продукт психического отражения его свойств, которое осуществляется в результате деятельности субъекта и иначе осуществиться не может» (Леонтьев АЖ, 1977, с.84), В свою очередь, регулируемая образом деятельность субъекта опредмечивается в своем продукте. Опредмечиваясь в продукте, она превращается в идеальную сверхчувственную сторону производимых ею вещей, их особое системное качество (Давыдов, 1979).
Все высказанные выше теоретические положения являются основой понимания принципа предметности в теории деятельности. Однако за ними нелегко просматривается
Принципы психологического анализа в теории деятельности 227
психологическая реальность, и порой создается впечатление, что эти положения остаются на уровне высоких абстракций. Поэтому-то мы считаем необходимым прямо указать на различные феномены предметности, которые проявляются в познавательной и мотивационно-потреб-ностной сферах деятельности личности,
В экспериментальной психологии существует немало фактов, на материале которых можно отчетливо высветить самые различные аспекты феномена предметности. Прежде всего к числу этих фактов относятся обнаруженные гештальтпсихологами КЛевиным и КДункером феномены «характера требования» и «функциональной фиксированное™» объектов, «Характер требования» и «функциональная фиксированность» и относятся к такого рода свойствам объекта, которыми объект наделяется, только попадая в целостную систему, в то или иное феноменальное поле (Дункер, 1966; Lewin> 1926),
Сущность феномена и принципа предметности особенно ярко проступает в тех фактах, в которых проявляется расхождение и даже конфликт между естественной логикой движения, определяемой чисто физическими свойствами объекта как «вещи», и логикой действия с «предметом», за которым в процессе общественного труда фиксирован вполне определенный набор операций. Такого рода конфликт и выступил в качестве прообраза методического принципа экспериментальных исследований практического интеллекта ребенка, которые проводились А, НЛеонтьевым и его сотрудниками: Л.И.Божович, ИЯ,Гальпериным, А,В.Запорожцем и другими в 1930 годы. Приведем в качестве примера исследование Л.И-Божович. Она просила детей 3—5 лет достать картинку, которая прикреплена к рычагу на столе. Хитрость заключалась в том, что для того, чтобы дотянуться до картинки, ребенок должен был оттолкнуть доступный ему конец рычага от себя. Ребенок же
вначале пытается дотянуться до него рукой, затем тянет ручку рычага к себе, и все время терпит неудачи, так как логика непосредственного восприятия ситуации вступает в конфликт с логикой «орудия», которая, используя термин К, Л евина, «требует», чтобы ребенок от-
228 Раздел Ж Деятельность — объяснительный принцип...
толкнул ручку от себя (см. Запорожец, Элъконин^ 1964), лишь тогда картинка приблизится к нему. На том же принципе построены эксперименты П.ЯХальперина, в которых был пойман момент перехода от естественной логики движения руки с орудием как природной вещью к логике, задаваемой опредмеченной в орудии операцией (Галь-перин, 1980). Впоследствии специфические особенности «предметных» действий очень ясно и полно были описаны Н А.Бернштейном. «Дело в том, что движения в предметном уровне ведет не пространственный, а смысловой образ и двигательные компоненты цепей уровня действий диктуются и подбираются по смысловой сущности предмета и того, что должно быть проделано с ним. Поскольку же эта смысловая сущность далеко не всегда совпадает с геометрической формой, с пространственно-кинематическими свойствами предмета, постольку среди движений — звеньев предметных действий вычленяется довольно высокий процент движений, ведущих не туда, куда непосредственно зовет пространственное восприятие..^ (Бернштейн, 1947,1966). Процедуры открывания крышки шкатулки путем прижатия ее книзу, поворота лодки против часовой стрелки путем поворота руля по часовой стрелке — все это примеры движений «не тудаз>, в которых вещь фигурирует в первую очередь не как «материальная точка в пространстве», не как стимул, вызывающий реакции, а как предмет — носитель общественно-исторического опыта, определяющий специфику предметного действия.
A.RЛеонтьев и его сотрудники, исследующие значения, фиксируемые в орудиях, НА,Бернштейн, изучавший характер предметных действий, имели дело с той же реальностью, что КЛевин и К.Дункер, Но в отличие от гештальтпсихологов они сумели раскрыть действительное происхождение этой реальности, этих «системных качеств» объекта (Кузьмин, 1976), усмотреть за ней «осевшую» на объектах человеческого мира деятельность (см. Асмолов, 1980),
Феномен предметности исчезает, стоит лишь изъять объект из той или иной деятельности как особой системы. Поэтому все дискуссии (см, Вилюнас, 1974) о том, выне-
Принципы психологического анализа в теории деятельности 229
сен ли у А,НЛеонтьева мотив вовне, или же он внутри субъекта, основаны на недоразумении, вытекающем ш чисто натуралистической трактовки взаимоотношений между субъектом и объектом. Еще раз подчеркнем, что ни на каком объекте, взятом самом по себе, не написано, что он является мотивом деятельности, и в то же время любой объект может превратиться в мотив (предмет потребности), приобрести такие сверхчувственные системные качества как «характер требования», тогда, и только тогда, когда он попадает в определенную систему деятельности*
Наделяется этими сверхчувственными системными качествами и такой вполне «телесный объект», как человек, вступая во все новые и новые отношения с другими людьми и становясь порой мотивом их деятельности. Парадокс здесь заключается в том, что именно эти качества человека, а не то, что спрятано под поверхностью его кожи, составляют сущность его личности. Здравый смысл в самых разных формах упорно сопротивляется подобному «предметному» пониманию личности, выступал в обыденном сознании порой в виде расхожих представлений, вроде представления об идеализации, приукрашивании любимого человека. В действительности же любящий, включаясь в такой вид творческой деятельности, как «творчество любви», не идеализирует, а одновременно наделяет и раскрывает самое что ни на есть реальное в другом человеке — лучшее в нем1. ; ■
При изучении феноменов предметности встает немало вопросов, среди которых особое место занимает вопрос о генезисе предметности. В самой предварительной форме можно предположить, что предметность в своем развитии минует три следующих ступени: в филогенезе мир выступает для животных как биосмысловое пространство,
1 В ином аспекте ставит эту проблему С.Л.Рубинштейн. Для него за феноменом идеализации любимого человека стоит процесс более глубокого проникновения любящего в сущность личности, раскрытие того, что уже есть в этом человеке и чего не видят другие (см, Рубинштейн, 1973, с.374]).
230 Раздея UL Деятельность — объяснительный принцип.
** т
пространство биологических смыслов; на ранних этапах развития человечества мир предстает перед человеком как пространство значений (последнее особенно рельефно видно на примере анализа первобытного сознания, где смысл и значение еще неразрывны, еще полностью совпадают — Леонтьев ЛЖ, 1965); и наконец, следующей ступенью развития предметности является рождение лич-ностносмыслового пространства.
Итак, реальным основанием для выделения принципа предметности служит целый ряд явлений, описанных нами выше и охарактеризованных как феномены предметности. Если принцип предметности выделяется как исходный, то а) снимается присущее бихевиоризму противопоставление мира стимулов и мира реакций; б) субъект и объект рассматриваются как полюса одной цельной системы, системы деятельности, внутри которой они толбко и обретают присущие им системные качества. Анализ деятельное™ ти на полюсе субъекта вплотную подводит нас к еще одному фундаментальному принципу теории деятельности — принципу активности.
2. Принцип активности как оппозиция принципу реактивности
Представления о реактивной и пассивной природе человека всегда были и остаются отличительным признаком различных психологических и физиологических концепций, основывающихся на идеях механистического материализма, для которого характерен взгляд на человека как своего рода машину. Своеобразной иллюстрацией устойчивости этих представлений может послужить вооб-I ражаемая перекличка между философами средневековья, физиологами, работающими в рамках рефлекторного подхода, бихевиористами и представителями когнитивной психологии, которые строят свои исследования познавательных процессов, исходя из «компьютерной метафоры» (Neisser, 1976). Так, Ч.Шерринггон словно перекликается с Дж.Уотсоном, говоря, что животные являются лишь марионетками, которых явления внешнего мира заставляют
Принципы психологического анализа в теории деятельности 231
совершать то, что они совершают (Шерринггпон> 1969; Уот-сон> 1926), Однако Ч.Шеррингтон вслед за РДекартом предусмотрительно говорит о реактивной, пассивной природе только животных. Родоначальник же бихевиоризма Дж.Уотсон с присущей ему категоричностью заявляет: «... Психологически человек все еще остается комком непроанализированной протоплазмы» (Уотсон, 1926; Андрее-еа, 1980), А Дж.Уотсону спустя полвека вторит Б.Скиннер, утверждая, что за поведение человека несет ответственность не он сам, а окружающая его среда (Skinner, 1971).
Превращение человека у бихевиористов в марионетку, а в социальном бихевиоризме Скиннера — в функционера, манипулирующего посредством разных подкреплений, — вещь закономерная. Предложив для объяснения поведения лаконичную схему S—R, бихевиористы предприняли попытку исключить такие якобы мистические категории, как «намерение», «образу «сознание», «апперцепция», «свобода*, «вина* и т-п.э — словом все то, что было связано с активностью и пристрастностью субъекта (см. Асмолов, 1977).
В противовес этим принципам советские психологи, и в частности представители той школы, о которой мы говорим, с самого начала отстаивали положение о пристрастности, активности психического отражения, опосредствующего деятельность субъекта* С нашей точки зрения, сейчас могут быть выделены три подхода, раскрывающие разные грани принципа активности.
Первый и наиболее традиционный из них состоит в том, что исследуется зависимость познавательных процессов от различного рода ценностей, целей, установок, потребностей, эмоций и прошлого опыта, которые определяют избирательность и направленность деятельности субъекта. «Понятие субъективности образа, — отмечает А,НЛеонтьев, — включает в себя понятие пристрастности субъекта. Психология издавна описывала и изучала зависимость восприятия, представления, мышления от того, "что человеку нужно", — от его потребностей, мотивов, установок, эмоций. Очень важно при этом подчеркнуть, что такая пристрастность сама объективно детерминирована к выражается не в неадекватности образа (хотя и может в ней выражаться), а в том, что
232 Раздел HL Деятельность — объяснительный принцип».
она позволяет активно проникать в реальность» {Леонтьев АЯ,, 1965; Neisser, 1976; Skinner, 1971). Различная глубина вкладов субъекта в психическое отражение проявляется на разных уровнях — от избирательности восприятия, обусловленной предшествующим контекстом, до пристрастности отражения, обусловленной мотивами личности, т.е. до раскрытия личностных смыслов тех или иных событий. Отметим, что подобное понимание активности во многом роднит рассматриваемую нами теорию деятельности с разными течениями у нас в стране и за рубежом. Оно может быть полностью выражено известной формулой СХ Рубинштейна, согласно которой внешние причины действуют через внутренние условия (Рубинштейн, 1957). Второй подход к проблеме активности является антиподом различных пред-ставлений о поведении, основывающихся на принципе реактивности. Этот подход выражается во взгляде на познавательные и вообще психические процессы как на творческие, продуктивные, как на процессы порождения психического образа. Представители его (это прежде всего НА.Бернштейн (1966), ПЯ.Гальперин (1976) и АН.Леон-тьев (1965) с самого начала показывают, что в той среде, где возможно поведение как реактивное приспособление к миру, в возникновении психического отражения, собственно говоря, нет никакой необходимости, а все реагирование субъекта может быть основано на врожденных физиологических механизмах или готовых для распознавания о&ьекга шаблонах и эталонах.