм реального права к обороту виртуальной собственности за реальные деньги. Продолжая дополнять эстетику научного текста языковой игрой game studies, зададимся следующим вопросом: возможно, если не

244

помогают исследования с серьезным объектом, нам помогут исследования с несерьезным объектом – самими играми?

Термин «магический круг», уже упоминавшийся на страницах настоящего исследования, широко используется в культурологии, социологии и междисциплинарном направлении игровых исследований. Он означает предполагаемую условную границу между «пространством» игры и «реальной жизни». В контексте настоящей работы концепцию магического круга можно рассматривать, во-первых, в качестве исторически первой попытки

концептуализировать семантические пределы права именно в условиях медиального поворота, а во-вторых, как междисциплинарный опыт такой концептуализации, опирающийся, в том числе, на теоретическую социологию.

Безусловно, теория магического круга (либо исследования, в которых данный термин используется исключительно как некий условный ярлык, как это прослеживается, например, в трудах Дж. Фэйрфилда) достаточно проработана сама по себе. В то же время, она заостряет внимание только на одной области социальных практик – играх. Вероятно, именно поэтому она особенно уязвима к критике. Концепция семантических пределов права, в этом смысле, может рассматриваться как расширяющая содержание понятия «магический круг» и распространяющая его на более широкое пространство социальных практик. История использования данного термина в науке по принципу метафоры восходит к труду Й. Хейзинги

“Homo Ludens” (лат. «Человек играющий», 1938).

В недавних исследованиях правовых аспектов многопользовательских компьютерных игр и виртуальных миров (конкретно в данном случае мы не рассматриваем социологические и культурологические концепции магического круга и определения его пределов – предмет юриспруденции отличается от предмета иных социально-гуманитарных наук, пусть даже и имеющих прямое отношение к

245

междисциплинарной методологии исследования), наметилось несколько подходов к определению границ магического круга. Подчеркнем, что они созвучны междисциплинарному дискурсу в данной области. Последнее на момент написания настоящего текста исследование, обобщающее проблемы интерпретации «магического круга» применительно к играм, принадлежит финскому исследователю Я. Стенросу. В статье «В защиту магического круга: социальные и ментальные границы игры» (“In Defence of Magic Circle: The Social and Mental Boundaries of Play”, 2012),389 после оценки аргументов критиков данной концепции (которые частично нами были использованы для реконструкции представлений о виртуальной реальности как части медиального поворота в § 5 Главы 1 настоящего исследования), приводит три основных современных подхода к определению границ игры и игрового процесса:

Во-первых, это «психологический пузырь» – «защитная рамка», окружающая игрока, который находится в психологическом состоянии, соответствующем процессу игры. Речь идет о

«…личном, феноменологическом опыте безопасности в игровом (партелическом/автотелическом) состоянии ума. Если кто-то играет один, ему не требуется вступать в договорные отношения или метакоммуникацию с другими (хотя обычно игра с сигналами происходит бессознательно). Его опыт окружен «границей», «кадром», который направляет его интерпретации ситуации. Игрок должен себя чувствовать безопасно для того, чтобы действовать играючи, хотя это не обязательно необходимо для того, чтобы он действительно был в безопасности».390

Во-вторых, это собственно «магический круг» как метафора социального контракта, который конституирует игровую деятельность.

389Stenros J. In Defence of Magic Circle: The Social and Mental Boundaries of Play [Electronic resource] / Proceedings of DiGRA Nordic 2012 Conference: Local and Global – Games in Culture and Society // Digital Games Research Association. – [Site]. – URL: http://www.digra.org/wp-content/uploads/digital-library/12168.43543.pdf (accessed: 06.02.2019).

390Ibid. P. 14.