Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
«Благословение жениха»30. Начинается он (к сожалению, первая строка повреждена) восторженным описанием красоты храма Эзиды, в котором должен совершиться священный брак:
... (храма) Э-темен-ни-гуру, хорошее управление Храмом Эреду, чистота Храма Суэна,
и (твердо) врытые (защитные) воротные столбы Эанны, были воистину (все) даны как дары в руки дома.
Мой (дорогой) Эзида («добрый дом») плывет как облако (высоко на террасе).
Далее повествователь обращается к приготовлениям для брачной ночи и подготовке сопровождения невесты верным служителем, который сообщает Инанне:
Чистое (свадебное) ложе, точное подобие лазурита, которое Гибил (бог огня) очищал для тебя в Иригаль (храме),
служитель, который умеет ухаживать за царицей, для тебя наполнил травой альфа; в доме, убранном для тебя нарезанным тростником, он ставит тебе сосуд для омовенья!
Все, таким образом, готово; приближается время отправляться в спальню:
55
День (настал) урочный, день (настал) названный; день, когда (невеста) увидит (жениха)
на (брачной) постели; день, когда царь пробудит (желание в) женщине.
О, даруйте жизнь царю!
Да (владеет) царь всеми пастушьими посохами!
Напоминание повествователя, похоже, возымело желаемый эффект. Невеста — Инанна — выражает желание отправиться на ложе:
Велит отвести себя! Велит отвести себя! Велит отвести на ложе!
Велит отвести на ложе, радостное для сердца! Велит отвести на ложе!
Велит отвести на ложе для услаждения чресел, велит отвести на ложе!
Велит отвести себя на царственное ложе! Велит отвести на ложе!
Велит отвести себя на ложе царицы! Велит отвести на ложе!
Как старательная жена, какой она намеревается стать, Инанна делает последние приготовления постели сама:
Устраивая его, устраивая его, устраивая ложе, устраивая ложе, радостное для сердца, устраивая ложе,
устраивая ложе для услаждения чресел, устраивая ложе, устраивая царственное ложе,
устраивая царственное ложе, устраивая ложе, устраивая ложе царицы, устраивая ложе,
расстилает простыню для царя, расстилает простыню для него, расстилает простыню для возлюбленного, расстилает простыню для него; на ложе, убранное ею, зовет царя; на ложе, убранное ею,
она зовет возлюбленного.
Исполняя повеление, служанка Инанны Ниншубур, ожидавшая слов госпожи, отправляется за царственным женихом (тот великолепен в своем парике) и проводит его к невесте. Тут она, из лучших побуждений, разражается, по обыкновению преданных слуг, настоящим потоком нескончаемых добрых пожеланий, выпаливая
56
единым духом длинную стандартную формулу, первоначально принадлежавшую, видимо, культу Даму:
Ниншубур, добрая служанка Эанны,
Якобсен Торкильд=Сокровища тьмы: История месопотамской религии. Пер. с англ. — М.: Изд. ф. «Восточная литература» РАН, 1995. — 293 с.
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
не смыкает глаз за отрадными хлопотами — она подводит его, в парике, к чреслам Инанны:
«Да проведет господин, избранник твоего сердца, да проведет царь, твой жених возлюбленный, долгие дни в твоем сладостном, чистом чреве! Даруй ему радостное царствование!
Даруй ему царский трон, укрепи его основание; даруй ему скипетр, исправляющий (зло) в стране, даруй все пастушьи посохи; даруй ему хорошую корону — убор, который делает голову избранной.
С рассвета до заката, от юга до севера,
от Верхнего Моря до Нижнего Моря,
от (мест, где растет) дерево „хулуппу" *, до (мест, где растет) кедр, В Шумере и Аккаде,
даруй ему все пастушьи посохи, и пусть он пастырствует над черноголовым народом.
Пусть он, как земледелец, возделывает поля, пусть, как у доброго пастыря, плодится его стадо, пусть будут лозы под его началом, пусть будет ячмень под его началом,
пусть будет поток сазанов31 в реке под его началом, пусть будет пестрый ячмень в полях под его началом, пусть рыбы и птицы шумят в болотах под его началом. Пусть старый и молодой тростник растет в камышах под его началом, пусть кустарник растет в пустыне под его началом,
пусть олени в лесах множатся под его началом, пусть (хорошо) орошенные сады приносят мед и вино под его началом, пусть кресс-салат и латук растут на огородах под его началом,
да продлится долгая жизнь во дворце под его началом. Пусть высокий прилив поднимется (?)
в Тигре и Евфрате под его началом, пусть растет трава на их берегах пусть овощи заполнят общинные земли,
пусть священная владычица (злаков), Нидаба, громоздит там горы зерна!
* По-видимому, род тополя. Растет на влажном юге вдоль воды, в то время как кедр (и другие деревья, сходившие у шумеров за кедр) — в горах за пределами Месопотамии.
57
О госпожа, царица земли и неба, царица небес и всей земли, да здравствует он в твоих объятьях!»
После этой долгой речи следует стереотипная формула, констатирующая союз божественной четы:
Царь идет, вскинув голову, к священным чреслам, идет, вскинув голову, к чреслам Инанны; царь, идущий со вскинутой головой, идущий со вскинутой головой к госпоже
........................................................................
возлагает руки вокруг священной... —
и здесь текст обрывается.
Как мы уже отмечали, любопытной особенностью этой версии является необычный обмен ролями между Инанной и Думузи-Амаушумгальанной, заслуживает также внимания и обилие ожидаемых благодеяний. Размах даров — от урожая земледельцев и дохода пастухов до улова рыбаков и добычи охотников и птицеловов, от живности лесов и болот до виноградных лоз и садовых плодов. Налицо явный контраст с первым рассмотренным нами культовым текстом — «Урукским». Там бог Думузи-Амаушумгальанна (в соответствии со своим именем) являлся нуминозной силой плодородия только финиковой пальмы и подразумевался единственный ритуал
— ритуал, связанный с урожаем фиников. Можно заключить, что подобная сосредоточенность на каком-то одном из главных хозяйственных занятий была первоначально характерной особенностью культа, однако, по мере того как город вовлекал в свою орбиту различные промыслы (Урук, к примеру, объединил несколько поселений производителей фиников, пастухов
Якобсен Торкильд=Сокровища тьмы: История месопотамской религии. Пер. с англ. — М.: Изд. ф. «Восточная литература» РАН, 1995. — 293 с.
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
крупного и мелкого скота ), сфера культа расширилась настолько, что бог стал олицетворять силу плодородия и достатка вообще. О таком расширении сферы божественной компетенции можно судить уже по изображению на Урукской вазе (конец IV тысячелетия), где свадебные приношения бога включают не только финики, но и колосья зерна, и обильных руном овец. В том свадебном тексте, где Думузи выступает как пастух, это расширение искусно передано тем, что земледелец, рыбак и птицелов действуют как сопровождающие его лица на свадьбе и приносят соответствующие дары в дополнение к подношениям пастуха. В других текстах — например, в «Брачных простынях Инанны» — Думузи
* Но главным образом — земледельцев, производителей хлеба.
58
фигурирует, несколько странным образом, в хвалебном слове Инанны и как пастух, и как земледелец.
Довольно примечательно, что это расширение сферы божественной компетенции (быстро происходящее с осознанием того, что все силы плодородия составляют одну божественную фигуру — Думузи) не настолько воздействует на те материалы, которыми мы располагаем, чтобы совсем вытеснить или же затемнить первоначально вполне отчетливую хозяйственную подоплеку. Оно выражается скорее в непоследовательных, чисто внешних добавлениях к уже сложившимся формам или же как приращение со стороны, по мере того как ритуалы утрачивают свое первоначальное значение и приобретают неопределенно-обобщенный характер.
То, насколько сильно какая-либо известная хозяйственная подоплека могла определять значение ритуала, можно проиллюстрировать напоследок еще одним ритуальным свадебным текстом32 (назовем его «Свадебным текстом Доилыцика», поскольку в нем представлен обряд священного брака в форме, которую он получил в среде скотоводов). В основных аспектах он отличается от рассмотренных нами выше свадебных текстов, которые в целом можно было классифицировать как тексты об Амаушумгальанне или об урожае фиников.
В «Свадебном тексте Доилыцика» имя Амаушумгальанны не встречается: бог здесь называется своими пастушескими именами, Думузи или «Дикий Бык Думузи». «Дикий Бык» — это шумерская метафора «пастуха» — первоначально, возможно, «волопаса»*. Начальные строки, к сожалению, сильно повреждены, но дальше текст сохранился лучше, и из него ясно, что мы следуем за Инанной, когда она направляется в брачную опочивальню в сопровождении прислужниц и подруг, которые обмениваются с ней эротическими шутками и не слишком утонченного свойства двусмысленностями, обусловленными ситуативно. Попытка реконструкции текста дает приблизительно следующий результат:
(Инанна):
«Слова из уст моих все чисты, я правлю страной как должно!» (Подруги) :
«Сладостно, как, уста твои, все твое тело,
* Дикий Бык, шумерск. am — животное неприрученное и символизирует здесь скорее всеобщую силу сексуальности, чем промысел волопаса или доильщика.
59
оно подобает державной владычице, воистину подобает державной царице!» (Инанна) :
«Подчиняя себе мятежные народы, заботясь об умножении люда, я правлю страной как должно!»
Вначале, как видно, Инанна явно упивается своей властью, богатством, царственными обязанностями. Она подробно говорит о своих драгоценностях и своем роскошном дворце, но вскоре задается вопросом, кто будет орошать ее поле под названием «Холмы». Подруги с готовностью отвечают ей: «Думузи, жених, спешит угодить ей с орошением, он будет орошать „Холмы"». Упоминание о Думузи заставляет Инанну обратиться в воображении к тому дню, когда она приняла решение стать в будущем его супругой; она объясняет причины, побудившие ее сделать этот выбор; рассказывает о радостном согласии родителей и о том, как она теперь, совершив омовение, облачилась для встречи с женихом в свои лучшие одежды:
(Инанна) :
«Я желала, чтобы народ размножался, выбрала Думузи (личным) богом страны. Ибо Думузи — любимец Энлиля, я прославила его имя, дала ему почет.
Моей матери всегда он был по сердцу, мой отец превозносил его хвалами,
Якобсен Торкильд=Сокровища тьмы: История месопотамской религии. Пер. с англ. — М.: Изд. ф. «Восточная литература» РАН, 1995. — 293 с.
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
я омылась для него, терла (себя) мылом для него,
икогда служанка принесла сосуд с водою для омовения,
то расстелила мое одеянье как бы сложенным вдвойне,
ия (надела) сложенное вдвойне платье для него — пышное одеянье царицы!»
Конец первой таблички и начало второй также сильно повреждены, но в сохранившейся части Инанна настолько упоена своим женским очарованием, что стремится превознести его в песне. Она призывает певицу и девуш-ку-«элегиста» из своей свиты и велит им вплести хвалу ее прелестям в песню, которую пели бы все:
(Инанна) :
Сердце мое размышляло о том, что я собираюсь сказать вам, и то, что скажу я, обдумав, должны вы поведать — я, Инанна в величественном, сложенном вдвойне одеянье, — песельница соткет из моего рассказа напев, певец воспоет его в песне, и жених мой возрадуется предо мной,
60
и пастырь, Думузи, возрадуется предо мной; у кого есть уста — вложит слова в его уста, кто услышит песню — младшего петь обучит.
Когда напев взмоет ввысь (полным хором), он будет (подобен) Ниппуру*, (в) праздник; когда напев опустится, он мягко...
Элегист соглашается:
Юная госпожа воспевала свое тело, и песельница соткала из ее слов песню; Инанна воспевала тело, воспевала свое тело в песне.
В песне Инанна, гордясь своим юным, едва созревшим телом, восхваляет свой лонный треугольник с еще редкой порослью волос, сравнивая его сначала с металлической шкатулкой, украшенной проволочками, торчащими словно чеки тележного колеса; затем — с церемониальной баркой, называемой «Небесной Баркой» (девические волосы на лобке она уподобляет швартовым канатам, удерживающим барку), и образ перерастает в образ космической барки в форме серпа молодого месяца. Затем этот треугольник становится девственным участком в степи, еще не возделанным; затем снова сжатым полем, на которое выпущены для откармливания утки — черные волосы усыпают его точками, подобно черным уткам на светлой выгоревшей почве; затем
— это поле на возвышенности, холмистая земля, огражденная плотинами, хорошо увлажненная для вспашки (Инанна только что совершала омовение); наконец — это влажная низина, готовая для пахоты. Поскольку женщина, хотя она и может владеть полем, не может его сама возделать и должна искать помощи у пахаря, песня оканчивается вопросом — кто им будет?
Моя шкатулка скреплена гвоздями, (как) чеками прибита к большой повозке,
моя «Небесная Барка» (в форме полумесяца) так (хорошо) закреплена канатом; полна очарования, как новая луна; мой невозделанный участок, оставленный под паром в степи; мое поле, усеянное утками;
моя холмистая земля, так (хорошо) орошенная, * Ниппур — город в древней Месопотамии, культовый центр страны и место почитания главного бога Энлиля.
61
мои поля, накопленные плотинами, (хорошо) увлажненные. Поскольку я девушка, то кто будет моим землепашцем?
У меня (хорошо) орошенные низины; поскольку я госпожа, кто запряжет (волов) для их вспашки?
И элегистка отвечает:
Юная госпожа, пусть царь вспашет их для тебя! Пусть царь, Думузи, вспашет их для тебя!
Ответ, очевидно, совершенно точен:
Якобсен Торкильд=Сокровища тьмы: История месопотамской религии. Пер. с англ. — М.: Изд. ф. «Восточная литература» РАН, 1995. — 293 с.
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
Муж моего сердца! Пахарь — вот муж моего сердца!
Здесь текст также поврежден: ряд строк полностью утрачен, однако в них, по-видимому, говорилось о соединении Инанны с Думузи, поскольку текст возобновляется описанием их союза и того, каким волшебным образом пробуждает этот союз новую жизнь во всей природе:
При мощном его подъеме, при мощном его подъеме, побеги и бутоны воспряли.
Чресла царя! При мощном его подъеме лозы воспряли, злаки воспряли; степь наполнилась (зеленью), как несущий отраду сад.
От описания брачного союза и его результатов текст без видимого перехода обращается к описанию радости Инанны, живущей в доме Думузи. Она просит его сделать для нее желтое молоко — т. е. изготовить сливки и сметану. Она просит коровьего молока, козьего и даже верблюжьего — все это Думузи готов ей предоставить и поместить в своем доме «Э-намтила» («Доме жизни»). Текст заканчивается довольно пространной хвалой этому дому и изобилию в нем молока и других молочных продуктов.
Концовка «Свадебного текста Доилыцика» во многом сходна с концовкой других свадебных текстов. Здесь точно так же выражается восторг по поводу великого изобилия съестного. Однако между ними есть и некоторая разница. Богатства, запасаемые на сей раз Инанной — молоко и молочные продукты, — не подлежат длительному хранению. Их нельзя, подобно более стойким финиковым плодам, запасти впрок в преддверии сухого сезона и освободить этим общину от нужды вплоть до следующего урожая. Чувство достигнутой обеспеченности, которым
62
проникнуты тексты с Амаушумгальанной, плохо вяжется с миром скотоводов, где блага так недолговечны.
Впрочем, и в этом мире есть свои собственные ценностные ориентиры. Весной пустыня покрывается зеленью, животные привольно резвятся на пастбищах и случаются. От случки животных зависит все благополучие пастуха: умножение поголовья скота (ягнят, козлят, телят), изобилие молока в полных выменах маток. С точки зрения скотовода главный смысл священного союза — священного брака содержится в акте совокупления, который расценивается как божественное порождение жизни, пробуждающее мощный весенний напор бытия; космический половой акт оплодотворяет всю природу.
Этот новый акцент ясно выступает в откровенном восхвалении Инанной своих тайных прелестей, центральный образ которого — поле, готовое принять оплодотворяющий плуг. Заметим, кстати, что и этот образ не выводит нас за пределы мира скотоводов, поскольку ими управлялись волы, тянущие плуг .
Итак, ритуал священного брака у земледельцев и у скотоводов радикальным образом отличаются друг от друга. В первом случае — это ритуал сбора урожая, в котором нуминозная сила плодородия и достатка, присущая финиковой пальме, связывается с нуменом кладовой узами супружества и взаимной любви. Во втором случае — это ритуал плодородия, соединяющий божественные силы плодородия и новой жизни (их воплощения — актеры, люди) в порождающем новую жизнь любовном объятии.
Весне, однако, отпущен краткий срок: животворные силы ее постепенно убывают и сходят на нет с наступлением жаркого засушливого лета. В мифотворческом восприятии это равнозначно смерти Думузи, павшего жертвой темных сил смерти и подземного мира.
Конкретные обстоятельства смерти бога варьируются от одного текста к, другому: на Думузи нападают (в овчарне или где-либо еще) разбойники с большой дороги или злые посланцы подземного мира: его убивают, берут в плен или же он погибает при попытке спастись бегством. Во многих версиях предполагается, что смерть бога уже произошла: повествование, как таковое, начинается с
* Это не подтверждается шумерскими хозяйственными текстами.
63
момента, когда юная вдова Думузи — Инанна, его сестра и мать приходят к опустошенной и разграбленной стоянке в степи, чтобы оплакать погибшего.
Главные мотивы убийства чаще всего остаются неясными. Иногда оно мотивируется врожденной кровожадностью и алчностью нападавших, но подчас упоминаются вскользь и приказания,
Якобсен Торкильд=Сокровища тьмы: История месопотамской религии. Пер. с англ. — М.: Изд. ф. «Восточная литература» РАН, 1995. — 293 с.