Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
Удобнее всего начать с близкого жанру новеллы рассказа из Ниппура27, который очень хорошо освещает шумерские свадебные церемонии в целом. Рассказ — назовем его «Свадьба Думузи» — открывается перечислением четырех спутников Инанны на свадьбе, а именно жениха и трех его дружек. Эти четверо — пастух, земледелец, птицелов и рыбак. Во главе их — Думузи, будущий жених. По окончании приготовлений к свадьбе Инанна направляет к ним посланцев с просьбой почтить ее приношением даров. Пастух является со свежими сливками и молоком, земледелец приносит свежеобмолоченное зерно, охотник — отборную дичь, а рыбак предлагает сазанов, которыми в это время года, весной, изобилуют речные воды.
По прибытии в дом родителей Инанны Думузи просит Инанну открыть ему дверь, однако Инанна отнюдь не спешит: у нее еще слишком много дел. Сначала, как примерная дочь, она идет к матери, чтобы спросить совета, как ей следует вести себя по отношению к новой родне, и узнает, что должна повиноваться свекру, как если бы он был ей родным отцом, а свекрови — как если бы та была ее родной матерью.
Думузи, стоя на улице, продолжает взывать к Инанне, однако она все еще слишком занята. Мать велела ей вымыться, и девушка окатывает себя водой и тщательно моется с мылом , затем надевает свои лучшие одежды,
* Как уже упоминалось, все песни цикла Думузи—Инанны представляются нам ритуальными. Ритуал этот — не обязательно храмовый: он может быть и домашним.
**Точнее — с мыльным корнем: мыла древние месопотамцы не знали.
46
берет ожерелье-талисман, поправляет на шее бусы из лазурита, сжимает в руке цилиндрическую печать — и вот, наконец, теперь она готова принять Думузи:
Юная госпожа замерла в ожидании. Думузи распахнул дверь.
И как лунный луч она вышла к нему навстречу из дома; он взглянул на нее с восторгом,
обнял ее и поцеловал.
Имеющиеся здесь лакуны делают неясным то, что произошло дальше. Предположительно речь идет о совершении брачного обряда, о свадебном пиршестве и пребывании молодоженов в течение нескольких дней в доме родителей Инанны. Текст возобновляется (в третьей табличке) рассказом о возвращении супругов в родительский дом Думузи. На пути они делают остановку у храма личного бога Думузи, и Инанну просят лечь спать перед лицом бога (возможно, в надежде на провидческий сон), однако текст сохранился плохо, и смысл не вполне ясен.
После еще одной лакуны в табличке четвертой описывается испуг, который вызвали у Инанны все эти новые и непривычные для нее события: неужели в чужом доме ей предстоят какие-то обязанности, неужели ей придется работать? Думузи изо всех сил старается успокоить ее и приободрить: среди домочадцев ее окружат почетом, и она не будет ни ткать, ни прясть, ни утруждать себя какими-то еще домашними делами. Она останется, как и прежде, хорошо знакомой нам обеспеченной молодой женщиной, изысканной, не знающей забот и лишений:
Пастух обнял юную госпожу: «Я не в рабство увел тебя! Твой стол будет великолепен, великолепен будет стол, за великолепным столом я сижу.
Твой стол будет великолепен, великолепен будет стол, за великолепным столом ты будешь сидеть.
Моя мать сидит за обедом у чана с пивом, брат Дуттур не сидит за столом, сестра моя Гештинанна не сидит за ним, (но) ты омоешь руки
за великолепным столом*!
Оневеста моя, холст ты не будешь ткать для меня!
ОИнанна, нить ты не будешь сучить для меня!
* По-видимому, согласно древнемесопотамскому обычаю, за небольшой стол садился только хозяин дома и — с его разрешения — хозяйка, но не остальные домочадцы.
47
[О невеста моя,] шерсть ты не будешь прясть для меня! [О Инанна,] основу ты не будешь плести для меня!»
Так, согласно этой безобидно-юмористической повести, Инанна явно одерживает верх, и
Якобсен Торкильд=Сокровища тьмы: История месопотамской религии. Пер. с англ. — М.: Изд. ф. «Восточная литература» РАН, 1995. — 293 с.
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
начинается их короткая совместная жизнь.
Совершенно иными по стилю и тональности предстают свадебные тексты, обладающие специфически ритуальной подоплекой или окружением. В качестве примера приведем текст, происходящий, по-видимому, из Урука и повествующий о том, как в этом городе праздновался брак Думузи-Амаушумгальанны с Инанной. В нем, по мере развертывания событий, описываются различные культовые действия — с точки зрения расположившегося в непосредственной близости наблюдателя. Для удобства назовем этот текст «Урукским»28. Предположительно данное произведение, подробно изображающее культовые действия в песнях, вызывало у почитателей на краю толпы ощущение большей причастности к событию и помогало им следить за происходящим.
Вначале рассказчик — после двух неясных строк — сообщает, что сборщик фиников должен ради Инанны взобраться на пальму*, и выражает надежду, что он принесет для нее оттуда свежие финики. Сборщик фиников так и поступает, сложив гроздья в груду, которую комментатор называет «таящей драгоценности грудой». Название оказывается как нельзя более подходящим, так как сборщик фиников и Инанна начинают собирать с верхушки этой груды лазурит:
Сборщик фиников должен взобраться (?) на пальму, сборщик фиников должен взобраться (?) на пальму для священной Инанны.
Да возьмет он свежих фиников для нее! Да возьмет свежих фиников для нее — темных, созревающих рано; да возьмет он свежих фиников для Инанны — кроме того, свежих, созревающих рано.
Он решил отнести их, он решил отнести их, решил отнести их
ктаящей драгоценности груде; он решил отнести их;
О девственная Инанна, он решил отнести их
ктаящей драгоценности груде.
* Судя по аналогии библейской «Песни песней» (тоже древнего свадебного сборника песен), пальма — это образ самой невесты.
48
С верхушки груды собирает он лазурит, с верхушки груды собирает он
лазурит для Инанны.
Он находит «бусы для чресел», возлагает их на ее чресла! Инанна находит «головные бусы», возлагает их себе на голову!
Она находит необработанные чистые куски лазурита, возлагает их себе вокруг шеи!
Она находит узкую золотую тесьму (?), возлагает ее на волосы!..
Собранные драгоценности и украшения по очереди подробно перечисляются и описываются рассказчиком. Взятые вместе, они составляют полный убор царицы: в придачу к уже названным, сюда добавляются две пары серег (одни из золота, другие — бронзовые в виде полумесяца), украшения для глаз, носа, пупка, фляжка на пояс, алебастровые украшения для бедер, украшения, прикрывающие лобок, и, в довершение всего, сандалии для ног. Очевидно, что все эти различные культовые действия в совокупности изображают собой церемониальное облачение Инанны перед тем, как она должна открыть двери своему жениху. Мы уже знаем об одевании Инанны после омовения — перед тем, как она отворяет двери Думузи в рассказе «Свадьба Думузи». Несколько озадачивают дополнительные подробности, приводимые «Урукским текстом» (в частности, причудливое происхождение убранства Инанны, целиком «найденного» на загадочной «таящей драгоценности груде»): истолкование их мы на время откладываем.
Церемония облачения Инанны предшествует открыванию ею двери — главному событию шумерской свадьбы, которое означало действительное заключение брака. Непосредственно за ним следовал свадебный пир. Встреча жениха с невестой описана так: ,
Господин встретил ее с (драгоценностями) из лазурита, собранными на груде!
Думузи встретил Инанну, украшенную лазуритом, собранным на груде!
Пастух Ана, служитель Энлиля встретил ее!
В Эанне пастух Ана, Думузи,
Якобсен Торкильд=Сокровища тьмы: История месопотамской религии. Пер. с англ. — М.: Изд. ф. «Восточная литература» РАН, 1995. — 293 с.
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
встретил ее, у (отделанной) лазуритом двери,
49
что стоит в Гипаре *, господин встретил ее! возле узкой двери, стоящей в амбаре Эанны, Думузи встретил ее!
Его, кого она отведет обратно к верхушке груды;
его, кого Инанна отведет обратно к верхушке груды;
(его) может она, с ласками и напевами, ввести (?) в (?) ее (глиняное) покрытие. Девушка посреди радостных возгласов отослала кого-то к отцу!
Инанна, двигаясь словно в танце (от радости), отослала кого-то к отцу, (говоря):
«О, пусть они вбегут в мой дом, (в) мой дом для меня!
О, пусть они вбегут в мой дом, (в) мой дом, для меня — госпожи; О, пусть они вбегут в мой дом, Гипар, для меня!
(И) когда они постелят мою чистую постель для него, О, пусть они разбросают по ней мою сияющую лазуритом высушенную солому для меня.
О, пусть тогда муж, что мне по сердцу, подойдет ко мне; о, пусть тогда мой Амаушумгальанна подойдет ко мне.
О, пусть они вложат его руку в мою; о, пусть они приблизят его сердце к моему.
Сладостно не только спать с ним рука об руку, сладостней всего также счастье соединения сердца с сердцем.
Встреча у двери означает приятие свершившегося. Гонцов посылают с приказаниями убирать дом, готовить брачное ложе и вести жениха к невесте. Открытие двери — иначе говоря, совершение брака — тут же влечет за собой подготовку свадебного пиршества.
Последовательность событий свадебной драмы становится, таким образом, понятной, однако многое в тексте остается темным и трудно объяснимым. Что такое, к примеру, «таящая драгоценности груда»? И почему Думузи-Амаушумгальанна должен быть снова отведен к ней? Почему украшения для Инанны берутся из этой
* Гипар — собственно, «скотный загон», метафорически — брачный покой.
50
груды? Для понимания всего этого необходимо уяснить сущность нуминозных сил — и тогда оказывается, что невеста, Инанна (ранее — Нинанна(к)), — «Госпожа финиковых гроздей»* представляет собой нумен общинного хранилища фиников — той самой «кладовой Эанны», которую в тексте она открывает для Думузи. Ее эмблема, иначе говоря, доантропоморфическая форма, подтверждает это, являясь, как показал Андре, воротным столбом с обернутой вокруг циновкой вместо входной двери — отличительным знаком кладовой**.
Соответственно и жених — Амаушумгальанна — представляет собой содержимое кладовой. Как указывает его имя, значащее «единственный великий источник финиковых гроздей»***, это — персонификация нуминозной силы, скрытой в громадной почке, которую раз в год выбрасывает финиковая пальма. Из него развиваются все новые листья, цветки и плоды. Таким образом, Думузи-Амаушумгальанна — это персонификация нуминозной силы, стоящей за ежегодным цветением и плодоношением финиковой пальмы; в сущности, это нуминозная сила, скрытая и в урожае фиников.
То, что две эти силы вступили в союз, означает, что божество кладовой завладело нуминозной силой плодородия и достатка, сделав ее достоянием и вечным хранителем всей общины. Амаушумгальанна надежно сберегается в кладовой, община счастлива обилием еды и питья, радуясь освобождению от тревог, страха перед голодом и лишениями. Инанна точно выражает общее чувство: не любовью и восторгами страсти ознаменована их первая брачная ночь; богиня охвачена чувством совершенного счастья, вызванного уверенностью в спокойном и обеспеченном будущем:
* Происходит ли имя Инанна от *Нин-анна — не доказано. Множество имен шумерских божеств начинается с
Якобсен Торкильд=Сокровища тьмы: История месопотамской религии. Пер. с англ. — М.: Изд. ф. «Восточная литература» РАН, 1995. — 293 с.
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
нин, что означает «госпожа», в наиболее архаичных текстах также «господин», но отпадение начального *Н
для этих имен не характерно. Наиболее очевидным переводом для предположительного имени *Нин-анна было бы «Госпожа небес». В культе города Урука Инанна соседствует с верховным богом Аном, чье имя означает «Небо», но отнюдь не «финики». О культе Инанны см. также: Дьяконов И. М. Архаические мифы Востока и Запада. М., 1990.
**Ср. Предисловие.
***Перевод имени представляется спорным. Альтернативный перевод: «единый великий дракон небес». Собирание фиников в общинные склады хозяйственными документами как будто не засвидетельствовано, и, по-видимому, небольшие имевшиеся в Месопотамии плантации по большей части были в частном владении.
51
Сладостно не только спать с ним рука об руку, сладостней всего также счастье соединения сердца с сердцем.
Представление об Инанне как нумене хранилища для фиников и Думузи-Амаушумгальанне как нуминозной силе — самой сущности урожая фиников — создает основу для лучшего понимания подразумеваемого «Урукским текстом» ритуала. Вполне логично, что груда свежих фиников может послужить убранством для Инанны, поскольку новый урожай становится гордостью и украшением пустовавших до того закромов. В тексте, однако, родство между урожаем и кладовой перегружено антропоморфической образностью. Гроздья фиников, предназначенные для украшения полок кладовой, в ритуальном восприятии становятся традиционными женскими украшениями и драгоценностями, достойными быть убором невесты, и груда свежих плодов, из которой они взяты, тесно соотносится с некоей сокровищницей. Бе подлинное происхождение, однако, вновь напоминает о себе, когда несколько позднее мы узнаем, что ДумузиАмаушумгальанна должен быть отведен к этой груде, спрятанной под глиняным покрытием, тотчас после того, как он вступает в дом Инанны — «кладовую Эанны».
Другой свадебный текст, довольно близкий по настроению к «Урукскому тексту», составляет часть пространного гимна, обращенного к Инанне, который для удобства мы будем называть «Текстом Иддин-Дагана»29, поскольку этот царь выступает в нем ритуальным воплощением Думузи. К сожалению, даже при том, что текст представляется достаточно специфическим, нельзя установить точное место совершения обряда, однако наиболее вероятным кажется царский дворец в Исине. Излагая ход ритуала, текст подхватывает нить повествования как раз там, где оканчивается «Урукский текст», — а именно на описании приготовления брачного ложа, после того как Думузи (в образе царя) допущен в дом Инанной, называемой здесь ее эпитетом Нинэгаль («Царица дворца»). Отрывок начинается так:
Во дворце — доме, что правит народом и (обуздывает) ярмом все (чужие) земли,
в доме, (называемом) «Речное испытание», (там) черноголовый народ, народ во всей совокупности,
основал тронное возвышение для Нинэгаль. Царь, будучи богом, пребудет с нею на нем.
52
Дабы она пеклась о жизни по всей земле, дабы в тот день, когда она вскинет голову и взглянет ласково (на жениха), когда они отправятся вместе на ложе, обряды свершались образцово, свершались они в новогодье, в день обряда воздвигали ложе для госпожи.
Траву альфа * очистив кедровым благовонием, возложили они ее на постель госпожи,' накрыли постель для нее покрывалом,
покрывалом восторга, чтобы сделать ложе удобным.
Затем, когда все необходимое сделано, Инанна готовит себя к брачной ночи:
Госпожа омывает водой священные чресла, для чресел царя омывает она их водою,
для чресел Иддин-Дагана омывает она их водою. Священная Инанна натирает (ся) мылом, орошает пол кедровым благовонием.
Затем Амаушумгальанна входит в опочивальню:
Вскинув голову, царь подходит к священным чреслам, идет, вскинув голову, к чреслам Инанны, Амаушумгальанна идет с ней к ложу, вознося хвалу женщине за ее священные чресла:
Якобсен Торкильд=Сокровища тьмы: История месопотамской религии. Пер. с англ. — М.: Изд. ф. «Восточная литература» РАН, 1995. — 293 с.
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
«О моя единственная со священными чреслами! О священная моя Инанна!» После того как он на ложе священные чресла возвеселил царице;
после того как он на ложе священные чресла возвеселил Инанне, она в ответ утешает его сердце там, на ложе:
«Воистину буду я продлевать дни (жизни) Иддин-Дагана».
После этого обещания любимому повествование о божественной паре прерывается. Рассказ возобновляется на следующее утро, когда жених входит в свой дворец с тем, чтобы распорядиться об устройстве свадебного пиршества, и нежно обнимает молодую жену за плечи. Божественная пара занимает места на царском возвышении, перед ними накрывают роскошный стол, музыканты и певец оглашают зал радостной песней, и царь дает знак к началу пиршества:
Царь потянулся за едой и питьем, Амаушумгальанна потянулся за едой и питьем;
* Трава альфа (эспарто) — Stipa tenacissima.
53
празднично во дворце, радостен царь, народ проводит день среди изобилья; Амаушумгальанна в радости прибыл, да пребудет он долго на чистом троне!
Особенно примечательна в этом тексте четкая формулировка цели, которую преследует ритуал священного брака. Брачное ложе готовится для празднования священного брака между урожаем и закромами — в надежде, что невеста, впервые взглянув вблизи на жениха, будет настолько покорена им, что свадебный обряд брачного ложа свершится благополучно*. Успех этого союза означает, что Инанна, нумен закромов, сможет «заботиться о жизни во всех землях».
Акцент на свободе от лишений, которую обеспечивает священный брак, прочности гарантий, которые обещает богатый урожай, сделан в описании изобилия свадебного пиршества:
Изобилье, довольство, избыток доставлены прямо к нему; стол, полный яств, накрыт перед ним.
Еще одной примечательной чертой данного текста, — не менее важной, чем четко сформулированная цель ритуала, — является та недвусмысленность, с которой божественный жених предстает в образе земного царя (в нашем случае Иддин-Дагана, царя из династии Исина), предполагая их полное тождество. «Царь, будучи богом», — говорится в тексте, и далее:
Вскинув голову, царь подходит к священным чреслам, идет, вскинув голову, к чреслам Инанны, Амаушумгальанна идет с ней к ложу.
И сама Инанна, обращаясь к своему божественному супругу, называет его именем смертного:
«Воистину буду я продлевать дни (жизни) Иддин-Дагана».
Иддин-Даган и Думузи-Амаушумгальанна составляют единое целое.
Как земной царь мог отождествляться с богом плодородия и достатка, так и царица (или, возможно, главная жрица), по всей вероятности, могла в ритуале отождествляться с Инанной, воплощая в себе нумен кладовой.
* Как мы видели, брачный обряд уже свершился и ничто не указывало на его связь с кладовой.
54
Эта способность смертных воплощать богов и представлять нуминозные силы чрезвычайно существенна, поскольку предполагает, что люди могут действовать подобно высшим силам и замещать их; в ритуале священного брака содержание то же, что в любви и брачных узах: иметь и вечно обладать силой, которая обеспечивает и поддерживает жизнь — Думузи.
Следует упомянуть еще одну любопытную и, очевидно, достаточно новую особенность «Текста Иддин-Дагана»: представление об источнике искомой благодати явно связывается уже не с Думузи, а с Инанной. Эту переориентацию можно связать с растущим политическим и религиозным значением Инанны в исторические времена, когда важность ее культа в значительной мере оттесняла культ Думузи; однако возможно также, что царь, его воплощавший, все более ощущался представителем человеческой общности par excellence — скорее просителем, нежели даятелем избытка и довольства.
Весьма близок к «Тексту Иддин-Дагана» по общему тону и еще более явному вниманию к Инанне как источнику плодородия и достатка еще один свадебный текст, который можно назвать
Якобсен Торкильд=Сокровища тьмы: История месопотамской религии. Пер. с англ. — М.: Изд. ф. «Восточная литература» РАН, 1995. — 293 с.