Материал: 3_Aliev_Sh_M_Pravovye_posledstvia_nachala_i_okonchania_vooruzhennykh_konfliktov

56

не существует. В то же время, отношения между российскими вооруженными силами, равным образом и силами возглавляемой США коалиции, с одной стороны, и участниками вооруженных формирований ИГИЛ, с другой, также не подлежат регулированию ДП I».115 ИГИЛ не является государством и объективно не может быть стороной международного вооруженного конфликта, а также вооруженного конфликта немеждународного характера, с распространением на нее норм права вооруженных конфликтов, и рассматривается как международная террористическая организация, члены которой являются преступниками и не находятся под защитой международного гуманитарного права.

Одним из вопросов, который возникает при квалификации деяний,

совершаемых на территории Сирии террористической группировкой ИГИЛ,

является вопрос о толковании и реализации государствами принципа применения силы и, в особенности, реализации права на самооборону. Так,

согласно позиции российской делегации на 61-й сессии ГА ООН, у

государств, подвергшихся террористической атаке, возникает право на самооборону (индивидуальную или коллективную), и в свете толкования ст. 51 Устава ООН речь идет о естественном, имманентно присущем праве государства, а ее осуществление ограничено только принятием этого вопроса на рассмотрение СБ ООН.116

В связи с этим возникает вопрос, следует ли считать противостояние сирийского правительства вооруженному нападению террористических групп, действиями самообороны с точки зрения ст. 51 Устава ООН, тем более что в доктрине международного права существуют аргументы в пользу обоснования существования такой позиции. Например, США в обоснование своих действий в Афганистане после событий 11 сентября 2001 г., стали

115Кремнев П.П. Указ. соч. С.82.

116См.: Машкова Е.В. Обзор межвузовской конференции «Выбор и применимость норм международного права в отношении вооруженного конфликта в Сирии и нападения на пилотов сбитого СУ-24» //Конституционное и муниципальное право. - 2016. № 2. С.76-78.

57

считать, что сформировалось такое понятие как самооборона в ответ на нападение негосударственных террористических субъектов.117

Ряд исследователей придерживаются мнения, что в настоящий момент в международном праве складывается обычная норма, в соответствии с которой в случае вооруженного нападения террористического образования на государство, данное государство вправе применять самозащитные меры,

которые не представляют собой самооборону в классическом смысле слова,

но которые являются правомерной ответной реакцией на вышеуказанное вооруженное нападение.118

С этой точки зрения правовой оценки требуют так же действия Российской Федерации, которые способствуют поражению ИГИЛ на территории Сирии, и вооруженные силы которой расположены там по просьбе законного правительства Сирии, при этом Россия не принимает участия в вооруженном конфликте и не является его участником, что, в свою очередь, является свидетельством о невмешательстве России во внутренние дела Сирии.

По мнению Б.М. Ашавского, действия Российской Федерации представляют собой коллективные ответные меры, то есть действия,

основанные на обычном международном праве, это ответ на длящуюся террористическую атаку, которая велась против законного правительства Сирии со стороны террористической группировки. По мнению Я.С.

Кожеурова, со ссылкой на ст. 51 Устава ООН, действия России можно понимать как применение силы в порядке оказания помощи одного государства другому, при условии, что государство, подвергшееся

117 См., например: Фархутдинов И.З. Международное право и доктрина США о превентивной самообороне//Евразийский юридический журнал. 2016. № 2. Текст доступен на официальном сайте журнала: URL: https://eurasialaw.ru/nashi-rubriki/yuridicheskie-stati/mezhdunarodnoe-pravo-i-doktrina-ssha-o- preventivnoj-samooborone (дата обращения: 13.11.2018); Он же. Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление//Московский журнал международного права. - 2016. № 4. С.97-124.

118Обзор межвузовской конференции «Выбор и применимость норм международного права в отношении вооруженного конфликта в Сирии и нападения на пилотов сбитого СУ-24». С.76-78.

58

нападению, может применять силу в соответствии с нормами международного права.119

Таким образом, в данном конкретном случае следует признать, что события в Сирии не могут квалифицироваться как интернационализированный вооруженный конфликт ввиду отсутствия достаточных фактов участия третьей стороны. Кроме того, нет оснований и для применения положений ДП - I в отношениях между правительственными вооруженными силами и третьей стороной.

В последние годы в правовой позиции МККК относительно вооруженных конфликтов с участием иностранного вмешательства наметилась тенденция отказа от использования термина

«интернационализированный вооруженный конфликт» в пользу введения в

прикладной оборот термина «вооруженный конфликт с двойной правовой квалификацией».120

Основу «двойной правовой квалификации» составляет последовательно используемый МККК фрагментированный подход, который состоит «из определения применимого МГП путём рассмотрения каждых двусторонних отношений между воюющими сторонами отдельно в свете имеющихся фактов».121

Как указывает юридический советник МККК Т. Ферраро, согласно этому подходу, «когда различные типы субъектов – государственных и негосударственных – участвуют в одном и том же конфликте, нормы МГП,

применимые к ним, варьируются в зависимости от характера отношений каждой воюющей стороны с остальными. Когда государственный участник задействован в военных действиях против одного или нескольких негосударственных участников, отношения регулируются правом НМВК.

Если это же государство также сражается против другого государства в

119Указ. Соч. С.76.

120Подробней см.: Ферраро Т. Правовая позиция МККК по вопросу вооруженных конфликтов с участием иностранного вмешательства и по определению МГП, применимого к этому типу конфликтов// Международный журнал Красного Креста. - 2015. № 97 (900). С.1227-1252.

121Указ. Соч. С.1241.

59

контексте этого же конфликта, их отношения будут регулироваться правом МВК».122

Такое разъяснение, тем не менее, не позволяет определить, в чем принципиальное различие по содержанию употребляемых выше терминов, и

носит характер изменения наименования круга охватываемых ситуаций в лингвистическом плане без какой-либо существенной корректировки правового регулирования.

Несмотря на существующие изменения в подходах МККК,

направленные на применение термина «вооруженный конфликт с двойной правовой квалификацией», отечественная международно-правовая доктрина,

как отмечает Б. Тузмухамедов, продолжает использовать понятие

«интернационализированный вооруженный конфликт».123

Учитывая изложенное, для целей настоящего диссертационного исследования представляется корректным использовать термин

«интернационализированный вооруженный конфликт».

Тем самым, проведенный анализ международно-правовой доктрины и судебной практики позволяет сделать вывод о наличии четвертой формы вооруженных конфликтов, а именно интернационализированного вооруженного конфликта. Своеобразие данной формы заключается в том, что она сочетает в себе признаки как международного вооруженного конфликта,

так и вооруженного конфликта немеждународного характера. Однако сложность здесь заключается в том, что, хотя ИВК и имеет свои особенности,

выделяющие его среди МВК и ВКНМХ, нет никаких оснований для нормативно-правового оформления промежуточного звена между правом,

применимым к вооруженным конфликтам немеждународного характера, и

правом, применимым в ходе международного вооруженного конфликта.

122Указ. Соч. С.1241-1242.

123Тузмухамедов Б.Р. Международно-правовая классификация вооруженных конфликтов: дефиниции и реальность// Пути к миру и безопасности. 2018. - №1(54). Специальный выпуск: Гуманитарные вызовы, гуманитарное реагирование и защита гражданского населения в вооруженных конфликтах/ Под редакцией Е.С. Степановой. С.49.

60

Практика показала, что к таким конфликтам эффективно применяются как нормы, касающиеся международных вооруженных конфликтов, так и вооруженных конфликтов немеждународного характера. Отношения между участниками ИВК регулируются как нормами о ВКНМХ (в случае противостояния правительственных войск и вооруженной оппозиции), так и МВК (когда речь идет о столкновении вооруженных сил третьего государства с правительственными вооруженными силами или с вооруженной оппозицией).

Так, во время вооруженного конфликта на территории Афганистана вооруженные столкновения между Северным альянсом и движением Талибан следует квалифицировать как ВКНМХ, а на ситуацию противостояния сил международной коалиции против движения Талибан распространяются нормы о МВК.124

Следовательно, правовые последствия такого конфликта наступают в зависимости от того, какую форму он приобретает в определенный момент.

Если это международный вооруженный конфликт, то на него распространяется действие права вооруженных конфликтов в полном объеме. Оно включает вопросы разрыва дипломатических и консульских отношений, приостановления или прекращения действия международных договоров, учреждение Справочных Бюро по делам военнопленных и Центрального Справочного Агентства, создание безопасных зон в целях защиты раненых и больных, применение режима военного плена по отношению к участникам вооруженного конфликта, применение института Державы-Покровительницы и др. аспекты (подробно см. параграф 2.4

настоящего диссертационного исследования).

В случае если конфликт из международного переходит в стадию вооруженного конфликта немеждународного характера, то применению

124 См.: Р. Гайс, М. Зигрист. Повлиял ли вооруженный конфликт в Афганистане на нормы ведения военных действий// Избранные статьи из Международного журнала Красного Креста. - Декабрь 2010-март 2011. -

№880-881. С.142; A. Bellal, G. Giacca, S. Casey-Maslen. International law and armed non-state actors in Afganistan//International Review of the Red Cross. - 2011. - Vol.93.- №881. P.51.