Определение настоящего для любого наблюдателя связано и с другими проблемами. Если условно (а только так и можно) определять настоящее наблюдателя, то, понятно, к его настоящему относится содержание всего того, что он, этот наблюдатель, видит, слышит, ощущает непосредственно «здесь и сейчас» в точке наблюдения, наибольший условный (повторю) радиус досягаемости которой ограничен линией горизонта (хотя на практике этот радиус, конечно, намного короче). Но это «здесь и сейчас» постоянно меняется, поскольку глаз никогда не стоит на месте, он совершает постоянные микродвижения, как бы ощупывая объекты. Приблизительно каждые 5 секунд глаз моргает, т. е. изображение пропадает, а из-за свойственной человеческому глазу аберрации изображение на сетчатке выглядит нечетким (если предполагается, что на сетчатке вообще формируется какое-либо изображение объекта). К тому же у нас два глаза, и мы получаем, таким образом, два размытых, подвижных и периодически пропадающих изображения. Какое из них считать настоящим моментом? А если согласиться с тем, что изображение на сетчатке формируется по-точечно (по-фотонно) и передается в мозг по-сигнально, когда (говоря упрощенно) каждой точке соответствует определенный сигнал (как нас уверяет большинство нейрофизиологов), то с каким именно сигналом следует связывать «настоящее» или «настоящий момент»? Или это тот момент, когда из точек, различающихся лишь по цвету и светлоте (а никак иначе они различаться не могут), мозг создает картину феноменального мира? Но тогда какой из сигналов (первый, десятитысячный или миллионный) дает окончательную картину?
Кроме того, «здесь и теперь» различных наблюдателей существенно отличаются не только в зависимости от тела наблюдателя (его роста, формы и расположения глаз, формы носа и пр.), но и по фокусировке внимания (из одной и той же картинки я могу вообще не воспринять то, что воспримете вы, и наоборот), а также по ментальности каждого наблюдателя (если речь идет о человеке). Одно и то же окружение, воспринимаемое разными наблюдателями, -- это совершенно разные миры. Мир, воспринимаемый камнем, вирусом, инфузорией, муравьем, птицей или ланью, коренным образом отличается. Быть может, и не в такой кардинальной степени, но мир, воспринимаемый каждым из нас, также отличается, поскольку восприятие каждого определено уникальностью его ДНК, уникальностью его тела, восприятия (напр., отличиями в восприятии цвета, света, формы и т. п.) и уникальностью его ментального. Ведь даже одно и то же самое услышанное слово каждый понимает по-разному. И то, что существует, например, в моем мире, может не существовать в вашем мире. Да, физические законы для всех нас одни и те же, но наши миры -- абсолютно различны. У каждого из них -- свое, локальное, время и своя система отсчета. И теория вращающихся миров Гёделя может служить яркой иллюстрацией такого положения дел, когда, повторюсь, на одних и тех же основаниях могут существовать абсолютно разные миры.
Таким образом, возвращаясь к вопросу об универсальном настоящем, можно сделать следующий вывод: если нет никакого универсального настоящего, а традиционный принцип призывает нас к тому, что существует лишь то, что является настоящим, то нет и того, что мы называем сосуществованием. Сосуществование оказывается лишь такой же абстракцией или иллюзией, как одновременность и универсальное настоящее. Удачной иллюстрацией такой иллюзии является то, как мы воспринимаем звезды на ночном небе, когда нам кажется, что все они: (а) существуют, (б) существуют одновременно (сосуществуют) и (в) существуют в некоем универсальном настоящем, хотя на самом деле свет, идущий от них, преодолевает существенно разные расстояния, все они не одновременны, и многие из этих источников света давно не существуют (погасли).
Приближение 6
Возвращаясь к теме относительности существования, заметим: то, что относительность является непременным условием существования любой вещи, давно известно философам.
1. Существование является относительным пространственно. Любой объект всегда определяется в его отношениях с другими объектами. Наше восприятие таково, что для определения объекта мы всегда сравниваем его с другими объектами (определяемый объект по форме, цвету, стуктуре и т. п. должен отличаться от других объектов). Другие объекты всегда служат ему пределом (объект, взятый в бесконечном вакууме, т. е. при отстутствии других объектов, будет бесконечным объектом). Если взять шире, любой объект определяется всей совокупностью объектов, как бы следуя принципу МЙ-ПеЙ (т. н. отрицательная суммация: если не тот, не тот и не любой другой, то значит -- этот).
2. Существование является относительным в том, что касается изменения. Любой объект изменяется по отношению к самому себе (компьютер завис, топор затупился, у вас появились морщины и т. п.). Но мы всегда воспринимаем объект в каком-то одном его состоянии относительно другого или других его состояний.
3. Существование является относительным в том, что касается части и целого. Любой объект «повернут» к любому другому объекту лишь какой-то одной своей частью. Так мы всегда воспринимаем лишь какую-то одну сторону объекта -- ту, что позволяет наша точка наблюдения. Например, при фронтальной точке наблюдения мы воспринимаем одну стену дома и не воспринимаем другие.
Менее внятным в философском дискурсе является то, что существование зависимо от системы отсчета, в которой находится наблюдатель, т. е. от его расположения и состояния его движения. Удачный пример такой зависимости приводит американский философ Ч. Парсонс:
«Представьте себе наблюдателя А, расположенного в таком месте пространства- времени, которое пространственно отделено от событий на Земле по меньшей мере с сентября 2001 года, но достаточно близко, так, что многое из более ранней истории Всемирного торгового центра находится в прошлом светового конуса этого наблюдателя. То есть мы можем предположить, что он знает о Всемирном торговом центре и может сказать, безотносительно к времени, что Всемирный торговый центр существует. Этот наблюдатель А не может знать о разрушении ВТЦ. Используя различные дефиниции одновременности, А мог бы одинаково правдиво утверждать «ВТЦ сейчас существует» и «ВТЦ сейчас не существует». Таким образом, даже с добавлением «сейчас» существование оказывается относительным» Parsons Ch. Godel and Philosophical Idealism // Philosophia Mathematica, 2010. -- Vol. 18. -- Issue 2. -- P. 180-181..
Но гораздо менее внятным в философском дискурсе является то, что существование является относительным к возможности.
Соотношение возможного и действительного обычно рассматривается лишь в бытийных рамках, когда возможность объявляется некоей «объективно существующей» тенденцией, заложенной в каждом существующем объекте, тенденцией, при помощи которой пытаются объяснить изменение (развитие) объекта. Между тем, оставаясь в рамках бытия, невозможно объяснить, что такое эта «тенденция». Попытки такого объяснения с необходимостью уводят за пределы онтологии как учения о существующем. Во всяком случае, в таких попытках речь идет о главенствующей роли возможности по отношению к бытию. Возможность первична, бытие -- вторично. Возможность может быть актуализирована (проявлена, реализована, воспринята), и тогда мы говорим, что она осуществилась, появилась в бытии. Удачной иллюстрацией такой актуализации может быть коллапс (редукция) волновой функции -- превращение волны в частицу в квантовой физике, если, конечно, понимать волновую функцию не как математико-статистическую абстракцию. Впрочем, вполне возможно, что волновая функция -- это именно тот случай, когда математические абстракции и физические основания совпадают, о чем писал В. Гейзенберг, определяя волну вероятности как количественное выражение понятия «потенция» аристотелевской философии, вводящее «странный вид физической реальности, который находится приблизительно посередине между возможностью и действительностью» Гейзенберг В. Физика и философия. Часть и целое. -- Пер. с нем. -- М.: Наука, 1989. -- С. 16.. Но возможность может и не быть актуализированной, и, тем не менее, обладать невероятной силой. Более того, именно неактуализированные (непроявленные, неосуществленные) возможности обладают такой силой. Именно они и определяют то, что осуществляется. Это понятно даже на уровне обыденного, если просто подумать о том, чем именно всегда направляются все наши решения и что именно ведет нас по жизни. То есть о неактуализированных возможностях нельзя сказать, что их нет, но можно сказать, что они наличествуют Такое деление возможностей на актуализированные (проявленные, существующие) и неактуализированные (непроявленные, наличествующие) принято в «Симультанной истории» -- одной из концепций поссибилизма. Об этом см., напр., мою статью: Юрий Олейник. «Чем явственней князь, тем неявственней я (О некоторых особенностях психологии восприятия)» на ресурсе: www.academia.edu..
Следует заметить, что внесение относительности в концепцию существования влечет за собой и относительность жизни как формы существования. Впрочем, жизнь и так относительна. Другое дело, как мы ее, эту относительность, понимаем.
Все мы, например, знаем, что жизнь как форма существования -- дискретна, т. е. она может оборваться в любой момент (так что, например, сказав А, вы можете и не успеть сказать Б). Отсюда: жизнь любого конкретного человека -- относительна, поскольку в каждый конкретный момент эта жизнь основана лишь ни на чем не основанной вере в то, что он (этот конкретный человек) обладает некоторыми свойствами, чтобы жить. Отсюда, учитывая дискретность жизни, вы никогда не знаете наверняка, жив ли, например, ваш друг, находящийся в данный момент в другой стране, другом городе, в конце концов, в другой комнате. И точно так же ваш друг -- он может лишь надеяться на то, что вы в данный момент живы. Причем, поскольку одновременность относительна, то даже если вы разговариваете с другом по скайпу, то то, что вы видите на экране и что кажется вам таким реальным, существующим и происходящим «в данную минуту», для вашего друга уже давно в прошлом (насколько «давно» зависит, разумеется, от расстояния, скорости передачи сигнала и свойств вашего компьютера). Слегка утрируя, можно сказать, что то, что вы видите на экране, является лишь компьютерной «демоверсией» вашего друга. И виноват в этом не спутник, через который сигнал от вашого друга поступает на ваш компьютер, а скорость света, ограничивающая распространение любого сигнала известной величиной Подобным образом: то, что мы видим как звезды на ночном небе, это лишь свет, идущий к нам миллионы лет от источников, вполне вероятно уже погасших. Это касается и солнечного света: если Солнце вдруг (не дай бог, конечно) погаснет, то мы сможем нежиться в его лучах еще 8 минут..
Может показаться, что сказанное об относительности жизни грешит скептицизмом крайнего толка. Но это замечание справедливо лишь в том случае, если мы остаемся в рамках традиционного различения (ваш друг или существует, или не существует). Но если мы признаем главенство возможного по отношению к бытию, то данное замечание снимается, поскольку мы можем сказать, что ваш друг не существует, но и не несуществует; ваш друг наличествует (как неактуализированная возможность).
При этом, однако, может возникнуть логичный вопрос: не правильней ли будет в данном случае сказать, что ваш друг попросту отсутствует? Нет, не правильней. Сказать, что ваш друг отсутствует, значит сказать, что в данный момент он находится не здесь, указывая тем самым, что он присутствует где-то в другом месте. Т. е. отсутствие всегда означает «присутствие-где-то-еще», а несуществование означает не присутствие нигде. А ведь мы не знаем, жив ли он (существует ли он в данный момент) вообще. С другой стороны, все, что дано непосредственно в акте перцепции (т. е. в непосредственном восприятии), существует; все, что не дано -- наличествует. И если вы в данный момент думаете о своем друге (т. е. он присутствует в вашем акте перцепции), то ваш друг существует, но существует лишь настолько и лишь той своей гранью или версией, которая связана с этим вашим думаньем. Всеми другими своими гранями (версиями) ваш друг не существует и не несуществует, т. е. только наличествует. Другими словами: чем больше информации вы можете получить о вашем друге, тем больше он существует и тем ближе к вам он становится в пространственном отношении (пространственное приближение обязательно, если вы хотите получить максимальное количество информации); отсюда понятно, что наиболее близкое к 100% информации о вашем друге вы получите тогда, когда сами превратитесь в вашего друга; и именно в этом случае ваш друг обретет 100%-ное существование, как бы абсурдно это ни звучало Так иллюстрируется относительность существования в «Симультанной истории» -- одной из концепций поссибилизма. Согласно этой концепции, любой объект наличествует симультанно (вневременно) во всех своих возможных состояниях, но существует (т. е. дан нам в акте восприятия) лишь какой-то одной своей частью. Подр. см.: Юрий Олейник. «Чем явственней князь, тем неявственней я. (О некоторых особенностях психологии восприятия)». -- Ресурс: www.academia.edu..
Можно, конечно, выдвинуть и другое возражение: из сказанного выше понятно, что невозможно быть абсолютно уверенным в существовании другого, но, тем не менее, в себе-то, то есть в своем собственном существовании, мы всегда уверенны абсолютно. Да, это так. Но беда в том, что наше собственное существование -- это всегда существование глазами другого человека, существование с точки зрения другого настоящего, другого мира. Существовать -- значит быть воспринятым (Беркли). Это может быть и ваше собственное восприятие -- самовосприятие (своего тела) и самоосознавание, -- но любое самовосприятие -- это всегда самоотстранение, когда вы смотрите на себя как бы со стороны. К тому же, например, можно ли сказать, что вы существуете в то время, когда вы спите без сновидений один (одна) в доме? Можно ли сказать, что пациент, находящийся в состоянии глубокой анестезии при отсутствии наблюдателей, существует? Кто мы или что мы в такие периоды? Подобные состояния внутренней робинзонады не вкладываются в рамки хайдеггеровых Dasein («здесь-бытие») и Mitsein («бытие-с», «со-бытие»). Скорее они напоминают неопределенное состояние кошки до открытия коробки в известном мысленном эксперименте Э. Шредингера. Впрочем, состояний, характеризующихся такой неопределенностью, не так уж и мало в жизни С этой точки зрения интересно было бы исследовать состояния, возникающие у человека в т. н. камере сенсорной депривации (isolation-tank), о которых пишет, в часности, амер. исслед. Дж. Лилли, но это выходит за рамки данной публикации. См.: Lilly J. C. The Deep Self. Profound Relaxation and the Tank Isolation Techniques. -- New York: Simon&Shuster, 1977. -- P. 105-109..
Безусловно, относительность существования в таком ее понимании влечет за собой не только изменение философской парадигмы и акцентацию возможного (наличествующее vs существующее), но и затрагивает многие аксиологические вопросы, касающиеся, например, ценности жизни, ее смысла, отношения к смерти и др. В этом плане, на первый взгляд, легко заключить, что введение относительности в концепцию существования может привести к умалению значимости (человеческой) жизни, поскольку при такой относительности, например, убийство человека можно трактовать как переведение человека с режима существования в режим наличествования, и не более того, т. е. относительность может служить как бы оправданием убийства. Но относительность существования может послужить оправданием убийства не более, чем, например, стойкая убежденность людей в существовании загробного мира (когда убийство можно точно так же трактовать как переведение человека из одного мира в другой, и не более того). Впрочем, аксиологические вопросы относительности существования -- тема отдельного исследования. А здесь уместно упомянуть о другом ее аспекте.