Материал: 2010_Lyus_E__Bez_oglyadki_na_bogov_Vzlyot_sov

Э. Льюс.  Без оглядки на богов

командами Индии и Англии. Со мною были двое индийских друзей. Мы заплатили за наши билеты по 5000 рупий (120 долл.). Нас, а также тысячи других владельцев законных билетов не пустили на матч. Дело в том, что крикетная ассоциация Дели, президент которой Арун Джайтли был тогда индийским министром юстиции, напечатала тысячи дополнительных билетов на матч для важных персон на стадион вместимостью всего 26 000 мест. Вооруженные полицейские наряды сдерживали разъяренную толпу и расчищали путь для подъезжавших в белых «амбассадорах» привилегированных гостей, которые вовсе не платили за свои билеты. Я написал письмо Джайтли с жалобой на такое обращение, потребовав вернуть деньги за билеты и объясниться. Тысячи индийцев заплатили большие деньги за билеты на этот матч. На следующее утро мне «с нижайшими извинениями» позвонил секретарь Джайтли. В утешение он предложил мне билет на следующую большую игру. Но в следующий раз играли команды Индии и Зимбабве, так что замена не была равноценной. Я отказался.

Два года спустя планировалась символически и дипломатически важная игра между Индией и Пакистаном. На матче должны были присутствовать президент Пакистана Первез Мушарраф и премьер министр Индии Манмохан Сингх. Не сумев вовремя заказать билет, я смирился с тем, что матч не увижу. И тут мне позвонил сам Джайтли. «Я помню о том, что должен вам билет», — сказал он. К своему стыду, я взял этот билет. Я даже взял еще один для жены. К этому времени

яуже освоил делийский стиль жизни. В этот раз тысячи владельцев законных билетов снова не попали на матч. Позднее

яузнал, что судьи, министры и высокопоставленные чиновники засыпали Джайтли просьбами о бесплатном билетике. Даже Соня Ганди и ее дети Рахул и Приянка попросили и получили бесплатные билеты. Из всех просителей только жена Манмохана Сингха Гуршаран Каур сопроводила просьбу чеком на соответствующую сумму. Увы, но такова жизнь в Дели: люди богатые и при чинах платят редко. А бедняки всегда платят втридорога и не всегда получают то, за что заплатили.

Что же касается Закона о гарантиях занятости в сельской местности, то трудно принять за чистую монету утверждение ИНК, что это добросовестная попытка раз и навсегда покончить с бедностью. Непонятно, каким образом программа, предлагающая беднякам по двенадцать и более часов в день

216

5. Да здравствуют лизоблюды!

надрываться за поденную плату в 1—2 долл., изменит их положение. Достаточно поездить по столицам индийских штатов, чтобы увидеть превосходно ухоженные сады и парки вокруг больших общественных зданий и официальных резиденций. Часто можно видеть, как бригады по 20—30 рабочих, присев на корточки, движутся сплошной линией, пропалывая лужайки голыми руками. Внутри зданий десятки уборщков с метлами

ищетками сметают пыль в освященной временем позе покорности. Порой останавливаешься и задаешься вопросом: вот это

иесть занятость? Или это способ напомнить уборщикам и тем, на кого они работают, у кого из них есть положение в обществе,

акто об этом не может и мечтать?

* * *

Чтобы договориться о встрече с Соней Ганди, потребовалось несколько месяцев настойчивых усилий. По понятным причинам Соня неохотно идет на контакты с прессой. Каждое ее слово тщательно анализируется ее врагами в поисках признаков того, что она вовсе не настоящая индианка, какой прикидывается. Как то Соня сказала интервьюеру: «В Индии было все, что я любила и потеряла». Трудно усомниться в ее искренности. Но вопрос о том, какой родине она верна, звучат постоянно. И естественно, что Соня особенно избегает общения с иностранными журналистами, дабы ее не обвинили в том, что она предпочитает иметь дело с иностранцами.

Как то я встретил группу итальянских журналистов, прилетевших в Индию специально ради интервью с бывшей соотечественницей. Мне не хватило решимости сказать им, что их поставят в самый конец списка назначенных встреч. Тем не менее им удалось на две минуты пробиться к Соне Ганди. Они обращались к ней на итальянском языке, она же отвечала по английски.

Во время траура, который Соня Ганди соблюдала со дня смерти Раджива в 1991 г. до 1998 г., когда согласилась стать главой партии Индийский национальный конгресс, малейший ее жест постоянно толковали и перетолковывали в попытках разгадать ее намерения. Недавний биограф Сони Сахибзада Юсуф Ансари сказал, что в каждом ее высказывании «политики и журналисты выискивают скрытые смыслы и параллели, даже когда их там нет»1. Когда Соня возглавила партию,

1 Sahibzada Yusuf Ansari, Sonia Gandhi: The Triumph of Will, p. 95.

217

Э. Льюс.  Без оглядки на богов

стало важно знать, кто близок к ней, а кто нет. Фраза «Этого хочет Мадам» стала придворным клише. Ряд старейших лидеров ИНК сочли, что такой уровень низкопоклонства недопустим. «Приближенные не служат партии, — заявил Джитендра Прасад1, который в 1999 г. был соперником Сони на выборах лидера партии. — Они тесным кольцом окружают руководителя, изолируют его от тех, кто работает, и блокируют каналы коммуникации. Они представляют все споры и разногласия как доказательство нелояльности [семье]». В битве за пост лидера Прасад потерпел поражение. Некоторые из его сторонников были избиты приверженцами Сони.

Трудно поверить, что Соня Ганди поощряет или одобряет подобное лизоблюдство. Но система старше ее и намного сильнее. Даже биограф Сони Ганди, работавший на ИНК, но пытавшийся, и не без успеха, сохранить объективность, не устоял, сильно преувеличив оценку ее талантов. Оппоненты часто критикуют ее за сухую манеру речи. Они также отмечают, что Соня говорит на хинди с заметным акцентом. В ответ ее поклонники твердят, что она великий оратор. Биограф Сони написал: «Понижение голоса она сочетает с элементом агрессивности, ее паузы безупречны, речи блестящи по содержанию, а ее слова падают как семена на плодородную и жаждущую почву». Даже великий оратор Неру был бы смущен такой похвалой.

Неру покоробила бы та чрезмерная публичная лесть, которой постоянно окружают Соню руководители ИНК. Я однажды видел партийные плакаты в Чиннае с портретами Сони Ганди. Крупная надпись на плакатах гласила: «Мы гордимся матерью Индией. Нас ведет мать Соня». Вскоре после того, как в 2004 г. ИНК вернулся к власти, на стадионе Талкатора в Дели был устроен грандиозный праздник в честь шестидесятого дня рождения покойного Раджива. Дели был наводнен плакатами с пожеланиями счастья Радживу. Газеты были заполнены пышными рекламными полосами с поздравлениями, прославлявшими Раджива и Соню. На одном газетном развороте появилось и такое: «Уттар Прадешское отделение партии Индийский национальный конгресс желает Радживу много счастливых перевоплощений!». На другом значилось: «Министерство развития сельских районов [во главе с министром от ИНК] поздравляет Раджива в его шестидесятый день рождения». Хвалы

1 Ibid,, p. 245.

218

5.Да здравствуют лизоблюды!

вадрес детей Сони текли медом и патокой. В Дели на праздновании дня рождения Раджива один опытный и весьма уважаемый министр, завладев микрофоном, запел: «Рахул и Приянка дожны стать нашими лидерами!» Явно сконфуженная Соня потребовала от него прекратить. Здесь же терпеливо сидел никем не замечаемый премьер министр Манмохан.

Моя встреча с Соней состоялась за три месяца до выборов 2004 г., когда все ожидали очередного поражения ИНК. Я был со старшим коллегой, появление которого в Дели помогло заручиться согласием на интервью. Нам пришлось немного подождать в небольшой приемной Сони Ганди в ее официальной резиденции на Джанпатх роуд, 10, в традиционном бунгало работы архитектора Эдвина Лаченса в центре Дели. Потом дверь отворилась и выглянула Сони Ганди. «Заходите, пожалуйста», — пригласила она. Я удивился, увидев, что Соня совсем одна. Она провела нас в свой кабинет, и мы устроились на диване. «Могу я предложить вам чаю?» — спросила она. Как я ни старался, мне не удавалось избавиться от огромного чувства неловкости. Это как если бы королева Елизавета предложила помассировать мне ноги. Но Соня, видимо, испытывала еще большую неловкость. Я оглядел комнату. При жизни Раджива здесь был его кабинет. Кажется, с тех пор ничего не изменилось — тот же интерьер, те же подарки иностранных гостей, те же книги на полках. Большой портрет Раджива на стене обвит цветочной гирляндой. После интервью мой коллега сказал, что эта комната напомнила ему дом героини романа Диккенса «Большие надежды» мисс Хэвишем, которая остановила все часы в минуту, когда умер ее жених.

Строго говоря, это часовое интервью не было предназначено для печати. В газете мы ничего не опубликовали. Но с тех пор прошло довольно времени, чтобы махнуть рукой на формальности. К тому же в том, что сказала тогда Соня, не было ничего, что задним числом могло бы доставить ей неприятности. Более того, теперь ясно, что Соня проявила настоящую прозорливость. Тогда она показалась мне наивной. Мы спросили, сможет ли ее предвыборная кампания с упором на сельских бедняков одолеть «сияющую Индию» партии Бхаратия Джаната, которая господствовала в эфире и газетных заголовках. Соня говорила сбивчиво и осторожно, порой просила нас помочь подыскать нужное слово (мы говорили по английски) и всякий раз благодарила за помощь. Но смысл ее слов был ясен.

219

Э. Льюс.  Без оглядки на богов

«Когда едешь по Индии, во множестве мест встречаешь невежество и бедность, — сказала она. — Индия сияет в городах. Но в деревнях, где живет большинство индийцев, сиять нечему. Я хочу, чтобы ИНК высказалась в их защиту. Конечно, я не могу быть уверена, что мы выиграем. Но я думаю, что опросы дают ошибочные результаты. Я все время езжу по Индии, и мои речи касаются всех, кого я встречаю в пути. И то, что они говорят, подтверждает мои взгляды». Она говорила о том, что бедняки должны получить свою долю в экономическом подъеме Индии. И еще она отрицала, что ее партия настроена против продолжения экономической реформы. Позднее ИНК выдвинул лозунг «Реформа с человеческим лицом».

Направление беседы резко изменилось, когда мы спросили Соню, каково быть постоянным объектом травли со стороны правящей партии Бхаратия Джаната. Соне Ганди приходится сносить много глубоко личных оскорблений. Не возникает ли порой у нее желания все бросить и уйти? Соня ответила не сразу. «Знаете, политика мне дается нелегко, — сказала она. — Никакой радости она мне не доставляет. Я даже не уверена, что хорошо с этим справляюсь. Политика убила мою свекровь и моего мужа. Но когда я видела, что они делали для светской культуры Индии, то чувствовала, что не смогу стоять в стороне и наблюдать за происходящим, не попытавшись что то сделать сама. Светский характер культуры — самое важное наследие моей семьи. Я обязана защищать его. Я не могла спокойно смотреть на то, как они все уничтожают. Не могу просто стоять и плакать». Глаза Сони наполнились слезами. Она не плакала. Но ее лицо омрачила глубокая печаль. «То, что они говорят обо мне, вернется к ним. Я уже привыкла к этому. Это не имеет никакого значения». Мы оба что то пробурчали о нашем искреннем сочувствии. «Вы знаете, что случилось в Гуджарате?» — спросила она и, получив утвердительный ответ, произнесла: «Это не Индия».

Через три месяца я снова увидел Соню, на этот раз из гущи пятидесятитысячной толпы, которая собралась на большой митинг в парке на окраине Ченная. Оставалось два дня до четвертого и последнего тура общеиндийских выборов1 и всего

1Выборы в Индии проводятся в разные сроки в разных штатах, что позволяет властям и сотрудникам служб безопасности концентрироваться в районах потенциальной нестабильности, где прохо-

220