Материал: disser_arhipov

196

2) В случае если игра допускает свободный обмен «виртуальной собственностью» между игроками. Игрок А, посредством выполнения внутриигровых заданий накопил значительную сумму «виртуальной валюты» и решил купить дорогой предмет у Игрока Б. При этом отсутствует возможность приобретения «виртуальной валюты» за «реальные» деньги. Хотя игровая механика предусматривает многоступенчатый интерфейс подтверждений, Игрок Б находит способ обмануть Игрока А: он делает вид, что его клиент игры дает программный сбой, отменяет обмен и возобновляет его снова, но подменяет желаемый Игроком А предмет на другой, похожий, но значительно более дешевый. С расчетом на то, что Игрок А не будет перепроверять вторую «сделку», которую он посчитает аналогичной. В данном случае Игрок А также, вероятно, будет испытывать обиду и разочарование, однако и в этом случае сложно представить судебный иск о защите прав Игрока А, даже при том, что им могло быть вложено немало времени и интеллектуальных усилий в то, чтобы заработать «виртуальную валюту».289

Примеры в данной области можно продолжать очень долго.290 Отметим главное: в каждом из рассматриваемых случаев можно констатировать наличие «вреда» в миллевском или близком к миллевскому смысле. В то же время, есть интуитивные сомнения в том, что такой «вред» соответствует предмету правового

289Такие случаи мошенничества автор настоящей работы наблюдал в некоторых играх, например, в игре

Аллоды Онлайн.

290Собственно, подобные практики встречаются почти во всех компьютерных играх рассматриваемой группы, игровая механика которых позволяет совершать такие действия. Но наиболее ярким примером, пожалуй, по-прежнему остается виртуальный мир игры Ultima Online. См.: Леонов А. История убийств в Ultima Online: как игроки-

преступники противостояли разработчикам [Электронный ресурс] // DTF.RU. 5 июля 2018 г. – [Сайт]. – URL: https://dtf.ru/games/22604-istoriya-ubiystv-v-ultima-online-kak-igroki-prestupniki-protivostoyali-razrabotchikam (дата обращения: 23.01.2019 г.). Автор подчеркивает следующие примеры от ключевого разработчика игры: «Если Лихой Гарри подстерегает путешественников на большой дороге и говорит им “Прошу прощения, господа, но я заберу у вас либо кошелёк, либо жизнь”, это гораздо менее проблематично, чем Баша, которая обучает медведей и натравливает их на ничего не подозревающих путников, или Лорд С’Мерть, который считает забавным испытывать свой новый свиток «Огненной стены» прямо посереди кузницы. С’мерти нет прощения. Тем не менее, все три варианта действий абсолютно легальны». Исходный источник текста: Костер Р. Разработка игр и теория развлечений. Москва: ДМК Пресс, 2018. – 288 с. Раф(-аэль) Костер (род. 1971) известен не только Ultima Online, но и другими виртуальными мирами, оставившими заметный след в истории компьютерных игр. См.: Raphael Koster [Electronic resource] // MobyGames. – [Site]. – URL: https://www.mobygames.com/developer/sheet/view/developerId,327570/ (accessed: 23.01.2019).

197

регулирования. Однако ситуация может поменяться, если в каждом из случаев, при наличии соответствующих устоявшихся социальных практик, параллельно с «виртуальными» будут и вполне «реальные», например, денежные отношения – скажем, если можно подсчитать стоимость в «реальной» валюте игрового персонажа в целом или принадлежащей ему «виртуальной» валюты с возможностью перевести (конвертировать) одно в другое.291 То, что философы и теоретики права прошлого не учитывали данные примеры неудивительно – в их время отсутствовали социальные практики, связанные с «постоянной» (англ. “pervasive” – поддерживаемыми в момент отсутствия участника) симуляцией игровой среды, поскольку тогда еще не было инструментов, позволяющих это сделать, – компьютерных и информационнотелекоммуникационных технологий.

Подводя итоги, отметим, что основной вывод, который можно сделать из данного предварительного рассмотрения вопросов соотношения права и морали в свете проблем телеологического толкования и семантики нормативных предписаний, заключается в том, что семантические пределы права, как они

понимаются в настоящей работе, не могут быть объяснены исходя из философии морали. Вопрос о соотношении права и морали перетекает в вопрос о возможности, допустимости и целесообразности телеологического толкования. В свою очередь, последний вопрос выходит за пределы морального дискурса и заставляет нас обратиться к логике и семантике правовых текстов. Данные обстоятельства при этом становятся особенно заметны в актуальном социокультурном контексте медиального поворота, в котором актуализируется проблема семантических пределов права.

291 По этому пути, собственно, и идет аргументация в некоторых судебных решениях, в которых отношения между пользователем и игровой компанией, предметом которых является «виртуальная собственность», приобретенная за реальные деньги, квалифицируются как отношения между потребителем и профессиональной стороной.

198

§ 3. Оценка семантических пределов права с точки зрения подходов к толкованию права, претендующих на осмысление абсурда

Итак, философия морали, а также ее переосмысление в споре Л. Фуллера и Г. Харта, не дает нам достаточно методологического материала для реконструкции семантических пределов права, по крайней мере, в условиях медиального поворота. Поскольку эмпирический материал подталкивает нас соотнести вопрос о семантических пределах права не только с представлениями о виртуальной реальности в широком смысле слова, но и с представлениями об абсурде и здравом смысле, а сама проблема, по сути, может быть представлена как собственно проблема толкования права, попробуем обратить дальнейшее внимание в поисках решения проблемы о критериях семантических пределов права в область проблем юридического толкования. С интересом можно отметить, что у слова «абсурд», как в теории, так и в практике толкования права, необычная судьба – его используют практически все (более того – в самих нормативных и правоприменительных актах), но не определяет практически никто, и речь идет даже не о строгом формально-логическом определении, а буквально о любом – контекстуальном, ином,

– которое позволило бы понять, о чем идет речь с достаточной степенью определенности, а не получить иллюзию такого понимания. Возможно, автор настоящего исследования просто стал жертвой заговора своих коллег, которые за несколько, как минимум, столетий развития права в современной редакции уже давно договорились о терминах, но решили держать всех остальных в неведении. Не имея лучшего, тем не менее, попробуем работать с тем материалом, который есть.

Для начала, ориентируясь на научные источники и эмпирический материал, попробуем обобщить те скудные и разрозненные сведения об абсурде, которыми мы располагаем на данный момент, и заодно посмотрим, сможет ли нам помочь теория юридического толкования, которая прямо называется «доктрина абсурдности» (даже

199

при том, что она развивается в рамках англо-американской юридической мысли, объект исследования в сущности одинаков для всех правовых систем или семей – это правовой текст, т.е. текст, который служит основой для реконструкции предоставительно-обязывающих норм). В итоге, что мы знаем об абсурде?292

§ 3.1. Отдельные примеры отсылок к абсурду в отечественной правоприменительной практике

Отсылки к абсурду и здравому смыслу встречаются как в нормативных источниках, так и в правоприменительной практике. Один из наиболее известных примеров первого – п. b ст. 32 Венской Конвенции о праве международных договоров (заключена в Вене 23.05.1969 г.),293 согласно которой возможно обращение к дополнительным средствам толкования, в том числе к подготовительным материалам и к обстоятельствам заключения договора, чтобы подтвердить значение, вытекающее из применения статьи 31,294 или определить значение, когда толкование в соответствии со статьей 31 приводит к результатам, которые являются явно абсурдными или неразумными. Один из немногих примеров прямого применения данной статьи в практике международных юрисдикционных органов отражен в Постановлении Европейского суда по правам человека от

24.01.2017 г. «Дело “Хамтоху и Аксенчик (Khamtohu and Aksenchik) против

292При анализе эмпирического материала не будем забывать о том, что анализ аргументов, основывающихся на абсурдности чего-либо, для нас имеет главным образом инструментальный характер, а основным предметом нашего исследования является поиск возможных аргументов для формирования концепции о том, в каких случаях право принципиально может применяться к отношениям, связанным с виртуальной реальностью, а в каких – нет.

293См.: О праве международных договоров [Электронный ресурс]: Венская конвенция, заключена в Вене 23.05.1969 г. – Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс» (дата обращения: 12.02.2019).

294Статья 31 Конвенции устанавливает общие правила толкования договоров.

200

Российской Федерации”» (жалобы № 60367/08 и 961/11).295 П. 23 данного Постановления, в частности, отмечает, что

«установление нарушения статьи 14 Конвенции по основаниям различия в обращении с подобными группами в отсутствие объективного и разумного оправдания могло требовать одного метода возмещения: "повышения", а именно, распространения более благоприятного обращения на всех лиц в подобной ситуации. "Понижение", то есть прекращение преференциального обращения для тех лиц, которое имели на него право, недопустимо в соответствии с Конвенцией. Успехи, достигнутые в защите прав человека, просто не могут быть отброшены. Сама Преамбула к Конвенции устанавливает цель защиты и "развития" прав человека и основных свобод. В этом отношении ясно, что европейская защита требует продвижения таких прав и запрещает их разбавление на дискреционной основе по политическим соображениям. Кроме того, исполнение постановления Европейского Суда не должно отменять, ограничивать или сужать существующие права в национальном правопорядке, как предусмотрено в статье 53 Конвенции. Любой другой результат толкования был бы явно абсурдным (выделено мною – В.А.) (статья 32 b Венской конвенции о праве договоров)».

Что касается практики национальных судов в Российской Федерации и ЕСПЧ в целом, то по состоянию на 17 сентября 2018 года296 справочно-правовая система «КонсультантПлюс» при использовании в критерии поиска запроса «абсурд*» (слова, содержащие сочетание букв «абсурд», в том числе производные от данного термина) выдает 649 результатов. В отношении критерия поиска «здравый смысл» – 488. На момент ознакомления читателя с материалами настоящего исследования данные показатели могут измениться. Таким образом, указанные термины используются в текстах правоприменительных актов (на примере судебной практики Российской Федерации и ЕСПЧ, на которую был ориентирован указанный поиск). Разумеется, в некоторых случаях они используются как фигура речи, но среди доступного материала есть и логически-содержательные примеры. Особый интерес

295Постановление Европейского суда по правам человека от 24.01.2017 г. «Дело “Хамтоху и Аксенчик (Khamtohu and Aksenchik) против Российской Федерации”» (жалобы № 60367/08 и 961/11) [Электронный ресурс]. – Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс» (дата обращения: 31.01.2019).

296Дата проведения исследования, предполагавшего работу по сбору практики в указанном направлении.