Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
полученные исполнителями от тех мрачных сил, которым они служат, — приказания эти, впрочем, в дальнейшем никак не поясняются.
Особый повод для убийства выдвигается единственный раз — в пространном, чисто литературном повествовании, известном под названием «Сошествие Инанны». Здесь Думузи, преданный своей молодой женой, принимает смерть вместо нее. Правильнее, однако, отложить на время это в высшей степени сложное произведение и начать с другого литературного повествования. Оно носит более традиционный характер и стоит ближе к культовым текстам. Это — «Сон Думузи»33. «Сон Думузи» начинается описанием того, как Думузи, опечаленный предчувствием скорой смерти, обращается с просьбой оплакать его ко всей природе — к пустынным возвышенностям и к болотам, к речным ракам и лягушкам в надежде, что его мать Дуттур, охваченная горем, воскликнет: «Он стоил моих пятерых! Он стоил любых десяти!» Если она еще не слышала о его смерти, ей расскажет об этом пустыня. Далее отчаявшийся Думузи засыпает, но сон его беспокоен: очнувшись, он протирает глаза и, потрясенный,, зовет свою сестру — Гештинанну. Та искушена в толковании снов и должна явиться к нему, дабы принести умиротворение. Но Гештинанна не в силах прогнать его тревоги: сны неумолимо предвещают недоброе, и от них нет избавления. Думузи приснился тростник, восставший против него; это предвещает нападение разбойников. Ему приснились три камышинки: сначала сломали одну, стоявшую отдельно, потом две другие — это означает, что у Дуттур отнимут двух ее детей — Гештинанну и Думузи. Думузи видел также во сне, как заливают водой костер на его пастбище, — так поступают, покидая стоянку. Он видел, как его маслобойку забрали из маслобойной ямы (?) и как сняли чашку с колышка, на котором она всегда висела. Ему привиделись его козы и овцы, лежащие в пыли — и с ними потерянные чашка и маслобойка. Маслобойка лежала на боку, но в ней не было ни капли молока; чашка тоже была перевернута. Самого Думузи
64
уже не было среди живых, стадо его разбрелось на все четыре стороны. Смысл сна, таким образом, более чем очевиден: он увидел то, что скоро должно случиться.
Думузи, однако, все еще надеется избегнуть такой участи. Он посылает сестру на вершину горы для наблюдения. Когда она вместе со своей подругой, богиней виноградарства, замечает лодку со злоумышленниками, которая причаливает к берегу реки, он говорит сестре и своему товарищу, что спрячется на пастбище в степи, на больших травянистых участках, на малых травянистых участках, в канаве пустыни Аралли, — и просит их не выдавать его. Оба, не довольствуясь простым согласием, выражают пожелание быть съеденными сторожевыми псами Думузи в том случае, если проговорятся.
Когда враги — сборище посланцев из четырех главных городов — прибывают в поселок, сестра Думузи в отличие от его товарища держит свое слово. Тот же открывает одно за другим все тайные места, где прячется Думузи, добавляя всякий раз, что сам не знает, где Думузи находится; посланцы безжалостно обыскивают все укрытия и наконец обнаруживают Думузи в канаве канала Аралли. Думузи, видя их приближение, понимает, что именно произошло:
В городе сестра моя помогла мне в живых остаться, мой товарищ навлек на меня смерть!
Предполагая, что злоумышленники уже расправились с его сестрой и его товарищем или же взяли их заложниками, Думузи думает об их осиротевших детях:
Если (моя) сестра оставит ребенка бездомным, пусть кто-нибудь (полюбит и) поцелует его; если (мой) товарищ оставит ребенка бездомным — пусть никто не поцелует его!
Напавшие окружают его и крепко связывают, но истерзанный Думузи обращается к богу солнца, напоминая, что тот приходится ему, мужу Инанны, шурином, и просит Уту превратить его в газель. Бог солнца слышит его молитву, превращает Думузи в газель, и тот освобождается из плена и спасается бегством, укрывшись в местности с длинным трудным названием, до сих пор известным только по этому тексту. Злобные посланцы, однако, продолжают преследование и вновь схватывают Думузи. Вновь Думузи обращается к Уту, вновь претерпевает превращение и скрывается; на сей раз он ищет прибежище в доме мудрой женщины Белили.
65
Приближаясь к дому, он просит воды и муки, чтобы скорее утолить голод и жажду, и сообщает, что он — простой смертный, но муж богини. Белили выходит к нему навстречу, но преследователи, увидев ее, догадываются, что Думузи здесь. Они окружают его и связывают.
Снова, уже в последний раз, Думузи взывает к Уту, вновь меняет образ и спасается бегством. Теперь он прячется в овчарне сестры: она расположена в пустыне, но оказывается плохой
Якобсен Торкильд=Сокровища тьмы: История месопотамской религии. Пер. с англ. — М.: Изд. ф. «Восточная литература» РАН, 1995. — 293 с.
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
защитой. Преследователи врываются туда друг за другом, сея на пути разорение. Разорение овчарни — свидетельство того, что сон Думузи сбылся. Когда маслобойка и чашка, небрежно брошенные захватчиками, высыхают, Думузи уходит из жизни; стадо его разбредается по всему свету; сам он пал на «празднестве молодых людей», как говорится тексте, использующем традиционный кеннинг битвы*.
Обращаясь от литературного изложения сюжета во «Сне Думузи» к его трактовке в культовых текстах, нельзя не заметить сходства основной темы и мифа в тексте, который мы назовем «Горчайший плач»34. Последний, помимо различий в описании подробностей мифа, выдержан в более напряженном стиле и проникнут большим эмоциональным сопереживанием. Текст начинается с выражения сочувствия юной вдове, потерявшей мужа:
Горчайший плач (сочувствия) — по мужу, (плач) Инанны по мужу, царицы Эанны по мужу, царицы Урука по мужу, царицы Забалама по мужу.
Несчастен муж ее! Несчастен юный муж ее! Несчастен ее дом! Несчастен ее город!
Плач по пленному мужу, пленному юному мужу, попившему мужу, погибшему юному мужу, мужу, потерянному для Урука в плену, потерянному для Урука и Куллаба в плену, потерянному для Урука и Куллаба в смерти...
После дальнейших строк соболезнования плач подхватывает сама Инанна:
Инанна льет горькие слезы о юном супруге:
«В тот день, когда милый супруг, мой супруг, удалился,
* Это не обязательно кеннинг (иносказание) битвы; вероятнее, что погоня и хватание Думузи действительно разыгрывались на праздничном ритуале юношей.
66
в тот день, когда мой юноша, мой супруг удалился; ты удалился — о супруг мой! — на ранние пастбища,
ты удалился — о мой юный супруг! — на поздние пастбища.
Мой супруг, в поисках пастбища, был убит на пастбище.
Мой юный супруг, в поисках воды, был захвачен во время разлива.
Мой юный супруг оставил город вовсе не как (пристойно) окутанный саваном труп. О вы, мухи ранних пастбищ!
Он оставил город вовсе не как (пристойно) окутанный саваном труп!»
Далее в тексте рассказывается о том, что произошло. Семь злых гонцов подземного мира пробрались в овчарню Думузи, застав его спящим. Как все набеги в пустыне, этот также совершается ночью. Напавшие проникают внутрь и в неистовой жажде разрушения крушат все на своем пути. Седьмой гонец подходит к Думузи и грубо будит его:
Седьмой гонец, войдя в овчарню, пробудил старшего пастуха, который спал, пробудил Думузи, старшего пастуха, который спал,
пробудил супруга священной Инанны, старшего пастуха, который спал: «Мой хозяин нас послал за тобой, вставай, пойдем, нас послал за тобой, Думузи, вставай, пойдем!
Супруг Инанны, сын Дуттур, вставай, пойдем!
Улулу, брат хозяйки Гештинанны, вставай, пойдем!
Овец твоих взяли, ягнят угнали, вставай, пойдем!
Коз твоих взяли, козлят угнали, вставай, пойдем!
Сними с головы священный убор,
Якобсен Торкильд=Сокровища тьмы: История месопотамской религии. Пер. с англ. — М.: Изд. ф. «Восточная литература» РАН, 1995. — 293 с.
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
иди с головой непокрытой; сними с себя облаченье святое царя, иди обнаженным; выпусти жезл священный из рук, иди с пустыми руками!
Сбрось сандалии священные с ног, иди босым!»
Но Думузи каким-то образом ухитряется ускользнуть из протянутых к нему рук и благополучно выбирается
67
из овчарни. Он бежит к реке, срывает там свои одежды, набрасывая их на колючки и раскидывая по земле, перед тем как броситься в воду и переплыть на другой берег, где его ждут Инанна и Дуттур. Его преследователи, не отваживаясь на погоню, ищут в пустыне другую добычу. Но Думузи, к несчастью, не соразмерил свои силы с течением реки, которая начинает разливаться. Бурлящий поток уносит его мимо Дуттур и Инанны, наблюдающих за ним с берега. Он протягивает к ним руки в тщетном порыве:
Когда протянул он руку к чреву Дуттур — матери, выносившей его, Дуттур — матери, выносившей его, (его) сердобольная мать преисполнилась жалости,
Инанна (!) — его жена, участливая жена, преисполнилась жалости,
когда протянул он руку к чреву Инанны — своей молодой жены, пронзительный крик обратила к нему Инанна как воющая (!) буря.
Но обе беспомощны:
У яблони на большой плотине в пустыне Эмуш, сокрушающие лодку воды
унесли юношу в подземный мир; сокрушающие лодку воды унесли супруга Инанны в подземный мир.
Текст заканчивается кратким описанием существования Думузи в подземном мире — мире, лишенном реальных субстанций, в царстве теней, вещей призрачных и бесплотных:
(Там) имеет он долю в пище, которая вовсе не пища, имеет долю в воде, которая вовсе не вода; (там) построены загоны для скота, которые вовсе не загоны для скота; (там) сплетены из прутьев вовсе не ограды для овец;
гонцы (подземного мира), а не верное его копье, бок о бок с ним.
Повествовательный отрывок в «Горчайшем плаче», напоминающий сходные (однако не вполне допускающие сравнение) повествовательные части в текстах свадебных культов, является редкостью в текстах о смерти и оплакивании. Как мы уже говорили, традиция состояла в том, чтобы представить факт смерти Думузи как уже свершившийся: главные плакальщицы — вдова, сестра, жена — находятся уже на пути к его разоренной стоянке.
68
Сюда может включаться и повествование, однако акцент делается именно на оплакивании, посредством которого они изливают свое горе.
Примером служит погребальный плач35, поющийся юной сестрой Думузи, Гештинанной. О себе она нисколько не думает, полностью отождествляя себя с убитым братом и сокрушаясь, как если бы была на его месте, о погубленных надеждах и несбывшихся свершениях:
Прежде чем юная супруга уснула в его объятиях
имоя мать смогла покачать дитя у себя на коленях,
когда он был избран родителями жены
иони стали его тестем и тещей,
когда он сидел среди сотоварищей, когда он был только воином юным —
(тогда) (вышние силы) вынесли ему приговор — благородному, высокому юному господину; и его бог исполнил над ним приговор:
«Сильный швыряет дротик* в тебя» —
когда он был только воином юным —
Якобсен Торкильд=Сокровища тьмы: История месопотамской религии. Пер. с англ. — М.: Изд. ф. «Восточная литература» РАН, 1995. — 293 с.
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
«Быстрый обгонит тебя, гневный обрушится на тебя с бранью» —
когда он был (только) воином юным.
Как если бы Думузи был простым смертным — обыкновенным юношей, Гештинанна рассматривает его смерть как предрешенную богами; как приговор, который его собственный божественный покровитель, его личный бог, не в состоянии отменить.
Для иллюстрации плачей, выражающих скорбь юной вдовы Думузи — Инанны, приведем один, дав ему название «Дикий Бык, что Лег На Землю» Зб. «Дикий Бык», как отмечалось ранее, — обозначение «пастуха», служащее эпитетом для Думузи. Инанна, навестив Думузи в его овчарне в степи, нашла его мертвым, стадо расхищенным, домочадцев — убитыми. Она спрашивает горы о нем, но узнает только, что «Буйвол» увел его (то есть его тень) в горы — иначе говоря, в царство мертвых, ибо для шумеров «kur» («гора») означало «подземный мир». На месте бывшей стоянки Думузи бродят одни дикие звери. В нашем пересказе опущен длинный перечень титулов и эпитетов Думузи — между первой и второй строфами:
* В английском тексте — throw-stick, что-то типа палки, которую бросают друг в друга воины в бою.
69
Дикого быка, что лег на землю, больше нет, дикого быка, что лег на землю, больше нет; Думузи, дикого быка, что лег на землю, больше нет,
...старшего пастуха больше нет, дикого быка, что лег на землю, больше нет.
Оты, дикий бык, как крепко ты спишь! Как крепко спят ягнята и овцы!
Оты, дикий бык, как крепко ты спишь! Как крепко спят козлята и козы!
Я спрошу у холмов и долин, я спрошу у холмов о Зубре:
— Где мой юноша, мой супруг? скажу я; тот, кому я не подаю больше еду? скажу я;
тот, кому я не подаю больше питья? скажу я; и милые мои служанки?
скажу я; и милые мои юные слуги? скажу я.
«Зубр увел твоего супруга ввысь, в горы! Зубр увел твоего юношу, твоего супруга ввысь, в горы!»
«Горный Зубр, с крапчатыми глазами!
Горный Зубр с сокрушающими зубами!
Зубр! Ты его увел от меня, увел его от меня,
увел того, кому не подаю больше еду, от меня, увел того, кому не подаю больше питья, от меня;
увел моих милых служанок от меня; увел моих милых юных слуг от меня;
юношу, который погиб для меня (от руки) твоих слуг;
юного Абабу, который погиб для меня (от руки) твоих слуг;
Да не сумеешь ты положить конец его красоте! Да не заставишь ты исказиться (страхом) его красивые уста!
На ложе его ты пустил шакалов, в овчарне супруга моего ты поселил воронов,
на его тростниковой флейте будет играть ветер, песни моего супруга — северный ветер
Якобсен Торкильд=Сокровища тьмы: История месопотамской религии. Пер. с англ. — М.: Изд. ф. «Восточная литература» РАН, 1995. — 293 с.
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
пропоет их».
70
Из плачей, в которых несчастная мать изливает свое горе, мы выбрали плач, по первой строке называемый «Мое сердце играет на тростниковой флейте» 37. Думузи послал за женой, матерью и сестрой, чтобы они присоединились к нему в степи, однако по прибытии они обнаруживают, что преследователи разграбили овчарню и убили Думузи. Плач начинается как плач всех троих, однако скоро становится выражением одних только материнских чувств:
Тростниковая флейта плача — мое сердце играет на тростниковой флейте, (инструменте) плача о нем в пустыне.
Я, хозяйка Эанны, которая опустошила горы,
ия, Нинсун, мать (юного) господина,
ия, Гештинанна, золовка Неба.
Мое сердце играет на тростниковой флейте плача о нем в пустыне; играет там, где жил юноша,
играет там, где жил Думузи, в Аралли, на Холме Пастуха —
мое сердце играет на тростниковой флейте плача о нем в пустыне — там, где юноша жил, взятый в плен,
там, где Думузи жил, тот, что связан, там, где овца уступила ягненку —
мое сердце играет на тростниковой флейте плача о нем в пустыне — там, где коза уступила козленку.
Вероломно ты, божество того места, где, хотя он и сказал мне:
«Пусть моя мать придет ко мне!» — мое сердце играет на тростниковой флейте плача
. о нем в пустыне — не может он протянуть ко мне бессильные руки,
не может он ступить ко мне бессильной ногою. Приблизилась она к пустыне — приблизилась к пустыне — мать в пустыне — о, что за утрата ее постигла!
Добралась она до пустыни, где жил юноша, добралась до пустыни, где жил Думузи,
.............................................................
— мать в пустыне: о, что за утрата ее постигла!
Смотрит она на своего убитого бычка, смотрит ему в лицо — мать в пустыне; о, что за утрата ее постигла!
Как она содрогается
............................................................
71
—мать в пустыне: о, что за утрата ее постигла!
«Это ты», — говорит она ему, «Ты непохож на себя», — говорит она ему.
—О, что за утрата ее постигла,
горем охвачен ее дом, скорбью — ее опочивальня.
В заключение обзора текстов, посвященных смерти Думузи, остановимся кратко на интерпретации, странным образом отличающейся от обычной. Она нашла выражение в сложном литературном произведении, называемом «Сошествие Инанны»38. Здесь молодая супруга, вместо того чтобы оплакивать смерть Думузи, сама навлекает на него гибель — отдает его в руки демонов подземного мира ради собственного спасения. Одна лишь сестра Думузи — Гештинанна сохраняет ему верность и в итоге платит за свою преданность жизнью.
Рассказ начинается с описания каприза Инанны, внезапно охваченной неудержимым стремлением попасть в подземное царство, причем желание это овладевает ею всецело, заставляя забыть обо всем остальном:
Устремилась с высочайших небес в глубочайшую земную бездну,
Якобсен Торкильд=Сокровища тьмы: История месопотамской религии. Пер. с англ. — М.: Изд. ф. «Восточная литература» РАН, 1995. — 293 с.