Материал: 835

Действие уголовно-процессуального закона в пространстве означает, что производство по уголовным делам на территории России во всех слу­чаях ведется в соответствии с российским УПК независимо от места со­вершения преступления (ч. 1 ст. 2 УПК), если международным договором Российской Федерации не установлено иное. При совершении преступле­ния членом экипажа российского корабля в море или самолета в воздухе судопроизводство также осуществляется в соответствии с российским уголовно-процессуальным законом, если указанное судно приписано к порту Российской Федерации (ч. 2 ст. 2 УПК). Исполнение поручения судов или органов расследования иностранных государств осуществляет­ся в соответствии с уголовно-процессуальным законом России. Если ме­ждународным договором Российской Федерации установлены иные пра­вила, чем предусмотрено законом, применяются правила международного договора.

Официальным опубликованием закона считается первая публикация его полного текста в Парламентской газете, Российской газете или Собрании законодательства Российской Феде-Рации (см Федеральный закон от 23 апреля 1999 г (22 октября 1999 г) № 185-ФЗ // СЗ РФ 1999 №43 Ст 5124) " Российская газета 2001 22 дек

48

Раздел I. Общие положения

Глава III. Источники уголовно-процессуального права

49

Судопроизводство по уголовным делам о преступлениях, совершен­ных на территории Российской Федерации, осуществляется в соответст­вии с российским уголовно-процессуальным законом не только в отно­шении граждан своей страны, но также в отношении иностранцев и лиц без гражданства. Из общего правила, однако, имеются исключения, ко­торые распространяются на лиц, обладающих правом дипломатической неприкосновенности. К их числу относятся главы дипломатических пред­ставительств, члены дипломатического персонала (советники, атташе и др.), а также лица, которые согласно законодательству России и об­щепризнанным нормам международного права пользуются привилегией личной неприкосновенности. Неприкосновенность распространяется и на помещения, занимаемые указанными лицами. В их числе: помещения дипломатических представительств; резиденция главы дипломатическо­го представительства; жилые помещения дипломатического персонала и др.¹ Законом установлено, в частности, что процессуальные действия, предусмотренные УПК РФ, в отношении указанных лиц могут произво­диться лишь по просьбе или с согласия дипломатического представите­ля (ч. 2 ст. 3 УПК).

Рассматривая вопрос о пределах действия уголовно-процессуального закона, нельзя не уделить внимания проблеме применения аналогии в уголовно-процессуальном праве. В действующем УПК институт ана­логии не нашел отражения. Однако следует учитывать, что уголовно-процессуальный закон (в отличие от уголовного закона) не устанавлива­ет, какие деяния признаются преступлениями, а регулирует правоотно­шения субъектов в ходе производства по делу. Поэтому аналогия в уго­ловном процессе не расширяет рамки возможных репрессий, а играет позитивную роль, придавая динамизм уголовно-процессуальным отно­шениям в установлении уголовно-правовых отношений и юридических фактов, вызвавших их возникновение. Смысл же аналогии закона при регулировании уголовно-процессуальных отношений состоит в том, что суд или следователь применяют такие нормы УПК, которые не разре­шают конкретного вопроса, но регулируют уголовно-процессуальные отношения в сходных ситуациях.

Возможность применения аналогии в сфере регулирования уголовно-процессуальных отношениях признал Конституционный Суд РФ. В одних случаях он на это прямо указывает в своих постановлениях²; в других - пря-

мо не указывает, но имеет аналогию в виду¹. Подтвердил возможность приме­нения аналогии в уголовном процессе и Пленум Верховного Суда РФ².

Заметим, однако, что аналогия закона в уголовном судопроизводстве мо­жет быть применена в определенных границах при соблюдении ряда усло­вий. К ним можно отнести: а) наличие действительного пробела в системе норм, регулирующих уголовно-процессуальные отношения; б) ориентация на сходный случай, урегулированный законом; в) соблюдение конституци­онных принципов уголовного процесса; г) обеспечение процессуальных прав граждан, участвующих в уголовном судопроизводстве; д) совершение дейст­вий и принятие решений лишь в рамках, допустимых нормами УПК.

Представляется, однако, целесообразным прямо указать в УПК на воз­можность применения аналогии закона и, может быть, аналогии права при регулировании уголовно-процессуальных отношений, как это сдела­но в ГПК РСФСР. В частности, ч. 5 ст. 1 ГПК установлено: «В случае от­сутствия нормы процессуального права, регулирующей отношения, воз­никающие в ходе производства по гражданскому делу, суд применяет норму, регулирующую сходные отношения (аналогия закона), а при от­сутствии такой нормы действует, исходя из принципов осуществления правосудия в Российской Федерации (аналогия права)». Подобный под­ход допустим и применительно к регулированию уголовно-процессуаль­ных отношений.

' Подробнее см. комментарий к ст. 3 УПК РФ (Научно-практический комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации (по состоянию на 20 августа 2002 г.) / Под ред. В. М. Лебедева, В. П. Божьева. М: Спарк, 2002).

² См.: постановления Конституционного Суда РФ: 4-П от 2 февраля 1996 г. (СЗ РФ. 1996. № 7. Ст. 701; № 19-П от 28 ноября 1996 г. (СЗ РФ. 1996. № 50. Ст. 5679); № 20-П от 2 июля 1998 г. (СЗ РФ. 1998. № 28. Ст. 3393).

См.: постановления Конституционного Суда РФ № 13-П от 13 ноября 1995 г. (СЗ РФ. 1995, №47. Ст. 4551); № 13-П от 29 апреля 1998г. (СЗ РФ. 1998г., №19. Ст. 2142); № 5-П от 23 марта 1998 г, (СЗ РФ. 1999. № 14. Ст. 1749).

' См.: постановление Пленума Верховного Суда РФ № 84 от 8 декабря 1999 г. (ВВС РФ. 2000. №2).

Глава IV. Исторический очерк развития уголовного процесса в России

§ 1. Суд и расследование в Киевской Руси и Великом Новгороде

Первым известным нам законодательным источником рус­ского права считается Русская Правда. Наиболее древний ее список дати­рован 916 г. Еще более древними источниками являются договоры Руси с Византией: летописи сообщают о четырех договорах 907, 911, 945 и 971 гг.¹ В наиболее полном виде до нас дошли договоры 911 г., подписанные при князе Олеге, и 945 г., подписанные при князе Игоре. Основное назначение этих договоров - обеспечение стабильных торговых отношений между Ру­сью и Византией. Но по их текстам можно судить и о русском праве, дейст­вовавшем в те годы на Руси. В них имеются ссылки на «Закон русский». Был ли это законодательный акт или установившийся обычай - неизвестно. Именно на него имеются ссылки в этих договорах при определении меры ответственности руссов за совершение убийства, насилия, порабощения, кражи и других преступлений. Виновный обязан был не только понести наказание, но и возместить причиненный ущерб. Договор 945 г. предусмат­ривал также выдачу преступников. Однако в договорах ничего не говори­лось о порядке признания лица виновным в преступлении и назначении наказания, имелись лишь уверения сторон о том, что договоры будут со­блюдаться. Поскольку договоры со стороны Руси подписаны представите­лями великих князей, можно предположить, что упомянутые вопросы ре­шались в процессе княжеского суда. В договорах также имеются упомина­ния об уставах русских², в которых, очевидно, были зафиксированы устно или письменно обычаи и традиции в случае нанесения обиды или причине­ния иного ущерба противозаконными действиями.

История многих народов указывает на то, что регулятором обществен­ных отношений в то время в подобных случаях являлась кровная месть за

' См.: Ключевский В. С. О русской истории. М, 1993. С. 52-53.

² См.: Собрание важнейших памятников по истории древнего русского права. СПб., 1859.

С. 1-15.

Глава IV. Исторический очерк развития уголовного процесса в России

51

убийство, увечье, другие обиды со стороны членов рода, общины, к кото­рым принадлежал потерпевший. Не обошел стороной этот обычай и Русь. Во времена Олега и Игоря кровная месть за убийство ничем не ограничи­валась, наоборот - поощрялась как эффективное средство защиты. Наряду с кровной местью устанавливалось и самовольное возвращение похищен­ной вещи, коня или холопа с применением силы членами рода. Не исключа­лась и возможность уладить дело миром, путем переговоров старейшин общин или родов. Обоснование кровной мести состояло в том, что вред, причиненный члену рода, считается общим вредом, причиненным всему роду; последний за это и преследовал обидчика'.

Таким образом, Русская Правда возникла на базе многовекового опыта человеческого общежития славянских племен. Она представляет собой светский судебник. Русскую Правду называют Правдой Ярослава, которая регулировала общественные отношения в Киевской Руси и в Новгороде, но не вторгалась в церковную юрисдикцию. Различают две редакции Русской Правды: краткую и пространную. Обе редакции в первоисточниках до нас не дошли, а сохранились лишь в виде нескольких вариантов списков, либо включенных в летописи, либо в виде отдельных самостоятельных докумен­тов. Пространную Правду большинство исследователей считают созданной для Киевской Руси, а Краткую Правду - дарованной Ярославом Новгороду. Эти редакции различают по объему и кругу решаемых в них вопросов. Са­мый древний список датирован 1016 г.²

Русская Правда уже ограничила применение кровной мести. Ее могли применять только самые близкие родственники: сын мстил за отца, отец за сына, брат за брата и только с разрешения суда. Допускалась возможность замены кровной мести денежным взысканием. При отсутствии кровной мести родственников («безродных» потерпевших) за убийство князь взимал виру 40 гривен в пользу своей казны. Во всех других случаях, например при причинении увечья, совершении кражи, нанесении иной обиды, кровная месть отменялась и заменялась денежным взысканием. Постепенно суд князя стал его главной обязанностью в мирное время. Суд старался уладить дело миром, если виновный соглашался возместить ущерб или заплатить виру.

При наследниках Ярослава (1050-е гг.) кровную месть перестали при­менять и по суду. Вводится головщина за убийство в виде денежного вы­купа. Постепенно выкуп стали применять и за другие преступления и гра­жданские правонарушения. Только убийство преследовалось судом незави-

Раздел I. Общие положения

симо от заявленного иска; все иные преступления и другие правонаруше­ния - только после предъявленного иска. Преступлением считалось всякое вредное действие - «неправда», причем неправда уголовная не отличалась от неправды гражданской. Из сказанного следует, что уголовный и граж­данский процессы не разграничивались, любой иск рассматривался как обвинение, поскольку каждое обвинение носило исковой характер. Поэто­му в литературе не без оснований отмечается, что судебный, в том числе и уголовный, процесс носил по форме состязательный характер, который соответствовал демократическому политическому режиму государств вос­точных славян, включая Киевскую Русь и Великий Новгород¹.

При Ярославичах к органам, осуществляющим суд, относились: а) князь, которому принадлежала судебная власть; б) вирник, обязанный провести расследование и собирать виру; в) 12 мужей, решавших вопрос о долге в тех случаях, когда ответчик «запирается», отрицая получение чего-либо в долг; г) метельник (мечник), который решал спор о тяжбах путем испытания рас­каленным железом; он же делил наследство между братьями в случаях спора между ними; д) отрок- помощник вирника, исполняющий его поручения. В одном из списков Русской Правды упомянутые лица называются обоб­щенно «судьями» - как лица, облеченные судебной властью².

Наиболее сложные дела, например о должностных преступлениях по­садников, бояр и других приближенных князя, последний разбирал совме­стно с вечем, принимавшим окончательное решение, которое немедленно

исполнялось.

Русская Правда предусматривала и особую процедуру подготовки к су­дебному разбирательству, которая называлась «свод и гонение следа». По­терпевший объявлял на торговой площади о преступлении (например, кра­же вещи или раба). Эта процедура называлась «заклич». Виновный, у кото­рого обнаруживалось похищенное, обязан был, если признавал себя винов­ным, уплатить штраф и вернуть вещь. Если он отказывался это сделать, дело передавалось в суд.

«Свод и гонение следа» заключались в розыске преступника по его сле­дам. Считалось, что куда привели следы, там и находится преступник. Если след терялся на большой дороге или в чистом поле, гонение следа прекра­щалось. Гонение следа при убийстве влекло для общины, где потерялся след убийцы, обязанность самой отыскать его и выдать властям. Отказ об­щины выдать убийцу или нерозыск убийцы влек за собой наложение судом на общину дикой виры - большого штрафа по усмотрению суда³.

Глава IV. Исторический очерк развития уголовного процесса в России_____________53^

В качестве доказательств широко применялись свидетельские показа­ния. Свидетели использовались и как очевидцы события, и как «пособни­ки», которые подтверждали доброе имя истца (потерпевшего) или ответ­чика (обвиняемого). Суд прибегал и к таким доказательствам, как «орда­лии» (испытание раскаленным железом - «огнем» или водой) и поле (су­дебный поединок). Исследуя результаты испытания, суд учитывал сте­пень и распространенность ожога, последствия кратковременного погру­жения в воду или судебного поединка и с учетом других доказательств принимал решение.

Преступления, которые не были раскрыты в процессе «свода и гоне­ния следа», передавались на рассмотрение упомянутого суда 12 мужей, который на основе собранных доказательств, обычаев и здравого смысла разрешал дело.

Принятие и распространение христианства на Руси повлекло создание церковных судов, к юрисдикции которых относились прежде всего церков­ные (духовные) дела. Но постепенно в подсудность церковных судов пере­шли дела об изнасиловании, похищении женщин, о кровосмешении, рас­путстве (самовольном прекращении брака), о кражах из церкви, а также дела, возникшие во владениях церкви. Церковные суды имели право рас­сматривать дела о преступлениях священнослужителей и спорах между ними. Судьями церковного суда были митрополиты, епископы и настояте­ли монастырей в зависимости от места совершения преступления или воз­никновения спора. Деятельность церковных судов и их подсудность регла­ментировались Церковными уставами великих князей Владимира Святого (около 996г.), Ярослава Мудрого (1051 г.)¹. Во времена татаро-монголь­ского ига церковь на Руси в лице Киевского митрополита неоднократно получала ярлыки от ханов Золотой Орды на право судить прихожан цер­ковным судом².