Материал: disser_arhipov

136

§ 4. Концепция медиального поворота как обобщение ключевых признаков социокультурного контекста проблемы

Актуальный социокультурный контекст, обусловливающий проблему семантических пределов права, может быть охарактеризован двумя основными факторами. Во-первых, это цифровой поворот, подразумевающий такие изменения материальных основ производства, распространения и потребления информации, которые влекут изменения социокультурных практик.167 Во-вторых, это игровой поворот, в результате которого, с одной стороны, появляется новая форма [массовой] культуры и искусства (в том числе, влекущая переоценку «серьезности» происходящего в социокоммуникативном измерении), а с другой – поляризующая социальные группы, поскольку в отношении значения компьютерных игр высказываются радикально противоположные мнения.168 Представление об указанных «поворотах» для целей настоящей работы условно и инструментально. Их можно систематизировать и разделять по-разному. Так, руководитель Центра медиафилософии Института философии СПбГУ и de facto основатель российского направления медиафилософии В.В. Савчук в книге «Медиафилософия. Приступ реальности»169 отмечает:

«В современной философии мы без труда обнаружим различные повороты: онтологический, лингвистический, иконический, теологический, перформативный,

167См. напр. Udupa S., Costa E., Budka P. The Digital Turn: New Directions in Media Anthropology / Discussion Paper for the Follow-Up E-Seminar on the EASA Media Anthropology Network Panel “The Digital Turn” at the 15th European Association of Social Anthropologists (EASA) Biennal Conference, Stockholm, Sweden, 14-17 August 2018 [Electronic resource] // Media Anthropology Network. – [Site]. – URL: http://www.mediaanthropology.net/file/udupa_costa_budka_digital_turn_discussion_paper.pdf (accessed: 03.08.2019).

168Пожалуй, наиболее точно игровой поворот в культуре и в теории медиа описан в следующей работе: Raessens J. The Ludic Turn in Media Theory / Lecture. 2012 [Electronic resource] / Utrecht University Repository. – [Site]. – URL: https://dspace.library.uu.nl/handle/1874/255181 (accessed: 03.08.2019).

169Савчук В.В. Медиафилософия. Приступ реальности. – Санкт-Петербург: Издательство РХГА. – 2014. – 162 с. Здесь и далее мы преимущественно сосредоточим внимание на этой работе В.В. Савчука как первом и главном в России монографическом исследовании медиафилософии, по мере необходимости обращаясь и к некоторым зарубежным авторам.

137

постмодернистский, медиальный, антропологический, риторический, пространственный. Их число растет. Оглядевшись пристальнее, кто-то непременно добавит новые, неучтенные».170

В смысле такой рабочей классификации, и цифровой поворот, и игровой поворот могут рассматриваться как части общего медиального поворота (или «медиаповорота»). Такая квалификация имеет двойной смысл в контексте настоящей работы, ведь «обобщенные символические посредники», концепция которых лежит в основе разрабатываемого подхода о семантических пределах права, в оригинальных текстах Т. Парсонса и его англоязычных последователей – это “generalized symbolic media”, тогда как «посредник» – скорее, традиция перевода в теоретической социологии, но по существу, речь идет и о «медиа» в смысле медиафилософии.171

Один из новых ракурсов, который представлен в настоящей работе, заключается как раз в том, чтобы дать юридическую оценку медиальному повороту, характеристика которого приведена в настоящем параграфе далее. Право является частью социокультурного измерения жизни общества, а значит такое тотальное явление, как медиальный поворот, с неизбежностью воздействует и на право. Как отмечает И.Л. Честнов, «право – это социальное явление, обусловленное взаимодействиями с другими социальными феноменами, вне и без которых право не существует, и с обществом как социальным целым… Таким образом, нет правовых явлений (законов, индивидуальных актов, правоотношений), которые одновременно

170Там же. С. 7.

171Осознание конституирующей социальную реальность роли «медиа» как посредника коммуникации характерно для многих научных направлений XX в. Например, в «Социологии права» Ю.И. Гревцов следующим образом воспроизводит взгляд П.А. Сорокина на структуру правового отношения: «П.А. Сорокин, уделивший много внимания анализу социального взаимодействия, выделил в структуре взаимодействия три элемента: стороны (субъекты) социального взаимодействия; акты или поведение, действия сторон взаимодействия и проводники

(выделено мною – В.А.). Под последними он понимал самые различные явления, с помощью которых или по которым «взаимные акции и реакции взаимодействующих индивидов передаются друг другу, или, выражаясь языком энергетики, по которым энергия, в частности психическая энергия, передается от индивида к другому». Правовые нормы относятся, по схеме П.А. Сорокина, к проводникам». См.: Гревцов Ю.И. Социология права. Курс лекций. – СПб.: Издательство «Юридический центр Пресс», 2001. – С. 163. Ю.И. Гревцов при этом цитирует П.А. Сорокина по следующему изданию: Сорокин П.А. Система социологии. Т. 1. М., 1993. С. 172.

138

не были бы психическими (как писал в свое время Л.И. Петражицкий), экономическими, политическими и т.д. – в широком смысле – социокультурными феноменами».172 Соответственно, если современное общество характеризуется медиальным поворотом, то право нуждается в переосмыслении в контексте таких социокультурных изменений.

Медиальный поворот представляет собой системное явление, которое видоизменяет парадигму социокультурной жизни, едва ли до конца осмысленное в философии, очевидно, существенным образом влияет на круг актуальных проблем юриспруденции. В некотором смысле, данное исследование – исследование о праве в условиях медиального поворота, а проблема семантических пределов права актуализируется именно сейчас, поскольку значительная часть эмпирического материала, в отношении которого данная проблема проявляется прямо, связана с действием права в медиапространстве.173 Как отмечает В.В. Савчук,

«…после череды важнейших для XX и начала XXI в. поворотов все настоятельнее слышны голоса признать суммирующим и, одновременно, фундаментальным медиальный поворот (medial turn)»;174 «…медиа – и способ коммуникации, и орудие производства, и изощренный способ симуляции (выделено мною – В.А.), и орудие политической борьбы».175 Важно и следующее наблюдение: «…после лингвистического приходит медиальный поворот – онтологическое свидетельство изменения реальности, – что бытие и медиареальность отождествляются и взаимозаменяются, растворяясь друг в друге. Этапы его становления таковы: действительность опосредована мышлением, мышление – языком, язык – знаком, знак

– медиа. Надстраиваясь друг над другом, “бытие” в современных условиях дается только через медиа».176

172Честнов И.Л. Постклассическая коммуникативная концепция права как «незримая коллегия» // Известия высших учебных заведений. Правоведение. 2013. № 5 (310). – С. 119.

173В этом контексте рискнем предположить, что проникновение терминологии, характерной для современной симулятивной реальности медиального поворота, в юридические дискуссии само по себе является признаком медиального поворота. Так, например, в статье В.В. Лазарева 2016 года, посвященной толкованию права, подчеркиваются методологические перспективы изучения мемов в юриспруденции. См.: Лазарев В.В. Толкование права: классика, модерн и постмодерн // Журнал российского права. 2016. № 8. – С. 15–28.

174Савчук В.В. Медиафилософия. Приступ реальности. С. 19.

175Там же. С. 23.

176Там же. С. 24.

139

В этом контексте отметим подсказку к сути общефилософской проблемы исследования: право нацелено на регулирование реальности, но «жесткая реальность» доинформационного общества, в котором сложились основные институты права и само право как социальный институт, трансформируется в современную «игривую медиареальность», в которой сложно (но при этом необходимо!) найти принцип, по которому мы сможем определять ту область применения норм, имеющих предоставительно-обязывающий характер, которая не будет противоречить здравому смыслу, иными словами – не приведет к абсурду. Прослеживается аналогия между рассуждением М.М. Бахтина и Ж. Бодрийяра: в некотором смысле, если раньше карнавал представлял собой изолированное в пространстве или, по крайней мере, во времени игровое действие, то сейчас мы находимся в условии «карнавализации» пространства, обусловленной его медиатизацией.177 Основная проблема и выражается в том, что симулякры медиареальности сейчас не изолированы в рамках особого действа, а непредсказуемо распределены в медиапространстве. Данное наблюдение соответствует и тому, какие отличия от игр прошлого, в связи со взглядами М.М. Бахтина, можно усмотреть в современных примерах компьютерных игр (см. § 5 Главы 1 настоящего исследования). Образно говоря, с точки зрения истории культуры, до медиального

поворота медиареальность была объектом права, но сейчас происходит осмысление того, что право действует в медиареальности и само выступает в качестве ее объекта.

Медиафилософия формируется в эпоху «новых медиа». Хотя «нет более скоропортящегося интеллектуального продукта, чем слово новое»,178 в контексте данной работы понятно, о чем идет речь. Во избежание путаницы и исключительно

177См. напр.: M. Raei. Jean Baudrillard and the notion of modernity and media // Medium.com. Feb. 11, 2018. – [Site]. – URL: https://medium.com/@raeimohsen/jean-baudrillard-and-the-notion-of-modernity-and-media-4b5fc1a92f7c (accessed: 09.09.2019).

178Савчук В.В. Медиафилософия. Приступ реальности. С. 50.

140

для целей настоящего юридического исследования (но не для целей медиафилософии) мы можем заменить слово «новый» на слово «цифровой», это будет более точно.

«При всей очевидности и интуитивной ясности, выражение “новые медиа” не имеют терминологического статуса, – отмечает В.В. Савчук, – скорее, его окружает облако

смыслов, отсылающих к компьютеру, всевозможным мобильным устройства и Интернету».179

На рубеже XX и XXI в. Л. Манович противопоставил «новые» медиа «старым» именно по линии разграничения «аналоговый – цифровой», выделив пять основных принципов «новых медиа».180 Как полагает В.В. Савчук, «по прошествии короткого, но насыщенного событиями и открытиями времени многие отличительные характеристики новых медиа становятся инвалидными, либо уходят во второстепенные и несущественные».181 Тем не менее, данная оценка зависит от предмета исследования. Если для инновационной медиафилософии она, вероятно, будет верна, то для консервативной по своей природе юриспруденции, – нет. Каждый из признаков, выделенных Л. Мановичем, сохраняет актуальность для права, о чем мы ниже скажем отдельно, а в практике правоприменения актуализируется лишь тогда, когда становится значимым в смысле конвертируемой «социально-валютной ценности» обобщенных символических посредников (о чем более подробно будет сказано в Главах 2 и 3 настоящего исследования). В современных российских условиях системная юридическая значимость всех

179Там же. С. 49.

180См.: Manovich L. The Language of New Media. – London: MIT Press: Cambridge, Massachusets, 2001. – 202 p.

181Савчук В.В. Медиафилософия. Приступ реальности. С. 50.