Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»
Казахский национальный педагогический университет имени Абая
Российской академии наук
Институт русского языка имени В.В. Виноградова
Заметки о русском числе
Е.В. Рахилина, А.К. Казкенова
Аннотация
Статья посвящена хорошо известной проблеме выбора грамматических маркеров: верно ли, что этот выбор мотивирован семантически. Объектом нашего исследования стало распределение числовых форм в русском языке. О языковой специфичности правил выбора показателей русского числа одной из первых писала Анна Вежбицкая, сопоставляя русскую систему с системами других языков, прежде всего английского и польского (Wierzbicka 1988). В ее модели разница, которая наблюдается в употреблении числовых форм даже у близких по своей семантике имен -- в том числе представляющих один и тот же таксономический класс (например, предметы мебели, или овощи, или посуду и др. под.) и встречающихся в одном и том же контексте -- всегда мотивирована. Она определяется семантикой этих имен, точнее функциональными различиями соответствующих им объектов внешнего мира. В определенном смысле данная статья продолжает и развивает этот семантический подход, подхваченный затем другими специальными исследованиями по русскому числу (Поливанова 1997; Ляшевская 2004а и др.), однако на совершенно ином материале. Мы исследуем узус числовых форм у таких нестандартных носителей русского языка (Mustajoki, Protassova & Vakhtin 2010), как билингвы. В нашем случае это студенты крупных алматинских университетов, давно и хорошо говорящие по-русски, родным языком которых является казахский. Собранный и обработанный нами корпус текстов таких билингвов объемом 60000 слов является частью Русского учебного корпуса (RLC), который позволяет отслеживать в помещенных туда текстах отклонения от стандартной языковой нормы. Они представляют немалый интерес для лингвистической теории -- прежде всего как источник примеров взаимодействия и взаимовлияния таких разных по своей структуре языков, как русский и казахский. Главная цель нашей работы -- показать, что отклонения в числовом поведении имен в текстах билингвов не случайны, а мотивированы. Они подчинены определенным семантическим стратегиям, которым следуют эти «нестандартные говорящие», апеллирующие одновременно к двум языковым системам. В статье будет также показано, что отклонения от общепринятого узуса, то есть нарушения стандартных правил русской грамматики, которые мы наблюдаем на материале учебного корпуса, позволяют уточнить и сами эти правила, даже в такой хорошо изученной области, как распределение числовых показателей.
Ключевые слова: грамматическая семантика, русское число, билингвизм, грамматика ошибок, Русский учебный корпус
Abstract
Notes on Russian Number
Ekaterina V. Rakhilina1 & Aimgul K. Kazkenova2
National Research University Higher School of Economics;
V.V. Vinogradov Russian Language Institute of the Russian Academy of Sciences
Abai Kazakh National Pedagogical University
The paper deals with a well known problem of the distribution of grammatical markers within a certain category and whether this distribution is motivated semantically or not. It discusses the choice of singular and plural forms of nouns in Russian texts. Anna Wierzbicka was one of the first to recognize that the rules which regulate the usage of number markers in Russian are language-specific. She compared the Russian system with the systems of other languages, mainly, English and Polish (cf. Wierzbicka 1988). According to her theoretical assumptions, the difference of the linguistic behaviour of singular and plural forms is always semantically motivated, even if the corresponding nouns represent the same taxonomic class and occur in the same context (like different pieces of furniture, or kinds of vegetables, or types of dishes, etc.). The difference is always determined by the semantics of nouns and the typical functions of the extralinguistic objects they encode. This approach has been pursued by a number of scholars (see: Polivanova 1997; Lyashevskaya 2004a and others). Our paper develops this approach further on the basis of very different data. We take our data from texts written by nonstandard speakers of Russian (as defined by Mustajoki, Protassova & Vakhtin 2010) who are bilinguals. In our case these are students of the major universities in Almaty, who speak Russian fluently and acquired it long before entering university, having Kazakh as their native language. We have gathered and tagged a corpus of bilingual texts of this kind containing 60 000 tokens. This is a part of the Russian Learner Corpus (RLC) which facilitates identification of deviations from standard Russian. The analysis of these deviations is of particular interest for linguistic theory, since they provide cases of interference and interaction for languages of very different structure, such as Russian and Kazakh. The main goal of our paper is to show that the deviations in nominal number marking we come across in the texts of bilinguals are not arbitrary but motivated. They follow semantic strategies which are characteristic for speakers appealing to both systems at once. The paper argues that the violation of standard usage observed in the learner corpus can specify the rules governing Russian number usage which have been violated, even though the domain of number has been well described already. Keywords: semantics of grammar, Russian number, bilingualism, grammar of errors, Russian Learner Corpus
Введение
Эта статья -- о поведении числовых форм в русском языке. Их семантика и распределение когда-то становились сюжетом для блестящих лингвистических статей поколения наших учителей, прежде всего А.А. Зализняка, И.А. Мельчука, Е.В. Падучевой, А.К. Поливановой (Зализняк 1967; Падучева 1967, 1996; Зализняк, Падучева 1997; Mel'cuk 1979; Мельчук 1985; Поливанова 1983, 1997), и в их числе Анны Вежбицкой. Действительно, в центре одной из самых захватывающих дискуссий о том, в какой степени распределение числовых форм регулируется семантикой, была в свое время монография Анны Вежбицкой «The semantics of Grammar» (Wierzbicka 1988), получившая мировую известность. Мы надеемся, что сюжет о русском числе интересен ей и сегодня, и предложим свой, не вполне стандартный, ракурс исследования реально действующих правил по распределению числовых показателей. Материалом для наших наблюдений будут отклонения от принятой нормы, которые обнаруживаются в числовых формах в текстах нестандартных носителей русского языка, в нашем случае билингвов.
Как известно, подход к грамматике, который отталкивается от подобного рода отклонений в узусе, оказывается не только продуктивным, но и очень современным, хотя апеллирует он к традиции, заложенной больше 100 лет назад (Frei 1993) и известной под именем «Грамматика ошибок» Нельзя не вспомнить, что в свое время в традиционной русистике сформировались отдельные концепции и целые направления, для которых точкой отсчета стало именно изучение особенностей использования русского языка инофонами, ср., например, исследования «языка русского зарубежья» Е.А. Земской (Земская 2001а, 2001б) и др.. Это связано с новыми технологиями, которые уже прочно вошли в лингвистическую практику -- а именно так называемыми учебными корпусами, содержащими тексты неканонических носителей -- прежде всего изучающих данный язык, но также и билингвов (Никунласси, Протасова 2014; Протасова 2014; Korneev & Protassova 2018).
Для русского языка таким новым инструментом изучения неисконной русской речи является Русский учебный корпус (RLC), разработанный Лабораторией по корпусным исследованиям Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» и пополняемый учебными текстами в сотрудничестве с партнерами из разных стран. В основном корпус содержит тексты двух типов: это тексты студентов разного уровня, изучающих русский, и тексты так называемых эритажных носителей русского, унаследовавших этот язык от родителей, но живущих в другой языковой среде. Они представляют разные доминантные языки (в идеале -- все возможные, но пока 15) -- английский, французский, японский, нидерландский и др. в активном взаимодействии с русским в процессе порождения на нем текстов. Само это взаимодействие крайне нетривиально. Конечно, в первую очередь в нем задействованы механизмы интерференции -- и прямого калькирования в русский из доминантного. Однако, как мы показали в (Рахилина 2014), причиной девиаций могут стать и более глубокие языковые закономерности. Бывает, что они приводят к порождению фрагментов, невозможных ни в одном из двух конкурирующих языков: ни в русском, ни в доминантном.
По многим своим характеристикам (морфологическим, синтаксическим, лексическим и др.) эти тексты отклоняются от современных норм русского языка. Исследование материала RLC (как и других таких корпусов) позволяет, отслеживая явные отклонения от действующей нормы, выявлять правила русского языка, которые в этом случае нарушаются. В том числе такая работа высвечивает и ту мини-грамматику, которая остается за бортом стандартных учебников русского как иностранного и в особенности русского как родного. Она апеллирует к частным, но с лингвистической точки зрения интересным, случаям сложного взаимодействия лексики и грамматики.
Наше небольшое исследование мы провели на относительно новом для RLC материале, а именно на текстах казахско-русских билингвов больших городов (в нашем случае -- Алматы), использующих русский в своей повседневной жизни. Методически работа с ними никак не отличается от работы с текстами русского как иностранного или эритажного: они также позволят нам взглянуть на нюансы русской грамматики как бы со стороны, на этот раз со стороны казахского языка.
При этом на первый взгляд система русского числа, с его единственным грамматическим противопоставлением SG -- PL, производит впечатление очень бедной и простой -- по сравнению хотя бы с древнерусской, в которой присутствовало двойственное число -- не говоря уже о более дробных системах (Corbett 2000; Мельчук 1998; Плунгян 2011). Будучи бедной, она кажется и достаточно хорошо семантически мотивированной и в этом смысле -- тоже лишенной сложности для не-носителей. Между тем так же, на первый взгляд, просто устроена и система казахского -- однако наблюдения за письменной речью студентов- казахов показывают, что использование русских числовых форм сопряжено для них с целым рядом трудностей, которые и будут представлять для нас главный интерес.
Итак, в основу данной статьи легла работа с включенными в Русский учебный корпус русскими текстами казахских студентов-билингвов в объеме около 60 тыс. слов. Все авторы текстов свободно говорят на русском языке, который в том числе изучается в школах и университетах Казахстана и активно поддерживается в би- лингвальной среде крупного города (Алматы). Прямое или косвенное влияние казахского в их текстах возникает прежде всего в определенных точках системы -- как мы покажем, не вполне устойчивых и для русского. Замеченные в них эффекты прямого или косвенного калькирования (трансфера) можно рассматривать как ключи к поиску и описанию нетривиальной сочетаемости разного рода. Мы дадим этому небольшие иллюстрации -- все они связаны с выбором числовых форм -- и обсудим особенности их выбора, одновременно обращая внимание на частные свойства собственно русской числовой системы, которые обычно не бросаются в глаза при «внутриязыковом» описании.
Статья состоит из пяти разделов, помимо Введения. В первом мы коротко опишем систему казахского числа -- как основу для последующего анализа. Во втором разделе мы рассмотрим морфологические примеры, где ожидается простое калькирование. В третьем обсудим случаи расхождения языков в отношении нестандартной семантики числа, связанной с передачей референциальных свойств имен. Четвертый раздел будет посвящен синтаксису -- а именно отклонениям в субъектном согласовании глаголов по числу. В каждом разделе мы будем обращать внимание на соответствующий фрагмент русской системы, обнаруживая в ней внутренние, собственно русские корреляты, казалось бы, совершенно аграмматичным формам, присущим казахским текстам. В последнем, пятом разделе -- в Заключении -- мы подведем общие итоги.
Кратко о казахском числе
Прежде чем перейти к разбору конкретного материала, дадим очень краткую справку об особенностях распределения числовых форм в казахском языке. Сведения о казахской системе нужны нам для того, чтобы определить, в какой степени отклонения от стандартной стратегии выбора числовых форм в русской речи билингвов обусловлены влиянием конкурирующего казахского языка. Поэтому мы сосредоточимся только на ее наиболее явных отличиях от соответствующей категории русского языка и отметим следующие три обстоятельства.
В казахском языке, как и в русском, категорию числа традиционно рассматривают как двучленную -- основанную на противопоставлении единственного и множественного числа См. другие возможные интерпретации устройства категории числа в тюркских языках, например: (Гузев, Насилов 1975).. Вместе с тем исходная форма казахского существительного (без показателя множественности) может соотноситься с идеей числа иначе, чем мы бы ожидали, исходя из правил русской системы. Действительно, она может не только выражать значение единичности и определенности (бр адам `один человек'), но и, например, входить в состав сочетаний со словами, выражающими количественные значения (как в: цырыц цасцыр `сорок волков' или: б1рнеше ктап `несколько книг' -- букв.: `сорок волк' / `несколько книга') или обозначать парные предметы и органы (аягына етгк ки `надень на ноги сапоги', букв. `на ногу сапог надень'). В связи с этим в литературе часто говорится о нейтральности исходной формы существительного по отношению к выражению числовых значений (Гузев, Насилов 1975: 98; Балакаев, ^ордабаев, Хасенова, Ыскаков 1967: 54).
Важной функцией формы без показателя множественности (и падежа), вытекающей из ее нейтральности по отношению к идее числа, является выражение нереферентности (Плунгян 2003: 137), см. также (Маманов 1989: 28; Бейсенбаева 1994: 68) и др., ср.: би билеу `танцевать' (букв: `танцевать <какой-либо> танец'), ктап оцу `читать' (букв.: `читать <какую-либо> книгу'). Референтность маркируется формой с аффиксом множественности или формой винительного падежа, например: Ктап-тар (`книга-PL') осында жатыр. `Книги здесь лежат' или: Мен осы ктап-ты (`книга-ACC') оцыдым. `Я эту книгу читал'. (Плунгян 2003: 287; Жубаева, Тураева 2016: 368--373).
В отличие от русского, в казахском почти нет согласования по числу: прилагательные не согласуются с определяемыми существительными (цызыл алма `красное яблоко', букв.: `красный яблоко' -- цызыл алманыц (GEN) `красного яблока', букв.: `красный яблока' -- цызыл алмалар (PL) `красные яблоки', букв.: `красный яблоки'), а глаголы в форме 3-го лица (в отличие от форм 1-го и 2-го лица) не согласуются со своим субъектом, ср.: Ол (`он'-SG) мектепке Kmdi (SG). Букв.: `Он в школу пришел' VS. Олар (`они'-PL) мектепке келді (SG). Букв.: `Они в школу пришел'.