Материал: Iz_arkhiva_Izbrannye_trudy_V_G_Bogoraza_po_shamanstvu_1934-1936_gg

I. В. Г. Богораз. Стадии развития шаманства [1934–1936 гг.]

Тын есть духовное свойство, присущее человеку, скоту, зверям, птицам, гадам, траве и лесу… По отношению к человеку тын понимается различно. Во-первых, как душа, которая за злые дела по смерти человека подвергается мучению. Во-вторых, тын в связи с человеком понимается как способность дышать. Этой способности не имеют камни. В-третьих, тын есть жизнь, которая, по выражению телеутов, может порваться. В момент смерти тын выходит из человека. В связи с этим вопросом стоит камский тын-бура, имеющий, впрочем, свои особенности.

“Тын-бура” — камская душа как эмоциональная сила, которая делает кама способным совершать служение или иметь интимную связь с духами. При камлании тын-бура входит в кама [Она] передается другому молодому начинающему каму. Такой передачей порождается духовное камское преемство».

“Сÿр” по-русски можно перевести: “образ”, “облик предмета”. Сÿр человека… отделяется от своего объекта, но только при жизни, а не

вмомент его смерти. Отделение сÿр от человека происходит исключительно по воле Ӱlгäн’я Анäм Jajугы.

При болезни, причиняемой отсутствием сÿра, телеуты обычно не камлают, потому что сÿр, вышедший из человека, снова не возвращается

внего.

Ӱзÿт — посмертное существо, присущее одному только человеку. В нем олицетворяется то, что у русских принято выражать словом “покойник” — дух умершего, который, по поверью, может являться родственникам после своего погребения.

Сÿнä — душа человека. В момент смерти сÿнä выходит из тела… После погребения сÿнä покойника некоторое время живет дома, а потом идет по судам jаргы саjын… Хождение сÿнä по судам сорок лет. По окончании странствования сÿнä переселяется в область Арбыс-царя, духа, который ведает душами умерших людей.

Jäл-салкын (буквально: “легкий ветерок”) — то состояние, в которое обращаются добровольные люди после их смерти, и живут в другом мире жизнью, во всем похожею на жизнь людей, живущих на земле. Это их рай»28.

Кроме того, есть душа «сÿр» и душа «ÿзÿт». Душа у юкагиров имеет тройной состав.

Старик Таулях с реки Ясачной говорил Иохельсону следующее:

«Есть три души “аиби”: одна душа живет в голове, другая в сердце, третья пропитывает все тело. Человек заболевает, когда головная душа

28А. В. Анохин. Душа и ее свойства по представлению телеутов. Сборник Музея антропологии и этнографии Академии Наук, т. VIII, 1929, стр. 253 и след.

256

Часть вторая. Идеология шаманства

улетает в царство теней или ускользает в подземный мир к своим родным, испуганная выхождением в тело злого духа из категории “кукуль” или “йоибе”. Однако в этих случаях человек не умирает, и шаман может легко спуститься в царство теней и привести назад душу.

Но душа, от которой зависит жизнь человека, — это вторая душа — “аиби” сердца. Третья душа отбрасывает тень на землю. У умерших нет тени. Все, что живет, имеет три души, но недвижимые предметы имеют только одну душу».

Также, по описаниям бурятов, у каждого человека по три души. Когда придет время умереть, с того света прилетают Эрлыки и ловят душу обреченного к смерти и уводят к Эрлен, Номон-Хану на суд. Но вторая душа остается на этом свете, становится «бохолдоем», живет своим домом и хозяйством, как жил при жизни умерший человек.

Третья душа получает самостоятельное существование как раз после смерти человека. Она покидает тело умершего, превращаясь в бохолдоя или поселяясь в змеях и других пресмыкающихся. Если же эта душа принадлежала шаману — она превращается после его смерти в «заяна».

По верованиям остяков, душа состоит из двух составных частей: «тит» и «иc». Тит — это собственно душа, тот принцип, через который живое существо отличается от мертвого. Поэтому слово «тит» означает также «жизнь».

Ис — это скорее тень, но она отличается от физической тени человека29.

Все эти представления относятся вообще к живой душе, еще не съеденной духами и не унесенной на тот свет.

Рядом с этим существует группа представлений, относящихся к душам умерших, т. е. к тем душам покойников, которые попадают на тот свет и окончательно там поселяются.

Таким же маленьким образом, уменьшенной копией обыкновенного человека, душа представляется также для более культурных народов. На греческих вазах душа, исходящая из тела, изображается как маленький карлик. То же относится к Египту, где на барельефах изображаются маленькая человекообразная душа «Ка». То же самое мы видим в Индии (Махабхарата, III, CCXCVI).

29С. К. Патканов, соч. т. I, стр. 145 [Патканов С. К. Опыт географии и статистики тунгусских племен Сибири на основании данных переписи населения 1897 г. и др. источников. Ч. 1-2. СПб.: Тип. об-ва «Слово», 1906].

257

I. В. Г. Богораз. Стадии развития шаманства [1934–1936 гг.]

Отношение к покойникам вообще двойственное. Во-первых, немедленно после смерти преобладает чувство недоверия и страха перед покойником. Чукчи, например, убегают от покойника прочь, оставляя их на произвол судьбы, особенно во время заразы, когда умирают соседи и собственные семейные, оставив во владении покойников весь шатер со всем имуществом.

Так же точно и у якутов, по указанию Щукина, оставляли покойнику юрту со всем имуществом, ибо боялись, что злой дух избрал ее своим жилищем и переведет всех живущих в ней одного за другим30. Рядом с этим покойника пытаются умилостивить. У якутов умершего одевают в лучшие платья, в этот день разрывают землю для гроба. С покойником кладут две пары платья, заколотую верховую лошадь, узду и из съестного непременно мяса и масла. Шкуру убитой скотины развешивают на деревьях или на особых столбах.

Уюкагиров также и у тунгусов трупы умерших помещали на особых помостах. Помосты эти устраивались на сваях вроде амбаров на высоких ногах, служащих для хранения пищи. Целью такого амбара-помоста была охрана от собак или диких зверей.

Личные вещи покойника, лучшие одежды, оружие, украшения отсылались с ним на тот свет. Все это ломалось и рвалось, во-первых, для того, чтобы сделать это негодным для возможного вора, а вовторых, для того, чтобы покойник мог использовать самую душу этих вещей. Покойникам всегда давали с собой обильную пищу. Пищу эту время от времени возобновляли. Ее, разумеется, съедали мыши, горностаи и другие мелкие звери. Однако считалось, что если родные не будут кормить покойника, то он может умереть с голоду.

Уюкагиров, по указаниям Иохельсона, особенно тщательно обламывали острые концы и края у оружия затем, чтобы помешать умершему употреблять это оружие против родственников. Кроме того, наконечник вынимался и закладывался острием внутрь. Все узлы на одежде и обуви завязывались так плотно, что умерший не мог бы их развязать.

Одновременно с этим принимали ряд мер, чтобы покойник не мог вернуться и вредить живым людям. Вместо того чтобы вынести покойника в дверь, его выносили в особую прореху, сделанную в кожаной стенке шатра. Покойнику закрывали скорее глаза или даже завешивали лицо, чтобы он не мог разглядывать своих родных мерт-

258

Часть вторая. Идеология шаманства

выми глазами и решить, кого из них увести с собою. При возвращении с похорон употребляли всевозможные приемы, чтобы запутать покойника и затруднить ему преследование.

Так, отправляясь на похороны, размещались в одном порядке, возвращались в другом.

По дороге исполняли обряд тройного магического ограждения. Сперва деревянной чашей, каменной стеной, наконец, огненной рекой, в полном соответствии и подробностями легенды о так называемом магическом бегстве. В погребальном ритуале у чукоч эта древнейшая легенда человечества ожила и получила действенные обряды и практику.

Одновременно с этим родные и соплеменники проявляют к покойнику совсем другое отношение. Усопший родственник считается покровителем, благожелательным помощником, склонным оказать содействие в труднейших обстоятельствах. К нему постоянно обращаются с просьбами, заклинаниями, совершают в связи с этим поминки, магические обряды, стремясь обеспечить себе его благожелательную помощь.

Суть дела состоит в том, что это двойственное отношение к покойникам относится к различным промежуткам времени, прошедшим после смерти.

В начале, тотчас же после смерти, родные покойника жестоко огорчаются, они плачут, рвут на себе одежду, царапают лицо, даже наносят себе раны ножом. В то же самое время, под влиянием страха, они готовы отдать покойнику все лучшее, что у них есть. Наконец, они стремятся отделиться от покойника, увести его прочь или самим убежать от него и воздвигнуть между ним и собою ряд неодолимых магических преград.

Однако с течением времени горе смягчается, и страх проходит. Покойник представляется родственникам, так сказать, в облагороженном, подчищенном и идеализированном виде. Вспоминаются его хорошие поступки, его полезные дела, его знания, его промысловая удача и мудрость, накопленная опытом. Такой покойник, естественно, превращается в покровителя, ибо для данной семьи или группы отрадно представить себе, что среди множества загробных, чужих и враждебных духов есть один наш собственный родич, которого мы знали при жизни на земле и который, конечно, должен быть к нам постоянно благосклонен.

259

I. В. Г. Богораз. Стадии развития шаманства [1934–1936 гг.]

Так возникает на основе культа мертвых поклонение предкам, обитающим все время на том свете, но даже и оттуда следящим за судьбою потомков и оказывающим им постоянную помощь.

Например, у самоедов при погребении выдвигается первый момент — отношение страха и вместе ублаготворение покойника.

«Если в чуме умрет кто-нибудь из самоедов, то у чума все покрывало раздирают в том месте, под которым лежит покойник, и переламывают шесты, на которых он держится, — пишет Иславин. — Затем через день или через два покойника кладут в сани, запряженные его любимыми оленями, и везут на место погребения, выбирая большею частью те места, которые заняты уже погребением. Оленей убивают на месте, сани ломают и оставляют с покойником все его личные вещи. Вернувшись домой, тотчас же переносят чум на другое место, иногда очень далеко»31.

Напротив того, у юкагиров особенно выдвигается вперед второй момент — почитание предков. Об этом у Иохельсона в «Материалах» указано следующее словами юкагирского рассказчика:

«Прежние люди у шамана, когда он помрет, мясо отделить от костей желая, перчатки одевали, маски одевали, брали железные крючки. Мясо его, захватив крючком, к себе тянули. Руками не брали, потом сушили на солнце и делили его между родственными семьями, давая каждому пай. После этого кости делили. Череп его, как бога, почитали. Делали для него деревянную куклу, туловище делали как у человека. Череп его настоящий приставляли сверху, одежду вышивали всю целиком, для лица его делали особую оболочку, вшивали белые глаза, обозначали рот, сверх вышитого кафтана одевали кафтан из теплых шкур. Такого человека почитали, сажали в переднем углу, что было лучшего, там кормили, жгли перед ним в огне. Этого человека имели как бога»32.

31В. Иславин. Самоеды в домашнем и общественном быту, СПб., 1847.

32В. И. Иохельсон. Материалы по изучению юкагирского языка и фольклора, собранные в Колымском округе, т. I. Образцы народной словесности юкагиров (тексты с переводом), СПб., 1900, стр. 112–113.

260