Материал: Strategii_organizatsii_smyslovogo_prostranstva_v_arabo-musulmanskoy_kulture

Часть 5. Модель танзи х—ташби х (очищение—уподобление)

«Очищение—уподобление» (танзи х—ташби х) как парадигма организации культурного пространства исламского мира

(на примере Корана и сунны) (И. Р. Насыров). . . . . . . . . . . . .195. . . . .

Уподобление (ташбих) и несравненность (танзих)

согласно Ибн ‘Араби (‘Али Ширвани..). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 214

Часть 6. «Рассыпанное» и «собранное» в арабо-мусульманской культуре

Философия мусульманского культурного духа

(М. М. Аль-Джанаби).. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 229

«Рассеяние» в газелях Хафиза: поэтическая гносеология

(Н. Ю. Чалисова). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .247. . . . . . .

Ранняя арабо-мусульманская историческая мысль и иудео-христианская традиция (В. А. Кузнецов).. . . . . . . . . . 264. . . . .

«Жития знатных дамаскинцев» аш-Шатти — традиционный биографический сборник, составленный в первой половине двадцатого века

(Д. В. Микульский).. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .292. . . . . . .

Часть 7. Переводы и исследования

Проблемы исследования творчества ан-Ниффари и способы осмысления его текстов (Р. В. Псху).... . . . . . . . . . . . . . . 315

Ан Ниффари . Относительно Его чудесной речи о любви

(пер.. с арабского Р.. В.. Псху).. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .326. . . . . . .

Учение о шāхиде в средневековой суфийской литературе

(В. А. Дроздов). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .344. . . . . . .

Об авторах.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 391

строго эквивалентны, которые суть одно и то же; так на границе двух сред, воздушной и водной, ломается, и в то же время не ломается, весло, погружаемое в реку или пруд.. Разглядеть этот излом, изучить его закономерность — только для того, чтобы понять, что никакого излома нет; увидеть, как то же может быть сохранено и удержано в своей инаковости­ ,—воттасверхзадача,ккоторойотсылаетнасназваниеэтой книги..

Необходимость бережного отношения к собственным формам и моделям организации мысли в изучаемой культуре лежит в основе концепции данной мнографии.. Это означает, что нам следует воздер­ жаться от довольно естественной привычки перевести все в привычную систему координат, пересказать все своими словами.. Ведь при такомпересказыванииневольнобудутзадействованынашисобственные фундаментальные представления о том, каким должен быть базовый категориальный тезаурус и какими будут правильные (обычно считают: единственно правильные) формы и приемы мысли.. Опасность подогнать пересказываемое под эти априорные формы собственной мысли угрожает любому,ктоисследуетинокультурныйматериал;иначе говоря, любому востоковеду, всегда (по определению) имеющему дело с культурой, которая не является его собственной, с которой он может быть очень хорошо знаком, но в которой он не вырос и которая не сформировала привычные для него модели теоретического рассуждения.. Попытка избежать этой опасности, обратить внимание на соб­ ственные формы и модели организации теоретического­ мышления арабо-мусульманской культуры, не перетолковывая их в европейских­ категориях, и стала основной задачей авторов этой монографии­ ..

Поэтому главнаятема книги—выявление и изучениеформ организации мышления, форм смыслополагания, задействованных в ара- бо-мусульманской культуре.. Один из путей, ведущих к этой цели, — исследовать категориальные пары, которые сама культура считает важными и системообразующими и которые она выделяет в качестве­ таковых.. Среди таких пар, которые были исследованы авторами кни-

ги, — захир—батин, ’асл—фар‘, лафз—ма‘нан, танзих—ташбих..

Дело,конечно,нетолькоинепростовтом,чтобысловеснообозначить­ эти важнейшие категории: «явное—скрытое» (или «внешнее—внут-

реннее»), «основа—ветвь» (иногда говорят: «ядро—периферия»), «высказанность—смысл» (вариант передачи: «форма—значение»)2, «очищение—уподобление»..Делопреждевсеговтом,чтобывскрыть логику соотношения между этими категориями: и внутри каждой из пар, и между ними.. Ведь слова как таковые не говорят ничего или почти ничего, и многие из них (если не все) используются и в нашем собственном теоретизировании, а значит, очень легко могут быть перетолкованы­ на основе базовых категорий нашего мышления.. Важно не просто словесно обозначить эти категории, но, наполнив их представлением о логике соотношения между ними, превратить в действующие­ модели организации мышления.. Отдельные слова можно уподобить частям автомобиля, подготовленным к сборке на конвейере, а модели — собранным изделиям, способным самостоятельно двигаться по дороге.. Наполнение логикой — это путь от пассивности­ к активности, от простой представленности инертных частей к собранности в действующую модель.. Как именно эти важнейшие модели выступают в качестве движителя смыслополагания в арабо-мусульманской культуре — этот вопрос можно считать центральным для нашей книги..

Сказанным определена и структура работы.. Мы отошли от традиционного для востоковедных сборников принципа группировки материала по областям культуры (философия, литература, история, искусство и т.. д..), вместо этого организовав их в соответствии с главными мыслительными моделями, которые были выделены и описаны авторами на конкретном материале.. Важен в первую очередь не сам этот материал, а то, как он организован, как он осмыслен в соответ­ ствии с той или иной мыслительной моделью.. Можно сказать, что темами нашей коллективной монографии служат не области культуры, а теоретические модели (конечно, в их погруженности в материал).. Что касается логики, то ей посвящен первый раздел книги, где дано теоретическое описание субстанциально-ориентированной и процес-

2 Уже на стадии перевода — казалось бы, не самой трудной части исследовательской задачи — заметно подспудное стремление перетолковать собственные категории арабо-мусульманской культуры в привычные нам.. Лафз часто передают как «словесная форма», «звуковая оболочка» и т.. п.., явно или неявно ориентируясь на базовую модель «явление-сущность», в которой лафз играет роль явления, а ма‘нан — сущности.. Такая априорная уверенность в универсальной применимости базовых моделей нашего собственного мышления и должна быть поставлена под сомнение.. И дело здесь, конечно же, не в самих словах, дело в той логике, которая стоит за ними..

суально-ориентированной логик мышления и показана возможность их применения к анализу материала арабо-мусульманской культуры.. В предпоследней части книги читатель найдет интересные исследования некоторых феноменов «рассыпанности», равно как и «собранности», в арабо-мусульманской культуре, тогда как последняя часть посвящена текстам суфийских авторов и осмыслению как будто привычной, но чрезвычайно загадочной вещи — самой возможности перевода, переносящего нас через межъязыковой и межкультурный излом..

Думается, что такой поворот исследовательского внимания и интереса не является чем-то совершенно новым и непривычным для нашей арабистики и исламоведения, и в целом — для нашего востоковедения.. Я имею в виду герменевтическую заостренность, стремление понять, истолковать изучаемую культуру, которое, как представляется, составило одну из ярких характеристик русского, затем советского, а после — российского востоковедения.. Это не значит, что наше востоковедение — нечто совершенно особое и отдельное.. Русское востоковедение, конечно же, возникло под влиянием европейского

ибыло его частью.. Но все же русское востоковедение имело свои отличительные черты, которые в целом, как мне кажется, объясняются двумя взаимосвязанными обстоятельствами.. Первое — это особое отношение России к Европе, и второе — особенности самой русской культуры XVIII и особенно XIX в.., когда русское востоковедение получает свое развитие.. Дело в том, что отношение России к Европе, как это ни покажется, может быть, кому-то странным, в определенном смысле схоже с отношением исламских стран к Европе.. Ведь Россия — и Европа, и не Европа, и эта разодранность, это разбегание между двумя полюсами совершенной европейскости и совершенной самобытности характерно для русского умонастроения XIX—XX вв.., да и для нашего времени, когда мы и отождествляем себя с Европой,

инеможемдоконцаэтогосделать..Задумаемся:всамомтермине«русский европеец», который сегодня в широком ходу, эта раздвоенность зафиксирована как нельзя лучше.. Легко ли представить себе словосочетания «английский европеец», «итальянский европеец» и т. п..? «Русский европеец» говорит само за себя: если бы отождествление «русского» и «европейского» было само собой разумеющимся, в таком словосочетании просто не было бы нужды..

Вопрос о цивилизаторской миссии Европы в отношении России во многом схож с проблемой отношения исламских стран к Европе, Западу в целом, особенно в XIX и XX вв.. И не случайно центральные