Материал: disser_arhipov

141

признаков, пожалуй, и возникла вместе с Программой «Цифровая экономика Российской Федерации».182 Какие же принципы формулирует Л. Манович?

Во-первых, новые объекты медиа,183 независимо от того, создаются ли они на компьютере изначально, либо оцифровываются впоследствии, состоят из цифрового кода и в своей основе представляют числовые репрезентации. Из этого следует, что новые объекты медиа могут быть описаны математически, и что они могут быть объектом манипуляции посредством алгоритмов. «Если кратко, – отмечает Л. Манович, – медиа становится программируемым».184 В широком смысле, для права это влечет действительно разнообразные последствия. Например, объекты нового медиа по определению будут представлять собой не только sui generis объекты правового регулирования (произведения искусства для права интеллектуальной собственности, предмет юридически-значимой коммуникации для договорного права и т.п.), но также всегда – информацию и, потенциально, результат интеллектуальной деятельности. Последнее актуально не только для упомянутого права интеллектуальной собственности, но и для других областей. Возможность манипуляций посредством алгоритмов серьезным образом влияет на оценку новых медиа с точки зрения доказательственного права.185

Во-вторых, новые объекты медиа «модулярны» или, иными словами, «фрактальны».

182Принятие данной Программы – прямой признак «социально-валютной ценности» ряда феноменов, поскольку она была принята институтом политической власти. Опять же, подробнее о таком подходе – далее в работе. Здесь мы все же остановимся на социокультурном контексте.

183Подчеркнем, что «медиа» в данном контексте мы рассматриваем широко – не в смысле феноменов эстетики (не только в этом возможном смысле), но в смысле медиафилософии.

184Manovich L. The Language of New Media. P. 27.

185По крайней мере, в российских реалиях, несмотря на то что частично такой подход может быть устаревшим (при использовании усиленной квалифицированной электронной подписи), к собственноручным подписям на бумажном носителе доверия больше, чем к электронным. Это вытекает, в том числе, и из текста Федерального закона от 06.04.2011 г. № 63-ФЗ «Об электронной подписи», в ст. 6 которого в качестве «эталона» рассматривается именно документ на бумажном носителе, подписанный собственноручной подписью.

142

«Элементы медиа, будь это изображения, звуки, формы или паттерны поведения, представлены в виде коллекции дискретных образцов (пиксели, полигоны, воксели, знаки, скрипты). Данные элементы собираются в объекты большего масштаба, но продолжают сохранять свои отдельные идентичности… Если кратко, новые объекты медиа состоят из независимых частей, каждая из которых состоит из независимых частей поменьше, и так далее, вплоть до уровня самых маленьких “атомов” – пикселей, 3-D точек или текстовых символов».186

Как отмечает Л. Манович, полностью модулярная структура и у Интернета – речь идет не о сайтах (представлять Интернет в виде совокупности сайтов – упрощенная модель, которая поддерживается главным образом производителями браузеров), а о разнообразных информационных объектах.187 Юридическое значение данного обстоятельства пересекается с наблюдением, связанным с предыдущим принципом. Кроме того, очевидно и то, что, если не принимать во внимание атомарный уровень, который чаще всего не может оцениваться в таком смысле, каждый «модуль» или «фрактал» может выступать самостоятельным предметом правового регулирования, и при этом такое регулирование средствами «старого» права может вступать в конфликт с регулированием целого большого объекта, состоящего из таких модулей. Аналоговые объекты редко бывают настолько фрактальны именно в этом смысле. Иными словами, приумножается сложность весьма философского, на первый взгляд, вопроса, который на примере гражданского права может быть сформулирован как вопрос о том, в какой момент прекращается право собственности на материалы, и возникает право собственности на вещь, созданную из таких материалов.

В-третьих, это автоматизация. Л. Манович подчеркивает, что из нумерического кодирования медиа и модулярной структуры объекта следует возможность автоматизировать множество операций, связанных с созданием и манипуляцией объектом, а также доступом к нему. Участие человека, по крайней

186Manovich L. The Language of New Media. PP. 30-31.

187Ibid. P. 31.

143

мере, в части может быть устранено из данных процессов.188 Несложно заметить, что данное обстоятельство существенным образом влияет на юридическую оценку – как сейчас, так и в перспективе. Обзор всех возможных юридических проблем, связанных с автоматизированными действиями, выходит далеко за рамки настоящего исследования и заслуживает нескольких самостоятельных монографических исследований. Очевидны импликации проблемы в области искусственного интеллекта и робототехники.189 Естественным образом возникают проблемы в определении «автора» произведения, исходного или переработанного, если оно создавалось с помощью инструментов автоматизации.190 Автоматизированная обработка персональных данных (которая, таким образом, стала возможным после того, как такие данные приняли форму цифрового объекта новой медиареальности) урегулирована специальным образом.191 Количество примеров потенциальных и актуальных юридических коллизий, связанных с данным принципом, сложно исчислить.

В-четвертых, речь идет о принципе вариативности. Как и в случае с предыдущим принципом, в связи с нумерической репрезентацией и модулярной структурой, «новый объект медиа не представляет собой нечто раз и навсегда зафиксированное, но нечто, что может существовать в различных, потенциально

188Ibid. P. 32.

189См. напр.: Архипов В.В., Наумов В.Б. Искусственный интеллект и автономные устройства в контексте права: о разработке первого в России закона о робототехнике // Труды СПИИРАН. – 2017. – Вып. 6(55). – С. 46–62; Архипов В.В., Наумов В.Б. О некоторых вопросах теоретических оснований развития законодательства о робототехнике: аспекты воли и правосубъектности // Закон. – 2017. – № 5. – С. 157–170; Архипов В.В., Наумов В.Б. Информационно-правовые аспекты формирования законодательства о робототехнике // Информационное право. – 2017. – № 1. – С. 19–27; Архипов В.В., Наумов В.Б., Пчелинцев Г.А., Чирко Я.А. Открытая концепция регулирования Интернета вещей // Информационное право. – Москва, 2016. – № 2. – С. 18–25; Гаджиев Г.А., Войниканис Е.А. Может ли робот быть субъектом права? (поиск правовых форм для регулирования цифровой экономики) // Право. Журнал Высшей школы экономики. – 2018. – № 4. – С. 24–48.

190См. напр.: Гурко А. Искусственный интеллект и авторское право: взгляд в будущее // Интеллектуальная собственность. Авторское право и смежные права. – 2017. – № 12. – С. 7–18.

191Специальные правила, например, предусмотрены в ст. 16 Федерального закона от 27.07.2006 № 152-ФЗ «О персональных данных» (ред. от 31.12.2017 г.) «Права субъектов персональных данных при принятии решений на основании исключительно автоматизированной обработки их персональных данных». Автоматизированная обработка персональных данных упоминается в пп. 15, 67, 68, 71 Преамбулы, ст. 2, 4, 15 и др. Общего регламента ЕС по защите данных – General Data Protection Regulation (GDPR) – Постановления ЕС 2016/79.

144

бесконечных версиях».192 Если взглянуть на этот принцип с юридической точки зрения, становится ясно, что количество потенциальных правовых импликаций этого принципа также велико. Ранее статичный и зафиксированный предмет правового регулирования в условиях медиального поворота становится изменчивым, могут меняться, в том числе, те его свойства, которые значимы для правовой квалификации. Как и в предыдущем случае, примеров может быть множество. В качестве одного наглядного примера можем привести следующий, достаточно простой и даже немного устаревший и с точки зрения юриспруденции: материал, размещенный по гиперссылке какого-либо сайта, может изменяться произвольно. Раньше там была запрещенная (или разрешенная) информация, а теперь – наоборот. Это порождает ряд вопросов, связанных с юридической ответственностью участников правоотношений, с эффективностью и целесообразностью юридических процедур, нацеленных на блокировку или снятие блокировки с ресурса и т.п. Сам автор приводит развернутый пример «гипермедиа», представляющего собой информационный продукт, состоящий из «лоскутков» информации, объединенной посредством гиперссылок. Понятно, что правовое измерение такого продукта как предмета регулирования будет не менее запутано, чем его техническая структура.

Наконец, в-пятых, выделяется принцип транскодирования. Л. Манович рассматривает его как самый серьезный по эффекту для культуры. Если кратко, его суть сводится к тому, что происходит «перевод» объектов старого медиа из артефактов человеческой докомпьютерной культуры в число артефактов цифровой реальности. Лучше всего это выразил сам ученый:

«Примером может послужить компьютерное изображение. На уровне репрезентации оно принадлежит к одной стороне человеческой культуры, автоматически входя в диалог с другими изображениями, другими культурными “семами” и “мифемами”. Но на другом уровне, это компьютерный файл, который состоит из машиночитаемого

192 Manovich L. The Language of New Media. PP. 36.

145

заголовка, за которым идут числа, представляющие значения цветов его пикселей. На этом уровне оно входит в диалог с другими компьютерными файлами. Измерения этого диалога не составляют содержание, значения или формальные качестве изображения, но размер и формат файла, тип сжатия и т.д. Если кратко, эти измерения принадлежат собственной космогонии компьютера, а не человеческой культуры… На языке новых медиа, “транскодировать” что-либо – значит перевести это в другой формат. Компьютеризация культуры постепенно предпринимает аналогичное транскодирование в отношении всех культурных категорий и концептов. Иными словами, культурные категории и концепты заменяются на уровне значения и/или языка новыми, которые проистекают из компьютерной онтологии, эпистемологии и прагматики. Новые медиа, таким образом, выступают в качестве провозвестников этого более общего процесса реконцептуализации культуры».193

Но реконцептуализация культуры – это реконцептуализация социальной реальности, а реконцептуализация социальной реальности – это, в то же время, сущностные изменения многочисленных предметов правовых отношений.

Подчеркнем, что основной целью настоящего параграфа является систематизация основных предпосылок цифрового поворота. Количество новых технологий и практик растет. Например, не меньший методологический потенциал для настоящего исследования имеют технологии виртуальной и, особенно, дополненной реальности, которые будут рассмотрены в Главе 2 настоящего исследования применительно к ситуации с толкованием правового текста, содержащего правовую норму о запрете «транспортных средств» в парке из дискуссии между Г. Хартом и Л. Фуллером.

В целом приведенные выше признаки в интерпретации Л. Мановича описывают ту составляющую медиаповорота, которую мы обозначили как «цифровой поворот». Цифровой поворот задает условия, в которых формируется эмпирическая база для концептуализации проблемы семантических пределов права. Но содержание этой проблемы, хотя и зависит от этих условий, но определяется другой составляющей медиального поворота, ориентированной не на объекты, а на

193 Ibid. P. 46-47.