Значение знака (экстенсионал) — предмет, представляемый (репрезентируемый) данным знаком.
Смысл знака (интенсионал) — информация о репрезентируемом предмете, которую содержит сам знак или которая связывается с этим знаком в процессе общения или познания.
В программировании –
Лисп является языком символьной обработки;
Символ — знак, хранимый в символьном типе данных, составная часть строки.
В математике знак числа определяет положительность числа: у положительных он «+», у отрицательных «−», у нуля — не определён. Функция знака является формализацией знака числа. Иногда обобщается на случай комплексных чисел.
Дорожные знаки - используются в правилах дорожного движения.
В письменности - иероглифы.
В искусстве: на основе деления знаков на условные и изобразительные, можно выделить две разновидности искусств: изобразительные и словесные.
Одной из парадоксальных тенденций изобразительного искусства, является его тяготение к повествованию, свойственному словесным искусствам.
В дизайне знак — это изобразительная часть логотипа, как правило, включающего также название (письменную — буквенную или иероглифическую — часть, часто также художественно оформленную) маркируемого товара, услуги, организации, мероприятия или персоны.
Знак призван закрепить у адресата ассоциацию с маркируемым объектом или его владельцем и служит для различения однотипных объектов в информационном поле адресата (например, на рынке соответствующих товаров). Вместе с именем и логотипом знак составляет основу фирменного стиля (ID, идентичности, айдентики) маркируемого объекта.
Литература как словесное искусство, стремится из материала условных знаков создать словесный образ, имеющий явную иконическую природу и являющийся знаком изобразительным (см. об этом: Источник: Михалев А.Б. Общее языкознание. История языкознания. Путеводитель по лингвистике. Конспект-справочник. М.: Изд-во "Флинта", изд-во "Наука", 2005, 55-58).
Михалев А. Б. (2005)16 отмечает другие свойства и функции языковых знаков. Так, он подчеркивает, что языковой знак обладает
Относительно условной связью с реальными вещами и со свойствами этих вещей. Звуковая сторона знака относительно условно связана со смысловой.
Способен вступать в линейные отношения в составе более сложного знака.
Способен вступать в линейные, пространственные и временные отношения в составе речевой цепи.
Связан с другими знаками отношениями одновременности в сознании носителя языка.
Обладает устойчивостью в силу традиции, необходимой обществу.
Изменчив во времени в силу изменения условий его применения. Звуковая и смысловая стороны языка в их изменении относительно — в пределах закономерности языковой системы — независимы друг от друга. Один знак языка обязательно связан или соотнесен с другими знаками.
Знаковая система языка сращена с системой сознания и через него связана и соотнесена с системой социальной жизни людей.
Языковые знаки функционируют и развиваются в пределах свойств своей системы и под давлением связей с системами сознания и социальной жизни людей (см. об этом: Михалев А.Б. Общее языкознание. История языкознания. Путеводитель по лингвистике. Конспект-справочник. М.: Изд-во "Флинта", изд-во "Наука", 2005, 55-58).
К функциям языковых знаков Михалев А.Б. относит:
различительную;
конструктивную;
классифицирующую.
По отношению к объектам и элементам сознания:
номинативную (название объекта);
дейктивную (указание на объект);
экспрессивную (выражение состояния сознания);
сигнификативную (обозначение понятия);
моделирующую (создание знакового аналога ситуации);
прагматическую (воздействие на человека)
(см. об этом: Михалев А.Б. Общее языкознание. История языкознания. Путеводитель по лингвистике. Конспект-справочник. М.: Изд-во "Флинта", изд-во "Наука", 2005, 55-58).
Еще один привычный объект семиотики, соотносящийся с человеческим языком, – это сигнальные системы животных17. Часто их так и называют: язык животных. Конечно, речь идет не о способности каких-то животных подражать человеческому языку (хотя некоторые птицы – попугаи, скворцы и др. – могут имитировать человеческую речь, повторяя слова или целые фразы, иногда даже как будто бы к месту). Речь идет о системах сигнализации в животном мире, подчас довольно сложных по количеству знаков и разнообразных по материальному воплощению.
Одна из наиболее хорошо изученных сигнальных систем животных – так называемые танцы пчел18. Пчела-разведчица, обнаружившая медоносные растения, возвращается с добычей (взятком) к улью и тут, на сотах, кружится в замысловатом танце, выписывает круги и полукружия. Ориентация этих движений по отношению к солнцу должна показать другим летным пчелам направление, в котором следует лететь, а темп танца указывает на расстояние до источника нектара.
Очень часто в среде животных используются звуковые сигналы: пение и крики у птиц, свист и визг у грызунов, визг, вой и рычание у хищников и т.п. В целом же в качестве плана выражения языка животных выступают чрезвычайно разнообразные феномены – лишь бы их можно было воспринимать органами чувств. Это звуковые и ультразвуковые сигналы, телодвижения (в том числе танцы) и особые позы, окраска и ее изменение, специфические запахи и т.д. Многие животные «метят» своими выделениями облюбованную ими территорию; это знак для других особей: «не заходи, занято»...
Что же составляет план содержания языка животных? Скажем прямо: ассортимент передаваемых «смыслов» здесь небогат. Это, прежде всего, «тревога» (опасность), «угроза» (отпугивание), «покорность» (подчинение), «обладание» (собственность), «свойскость» (принадлежность к тому же сообществу), «сбор» (созывание), «приглашение» (призыв к созданию семьи, к производству потомства)... В частности, в научной литературе подробно описана система звуковой сигнализации американского желтобрюхого сурка. Она включает в себя восемь различных сигналов – одиночных или комбинированных свистов, визгов, скрежетаний... Но содержание этих сигналов (отметим: разной силы, темпа и тембра) сводится фактически к четырем или пяти «смыслам». Это – «внимание!», «тревога!», «угроза» и «страх или удовольствие». Вот, собственно, и все: суркам просто нечего больше сказать друг другу.
Подытожим: двусторонность данных единиц не подлежит сомнению: как и у человеческого языка, у них есть свой план выражения и план содержания. Пожалуй, выдерживается также второй важнейший признак знаковых систем – их условность. Хотя в среде животных иконические, изобразительные знаки встречаются чаще, чем в языке человека, все же можно в целом считать, что и здесь определенный план выражения связан со «своим» планом содержания в силу традиции. Так, тревога или готовность к подчинению никак не связана по своей природе с определенным цветом или звуком... О том же говорит и «национальный колорит» языка животных. Какие-нибудь чайки, живущие на Балтике, «не понимают» своих атлантических товарок...
Однако можно ли считать, что данным сигналам присуще и третье важнейшее свойство знаков: преднамеренность? Очевидно, нет. Преднамеренность – проявление разума. Человек, использующий знак, стремится сознательно передать другому человеку информацию. Животное же делает это в силу своих унаследованных инстинктов и приобретенных рефлексов. Поэтому знаковая система животных оказывается закрытой: новых знаков в ней не прибавляется. Человеческий же язык, как известно, постоянно пополняется новыми словами, а также, хотя и реже, новыми морфемами, синтаксическими конструкциями и т.д.
Правда, в последнее время появляются захватывающие публикации о необыкновенных способностях общения у дельфинов и обезьян. Так, знаменитостью стала горилла по имени Коко, с которой практически с грудного возраста занимались американские психологи. В зрелом возрасте обезьяна владела языком жестов и геометрических фигур, с помощью которых могла выразить более 500 понятий. Газеты мира наперебой рассказывали историю о том, как Коко при помощи своих «слов» потребовала от людей подарить ей на день рождения котенка. А когда тот случайно погиб, обезьяна не успокоилась, пока не выпросила у своих воспитателей равноценную ему замену...
Однако сообщения о таких «гениальных» животных в принципе ничего не меняют. Природа животных не рассчитана на общение с человеком, да и между собой им особенно не о чем беседовать. То немногое, что эти существа «имеют сообщить друг другу, может быть выражено и без членораздельной речи» (Ф.Энгельс).
Человеческий же язык, выражаясь словами французского лингвиста А.Мартине, – это «способность сказать все»: люди могут – и стремятся! – говорить на любые темы. Представим себе, что мы попробовали бы при помощи языка животных выразить простые сообщения, например: «Как красив этот лес!», «Завтра, судя по всему, похолодает», «В мясе много белка»... У нас, увы, ничего не получится. Данные системы просто не предназначены для передачи такого рода информации. Животные «говорят» только о себе, а точнее, о том, что с ними происходит в данный момент: ни на прошлое, ни на будущее их коммуникация не распространяется.
Далее, человеческий язык насквозь иерархичен: меньшие единицы служат здесь для организации больших. А сигналы животных – это готовые «предложения», знаки ситуации, не складывающиеся из элементов и не образующие текста как такового. Есть и иные отличия, позволяющие охарактеризовать язык животных как чрезвычайно своеобразную знаковую систему. Она составляет предмет биосемиотики.
Но вернемся к языку обычному, человеческому19. Что в нем является знаком? Любая ли единица языка – знак? Нет. Коль скоро, по определению, знак двусторонен (напомню: он должен быть доступным восприятию и одновременно содержать значение, смысл), то, скажем, звук – это не знак. И слог – это не знак. Что означает, к примеру, русский звук [ы]? Или слог [са]? Да ничего они не значат. Эти единицы принадлежат только одной стороне языка: плану выражения. Но и единицы, принадлежащие только плану содержания, также не являются знаками: им для этого тоже не хватает второй стороны.
В частности, для сегодняшней лингвистики уже привычен термин сема: это минимальный содержательный элемент20, «атом» значения, сочетание которого с другими такими же компонентами образует целый смысл.
К примеру, в состав значения слова стол входят семы
‘мебель’,
‘состоящий из ножек и горизонтальной плоскости’,
‘служащий для работы, приема пищи’,
‘изготавливаемый обычно из дерева’ и др.
Так вот эти семы, равно как и в целом значения слова стол, не являются знаками – они представляют собой только фрагменты плана содержания.
Типичным, нормальным, основным знаком в языке является слово. У слова есть свой план выражения – это последовательность определенных звуков. У него есть и план содержания – это, как уже говорилось, совокупность сем (для такой совокупности тоже есть специальный термин: семема).
Сразу же обратим внимание на то (далее об этом еще будет речь), что членение плана содержания и плана выражения слова не совпадают: они происходят, так сказать, в разных измерениях и независимо друг от друга. «Кусочки» смысла не соответствуют «кусочкам» формы. Например, звуковая последовательность [с] – [т] – [о] – [л] не соотносится с разложением значения ‘стол’ на отдельные семы (нельзя сказать, что элементу [с] соответствует элемент ‘мебель’ и т.п.). Кстати, план содержания вообще труднее поддается членению, и это естественно: внутренняя структура знака не так очевидна, как устройство его внешней, формальной стороны.
Стол, пятнадцать, Пушкин, вышеупомянутый, отчебучить, клёво – все это знаки, с помощью которых один человек может передать другому разнообразную информацию. Но ведь ту же роль могут играть и целые сочетания слов? Особенно наглядно выступает равноценность слова словосочетанию в тех случаях, когда последнее оказывается устойчивым, фразеологически связанным. Это значит, что какой-то компонент словосочетания или вообще не употребляется без своего привычного «партнера», или в его отсутствие получает иной смысл, ср.: с бухты-барахты, ходить ходуном, железная дорога, привести в порядок, не подлежит сомнению... Следовательно, фразеологизмы в плане содержания представляют собой единство; недаром многие из них мы можем заменить словом-синонимом. Например, с бухты-барахты означает ‘внезапно, неожиданно’, не подлежит сомнению – ‘несомненно’, скатертью дорога – ‘убирайся’... Да и со стороны внешней, формальной они тоже заметно ограничены в своем функционировании. Нельзя, например, сказать «не ходи ходуном» или изменить название железная дорога оборотом дорога из железа (как можно сделать в случаях с так называемыми свободными сочетаниями: железная труба – труба из железа). Итак, устойчивые словосочетания – это, конечно, тоже знаки.
А если словосочетания менее устойчивы как целое, то есть их члены более свободны в своих комбинациях, – тогда как? Например, двадцать пять, ходить в библиотеку, студенческая столовая, ткань в крупную клетку, Александр Сергеевич Пушкин... Можно ли их считать знаками? Они ведь тоже несут смысл, передают информацию... Конечно, можно было бы считать их комбинациями знаков – составляющих их слов. Но с другой стороны, а всегда ли легко свести содержание данных сочетаний к значениям составляющих? Пожалуй, даже ходить в библиотеку – это не просто сумма значений глагола ходить и предложно-падежной формы в библиотеку. (Глагол ходить ведь имеет и значение ‘функционировать’ (о часах) или ‘ухаживать’ (за больным, за животным) и т.д., которые сразу же «отсекаются» данным контекстом.) Тогда, может быть, свободные словосочетания – это знаки особого рода? Пожалуй, да.