Материал: Аблеев С.Р. Философия науки. Вводный курс

341

плазму, сопряженную с магнитными полями. Тогда, разумеется, об этом знать еще не могли, так как в научном мире не было ни соответствующих адекватных теорий, ни экспериментальных возможностей глубокого исследования солнечной материи.

Тем не менее, Кут Хуми пишет, что представления астрономов об «облаках пара» или «газах, неизвестных науке», вызывает у него улыбку, так как на самом деле солнечное вещество представляет собой «магнитную материю в своем обычном активном состоянии». Далее он делает сенсационное заявление: «Солнце не представляет собой ни твердое, ни жидкое тело, ни даже газообразное свечение, но это гигантский шар электромагнитных сил…»1.

Отвечая на вопрос своего корреспондента о структуре солнечной короны, Кут Хуми обращает внимание, что изменения в структуре внутренней короны обусловлены флуктуациями магнитной материи и энергии (т. е. магнитного поля, как сказал бы современный физик), от которой тоже зависит разнообразие и число пятен2. Все эти наблюдения практически полностью соответствуют современным астрофизическим представлениям. То же самое можно сказать и относительно замечания индийского мыслителя о том, что в «периоды магнитной инерции» (в минимуме солнечной активности – по современной терминологии) пятна вовсе не исчезают, а просто «остаются невидимыми»3.

1Чаша Востока. С. 206.

2Там же. С. 202–203.

3Гиндилис Л. М. Научное и метанаучное знание. С. 159 ; Бронштэн В. А. Махатмы и астрономия // Мир Огненный. – 1996. – № 1 (9). – С. 44–57 ; Бронштэн В. А. Загадка «корония» // Земля и Вселенная. – 1996. – № 4. –

С. 48–54.

342

Принимая во внимание, что в 80-е гг. XIX в. еще отсутствовали понятия о делимости атома, об ионизации атомов и о четвертом агрегатном состоянии вещества (плазме), подобные квазинаучные представления индийского философа о природе солнечной материи парадоксально оказались во многом ближе современной научной астрофизике, чем заявления европейских астрономов об «облаках пара».

Подобных иллюстраций в истории науки существует немало, хотя при изучении тенденций развития научного знания они, как правило, почти не принимаются во внимание. Некоторые представители академического мира полагают, что подобные факты могут если не дискредитировать, то во всяком случае умалить значение научной формы познания мира. По всей видимости, подобные опасения не имеют под собой никаких серьезных оснований. Научные принципы получения нового знания и преобразования природного мира на протяжении столетий уже доказали свою настоящую эффективность, и сейчас им практически не существует реальной альтернативы.

Хотя следует признать и то, что эти принципы не являются сакральными догматами и требуют своего дальнейшего развития и совершенствования в аксиологическом и методологическом смыслах. Более того, они нуждаются в более тесных корреляциях с философскими вопросами мировоззренческого содержания, так как научное знание не должно дистанцироваться от сложных проблем этического выбора, постижения смысла бытия разумной жизни и дальнейших перспектив человеческого духа. Капитуляция науки перед подобными вопросами автоматически открывает познавательное пространство ненаучных форм восприятия мироздания, которые предлагают обществу свои картины реальности и схемы решения насущных проблем.

343

Исторически хорошо известно, что далеко не все из них являются объективно истинными и социально прогрессивными.

Таким образом, ненаучные предвосхищения научных открытий представляют собой малоизученную сторону сложного, противоречивого и вовсе не однозначного культурно-исторического процесса постижения истины конкретным человеком и всей человеческой цивилизацией. Как выясняется, этот процесс об-

наруживает альтернативные познавательные русла, порой предполагающие совершенно различные методологические стратегии, понятийные базы, дискурсивные традиции, мировоззренческие основания и теоретические концепции объяснения мироздания.

Учитывая отмеченное обстоятельство, вызывает неподдельное изумление неожиданное совпадение тех или иных воззрений на природу и человека, сформировавшихся в русле научных

иненаучных форм постижения действительности. Или даже не просто совпадение, а некоторое запаздывание научных парадигм в отражении объективных процессов и явлений природы, давно осмысленных в традициях религиозного или метафизического знания. Эта проблема требует своего объективного исследования, результаты которого должны уберечь еще исторически молодое научное знание от когнитивных «детских болезней»

иинфантильной самоуверенности в своем всемогуществе и вседозволенности.

9.5. Философский диалог научного и ненаучного знания

Впериод активного становления традиции научного знания

сXVI до XVIII в. среди сторонников науки постепенно нарастало критическое отношение к другим, ненаучным формам

344

познания. Если первые теоретические и практические побеги научного естествознания в Европе проросли на почве метафизической философии и герметической паранауки, то уже вскоре научная парадигма начала стремительно дистанцироваться от религии, метафизики и магического знания. Европейская наука Нового времени примерно с XVII в. уже определенно развивалась под знаменем борьбы с религиозной картиной мира. Не случайно идейные отцы новой науки довольно быстро по историческим меркам прошли мировоззренческий путь от ортодоксального средневекового теизма к возрожденческому пантеизму и просветительскому деизму, а затем и к полному атеизму, т. е. отрицанию Бога в любой из возможных его форм и ипостасей.

Однако уже в XIX столетии, несмотря на нарастающий позитивизм, возникает совершенно новая и неожиданная культурная тенденция. Она была связаны с попытками осмысления философского диалога научного и ненаучного (религиозного

иметафизического) знания. Некоторые мыслители, не отвергая серьезные гносеологические и онтологические проблемы религиозной картины мира, начали усматривать определенную культурную ценность взаимодействия различных форм познания мира. Такая позиция проявилась, например, среди последователей индоевропейской теософии XIX в., которые попытались найти

иподчеркнуть вполне рациональную корреляцию между новыми научными теориями и древними религиозными учениями при правильной герменевтической интерпретации зашифрованных от профанного большинства сакральных истин.

Позже, уже в ХХ столетии, эта тенденция немного укрепилась, и представители академического сообщества начали осознавать сложность и противоречивость исторического когнитивного процесса постижения мироздания человеческим разумом. Оказалось, что элементы истины так или иначе отражаются

345

в самых различных формах познания, которые конкурируют друг с другом и диалектично развиваются в силовом поле противостояния различных идей, методологий, дискурсивных традиций и картин мироздания.

Вопреки надеждам наивных сторонников ортодоксального позитивизма, торжество науки вовсе не перечеркнуло существенное влияние ненаучного знания на массовое сознание даже в начале третьего тысячелетия – в эпоху распространения компьютерных технологий, релятивистской космологии и квантовой механики. Эта проблема требует своего серьезного философского осмысления. В чем причина исторической живучести различных форм ненаучного знания? Почему современный образованный человек порой обращается к религиозному, эзотерическому, квазинаучному, а нередко и откровенно лженаучному миропониманию? Ведь успехи науки вполне очевидны

ине требуют уже каких-либо специальных обоснований, как это было, например, на закате эпохи Ренессанса.

Было бы ошибкой списать обозначенную проблему только лишь на пробелы в образовании некоторых слоев населения. В действительности ситуация выглядит сложнее, так как современное научное мировоззрение не отвечает на многие актуальные вопросы нашего современника. Оно дистанцируется от ряда фундаментальных междисциплинарных проблем (другие реальности, жизнь после смерти, смысл жизни, перспективы человеческого разума, внеземная разумная жизнь и т. д.), до сих пор не преодолело ценностную нейтральность, внеморальность

идегуманизм естественно-научного знания. Примечательно, что даже новый постнеклассический тип научной рациональности по инерции еще продолжает развиваться вне этической системы координат и не преодолел пережитки давно исчерпавшего себя антропоцентризма.