Материал: disser_arhipov

126

вампирами и вампиризмом, упырями, каннибализмом и оборотнями запрещаются». Запрещаются бранные и нецензурные слова, а также слова и символы, которые получили «нежелательные значения». Устанавливается запрет на насмешку над какой-либо религиозной или расовой группой, или посягательство на нее. Примечательно, что Кодекс комиксов США также стоит на защите традиционных семейных ценностей вплоть до запрета на ироничное отношение к разводу или изображение данного акта как желательного. Это лишь несколько характерных примеров. В целом, Кодекс использовался как инструмент саморегулирования, позволяющий определять отношение к информационной продукции и третьим лицам, в том числе рекламодателям. К 2000-м годам, с учетом в целом изменившейся обстановки, издатели постепенно начали отходить от строгого применения маркировок, предусмотренных Кодексом в пользу альтернативных и более мягких способов классификации контента.153 Однако такое развитие событий не сказалось на остроте самой проблемы, характерным примером чего является дело

Castillo v. Texas, 79 S.W. 3d 817 (Tex. 2002).154 В данном деле суд подверг уголовному наказанию продавца комиксов «для взрослых», который продал один из таких комиксов из специальной ограниченной секции для взрослых совершеннолетнему (как потом выяснилось – полицейскому в гражданской одежде), убедившись в его совершеннолетии. Прокурор, однако, высказал «железный» аргумент о том, что все равно «всем известно», что комиксы сами по себе, в любом случае, предназначены для детей.

В то же время, создание Кодекса комиксов можно считать началом долгого процесса развития саморегулирования и самоцензуры американских организаций, которая сейчас преимущественно выражается в развивающихся правилах

153 Abandonment / Comics Code Authority // Wikipedia. – [Electronic Resource]. – [Site]. URL: https://en.wikipedia.org/wiki/Comics_Code_Authority#cite_note-3 (accessed: 15.01.2019).

154 См.: CBLDF Case Files – Texas v. Castillo [Electronic resource] // Comic Book Legal Defense Fund. – [Site]. – URL: http://cbldf.org/about-us/case-files/cbldf-case-files/castillo/ (accessed: 21.02.2019).

127

относительно контента на различных пользовательских платформах (например, известный YouTube155) и содержательно, но с поправкой на другие приоритеты политического и социокультурного контекста, мало чем отличается от содержания норм публичного права в юрисдикциях, следующих по пути преимущественно прямого законодательного регулирования информационных отношений.

§ 3.6. Шутки, анекдоты и пародии в пределах и за пределами допустимого с точки зрения права

Ранее мы рассмотрели примеры семантических пределов права, относящиеся к областям художественного. Помимо этого, очевидно, релевантна еще одна область, но она немного отличается от произведений, охраняемых в той или иной степени авторским правом. Речь идет о «несерьезном» – шутках, анекдотах и прочих подобных артефактах культуры (обратим внимание на интернет-мемы XXI столетия), которые относятся к области юмора и сатиры. Одно из наиболее острых бытовых проявлений семантических пределов права на протяжении всей истории человечества косвенно выражается в относительно извечном вопросе о том, можно ли «сесть» за анекдот. Семантические пределы права, в данном случае, определяют ту линию, которая разграничивает юмор или сатиру от оскорбления или иного подобного юридического феномена, связанного с нарушением неимущественных прав. Методология построения описательной характеристики такого разграничения напоминает «воображаемое» – «реальное». В то же время, рассматриваемая дихотомия несколько иная. Смешное – не обязательно воображаемое.

В связи с упоминанием авторского права имеет смысл вспомнить еще и такое явление, как пародии. В контексте настоящей работы мы предлагаем рассматривать

155 См.: YouTube Policies and Safety [Electronic resource] // YouTube. – [Site]. – URL: https://www.youtube.com/intl/en-GB/yt/about/policies/#community-guidelines (accessed: 21.02.2019).

128

особенности правового режима пародий с точки зрения авторского права, предполагающего определенную степень исключений из общих правил. Так, например, п. 4 ст. 1274 ГК РФ («Свободное использование произведения в информационных, научных, учебных или культурных целях») прямо указывает, что создание произведения в жанре литературной, музыкальной или иной пародии либо в жанре карикатуры на основе другого (оригинального) правомерно обнародованного произведения и использование этих пародий либо карикатуры допускаются без согласия автора или иного обладателя исключительного права на оригинальное произведение и без выплаты ему вознаграждения. Что это как не пример позитивного закрепления семантических пределов права в отношении исключительного права? В обычной ситуации, в которой предметом общественных отношений не выступают пародийные произведения (а, напротив, – серьезные) для создания и, тем более, использования пародии (карикатуры) оригинального произведения, необходимо получение соответствующего разрешения от обладателя исключительного права на оригинальное произведение. Здесь – нет. Причина заключается в том, что, с точки зрения здравого смысла, положения об исключительном праве не могут применяться к тому, что является своего рода шуткой.156 Тем не менее, следует учитывать и судебную практику, которая

156 Отметим, что в литературе приводится точка зрения, согласно которой правовая природа пародий отличается от производных произведений, и именно поэтому в законодательстве различных стран мира, включая Российскую Федерацию, включено «сверхисключение» относительно пародий. Так, например, С. Зыков отмечает, что «то, что на пародию не распространяется режим производного или составного произведения, дает ответ и на поставленный выше вопрос о причине отсутствия пародии в примерном перечне производных произведений, т.е. созданных в результате переработки. Можно было бы сформулировать, что переработка охватывает создание производного произведения (перевода, обработки, экранизации, аранжировки, инсценировки и тому подобного), за исключением пародии. Если же присмотреться внимательнее, то усматривается и содержательное отличие пародии от переработки: во втором случае сохраняется по меньшей мере внутренняя форма произведения. Изменения претерпевает внешняя форма произведения, например, при переводе с одного языка на другой или при переложении прозаического произведения в сценарное. При пародировании же внутренняя форма претерпевает существенные изменения, система образов представляется в новом соотношении с целью достижения комического эффекта, который является существенным и необходимым признаком пародии». Далее автор ссылается на опыт США и говорит о таком необходимом признаке пародии, как узнаваемость. См.: Зыков С. Проблема отнесения пародий к производным произведениям: не пора ли ставить точку? [Электронный ресурс] // Интеллектуальная собственность. Авторское право и смежные права. – 2017. – № 4. – С. 41–46. – Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс». Именно

129

предполагает не формальный, а содержательный подход к определению того, может ли какое-либо производное произведение считаться пародией.

Вернемся к юридической проблематике юмора и сатиры. Как отмечают С.В. Борисов и А.В. Жеребченко,

«применение уголовного законодательства об ответственности за преступления экстремистской направленности также должно учитывать … положения Декларации о свободе политической дискуссии в средствах массовой информации»,157 в частности, о том что «юмор и сатира… допускают высокую степень преувеличения, даже провокации, при условии что общество не вводится в заблуждение относительно фактической стороны дела».158

В данном случае, как можно отметить в контексте настоящего исследования, семантические пределы права выстраиваются по критерию введения общества в заблуждение относительно фактической стороны дела.

Одним из наиболее ярких примеров определения семантических пределов права в коммуникации, которой (как установил суд – неправильно) придавался характер «несерьезного», в практике Европейского суда по правам человека является содержание Решения ЕСПЧ от 20.10.2015 г. по делу «М’Бала М’Бала (M’Bala M’Bala) против Франции» (жалоба № 25239/13).159 Обстоятельства дела, изложенные в решении, следующие:

поэтому позволим себе не согласиться с подходом, поскольку он не включает рассмотрение вопроса об авторских правах, в частности, на персонажей. Дело в том, что согласно п. 7 ст. 1259 ГК РФ, авторские права распространяются на часть произведения, на его название, на персонажа произведения, если по своему характеру они могут быть признаны самостоятельным результатом творческого труда автора и отвечают требованиям, установленным п. 3 ст. 1259 ГК РФ.. Представляется крайне сложным избежать создания производного произведения от персонажа при создании пародии именно в условиях, когда узнаваемость является необходимым качеством пародии.

157Борисов С.В., Жеребченко А.В. Возбуждение ненависти, вражды, унижение человеческого достоинства: проблемы установления и реализации уголовной ответственности. Монография / Отв. ред. С.В. Борисов. М.: Юриспруденция, 2015. – 264 с. – Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс» (дата обращения: 10.01.2018). – Абз. 695 / 2233.

158Цит. по: Борисов С.В., Жеребченко А.В. Возбуждение ненависти, вражды, унижение человеческого достоинства: проблемы установления и реализации уголовной ответственности. – Абз. 703 / 2233

159Информация о Решении ЕСПЧ от 20.10.2015 г. по делу “М’Бала М’Бала (M’Bala M’Bala) против Франции” (жалоба № 25239/13) [Электронный ресурс] // Бюллетень Европйского Суда по правам человека. – 2016. - №. 3. – Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс» (дата обращения: 10.01.2018).

130

«В декабре 2008 года заявитель, артист-комик, известный под именем Дьедонне, являвшийся политическим активистом, предложил преподавателю университета, которому во Франции несколько раз выносились обвинительные приговоры за негационистские и ревизионистские высказывания, отрицающие наличие газовых камер в концентрационных лагерях, выйти вместе с ним на сцену в конце его представления. Затем заявитель позвал актера, одетого «в чем мать родила», то есть в полосатую пижаму, напоминающую одежду депортированных евреев с нашивкой в виде желтой звезды и словом «еврей», чтобы вручить этому преподавателю «награду за нелюдимость и высокомерие». Эта награда представляла собой трехствольный канделябр (семиствольный канделябр является символом иудаизма), каждый ствол которого был увенчан яблоком. Произошедшее было зафиксировано полицией. В октябре 2009 года трибунал большого процесса признал заявителя виновным в публичном оскорблении лица или группы лиц в связи с их происхождением или с тем, принадлежат или не принадлежат они к какому-то конкретному этносу, нации, расе или религии, в данном случае лиц еврейской национальности или вероисповедания. Суд назначил заявителю наказание в виде штрафа в размере 10 000 евро, а также обязал его выплатить по одному евро каждому гражданскому истцу в качестве компенсации ущерба. Данный приговор был оставлен без изменения апелляционным судом, а Кассационный суд Франции оставил кассационную жалобу заявителя без удовлетворения».

Ключевая часть решения, имеющая значение для рассматриваемого вопроса, отражена в следующем параграфе:

«Европейский Суд счел, что в ходе оскорбительного эпизода представление утратило характер развлекательного зрелища и превратилось в политическое мероприятие. В конкретных обстоятельствах дела и, принимая во внимание его контекст в целом, заявитель не мог утверждать, что он выступал в качестве актера, имеющего право выражать свои мнения посредством сатиры, юмора и провокации. Фактически под видом комедийного представления он пригласил одного из самых известных французских негационистов, который за год до этого был осужден за отрицание преступления против человечности, с целью оказать ему честь и предоставить ему возможность выступить. Кроме того, во время подчеркнуто нелепой постановки он вывел на сцену актера в одежде, которую носили депортированные евреи в концентрационных лагерях, поручив ему вручить преподавателю награду. Из-за того, что в этой пропаганде негационизма центральное место было отведено преподавателю университета, а евреи, пострадавшие от депортаций, были поставлены в унизительное положение, сопряженное с отрицанием того, что они подвергались истреблению, Европейский Суд усмотрел в ней проявление ненависти и антисемитизма, а также сомнений в реальности Холокоста. Европейский Суд не может допустить, чтобы на представлении, пусть даже сатирическом или