Теория вращающихся миров показала, что наш мир не единственный из возможных. Кроме того, о множественности миров прямо сказано в 4-м философском тезисе Гёделя. По Гёделю, существует множество других миров, подобных или не подобных нашему.
Такая точка зрения наиболее близка к философии Демокрита, полагавшего каждый атом за отдельный мир, а также к аналитике логических модальностей Лейбница, в которой этот философ использует «возможные миры» для определения истинности суждений (суждение необходимо истинно, если оно истинно во всех возможных мирах; суждение возможно истинно, если оно истинно хотя бы в одном мире), изложенной в ранней его работе «Абсолютно первые истины», а также в «Опытах теодицей о благости Божией, свободе человека и начале зла» См.: Лейбниц Г. В. Сочинения в четырех томах. -- М.: Мысль, 1984. -- Т. 3. -- С. 123-126; Т. 4. (1989). -- С. 49-554.. Известно, что Гёдель был очень увлечен философией Лейбница, хотя теоремы неполноты и доказывали неосуществимость главной лейбницевой мечты -- полной формализации языка и мышления.
Интересно, что анализ модальностей Лейбница с привлечением возможных миров получил новую жизнь в 1960-х годах. И вполне вероятно, что катализатором этого процесса выступил именно Гёдель с его теорией вращающихся миров. Во всяком случае, влияние Гёделя на развитие именно этого направления в философии не следует недооценивать. Поэтому данное направление стоит рассмотреть подробнее.
В конце 1980-х это направление окончательно оформилось и получило название «поссибилизм» («учение о возможностях») (от лат. possibilia -- «возможность»). Его истоки прослеживаются в учении Аристотеля, поскольку он впервые связал понятие «возможность» («потенция») с понятием «существование», доказывая, что то, что существует реально, возникло не из пустоты (небытия), но из существующего в возможности. А поскольку у Аристотеля нет четкого определения того, какова природа этого «существующего в возможности», то возник философский дискурс, сосредоточенный на вопросах о природе возможного. Он и называется поссибилизмом.
Главной линией, разделящей философов в данном вопросе, является онтология возможного; другими словами: имеет ли понятие «возможность» некую (физическую?) основу или не имеет. (1) Уже знакомый нам позитивизм (А. Тарский, Р. Карнап, Л. Витгенштейн и др.) предполагает, что основания понятия возможного следует искать только в языке; это абстракция, развитая в логике нашего мышления. (2) Другие (А. Мейнонг, Э. Малли, Дж. Финдли, Т. Парсонс, Б. Шнайдер, Р. Крисхольм и др.) считают, что возможное имеет особый статус; оно принадлежит к сфере вне-бытия (у Мейнонга -- AuЯersein; в «Симультанной истории» -- потенциированное бытие); это направление считается классическим поссибилизмом. (3) Линия «возможных миров» Демокрита-Лейбница, пройдя через горнило теории относительности, теорию вращающихся миров Гёделя и квантовой механики (многомировая интерпретация Х. Эверетта), привела к возникновению доктрины модального реализма (С. Крипке, Я. Хинтикка, Д. Льюис и др.), утверждающей, что «возможные миры» существуют так же реально, как и наш мир, а модальности нашего языка отражают реалии этих других миров Проще говоря: философы попытались ответить на вопрос о том, к чему привязаны такие наши высказывания, как «возможно, что...», «вероятно, что...» и т. п. (алетическая модальность). На что они указывают? Сущность чего они выражают? Если, например, высказывание «князь Ярослав Мудрый был хром» однозначно указывает на князя-хромца, реально жившего в ХІ веке, то на что именно указывает высказывание «возможно, что князь Ярослав Мудрый был хром»? Оно указывает на некоего другого человека, некоего двойника князя, не бывшего хромцом. И это высказывание существует в нашем мире лишь потому, что есть другой мир, в котором князь Ярослав Мудрый не является хромцом. Другими словами: произнося «возможно, что.», мы как бы расщепляем мир на два разных мира: один, где князь хром, другой -- где не хром. И вопрос лишь в том, реален ли этот другой мир или он присутствует только в нашей голове. Так вот, модальный реализм исходит из того, что такой другой мир (другие миры) вполне реален. И то, что в нашем мире считается лишь возможным, является вполне реальным в других мирах, и наши модальные высказывания потому и существуют, что указывают на нечто вполне реальное, происходящее в других мирах. Более того, согласно доктрине модального реализма, наш мир уникален и реален только с нашей точки зрения. С точки зрения любого другого мира, уникален и реален лишь он, тот мир, а наш мир для него представляется лишь возможным.. То есть в модальном реализме основания возможного помещены в другие миры, имеющие такие же физические законы, что и в нашем мире, но изолированные друг от ДрУга.
Применительно к бытию/существованию эти три направления поиска можно вкратце охарактеризовать так: (1) «возможное» -- чисто языковая абстракция (синтаксическая конструкция), не имеющая физических оснований; (2) «возможное» имеет своеобразное отношение к бытию; это особая сфера или вне-бытие; поэтому предлагается различать бытие и существование (вещь может быть и в то же время не существовать, т. е. все есть, но не все существует); (3) «возможное» имеет основания и в бытии, и в существовании, но бытие/существование следует отличать от реальности (вещь может существовать и в то же время не быть реальной, т. е. все существует, но не все реально).
Возвращаясь к Гёделю: Гёдель пишет, что относительность невозможно внести в концепцию существования, не разрушив полностью ее существо. Но о разрушении какой концепции идет речь? Безусловно, Гёдель имел в виду концепцию, покоящуюся на традиционном онтологическом различении «бытие (существование) vs небытие (несуществование)». И действительно, относительность существования губительна именно для этой концепции, поскольку, оставаясь в ее рамках, трудно себе представить, как нечто может существовать и в то же время не существовать. То есть «полное разрушение существа концепции существования» означало лишь одно: отказ от традиционного в пользу качественно иного онтологического различения.
Очевидно, что оба последних варианта поссибилизма (2 и 3) как раз и исходят из такого «иного» онтологического различения, когда бытие противопоставляется не небытию, но возможности: бытие (существование) vs возможность (наличествование). Поэтому вполне возможно, что, говоря о разрушении концепции существования, Гёдель склонялся именно к такой постановке вопроса (тем более что его отрицательное отношение к позитивизму (в нашем случае к варианту (1)) хорошо известно.
Следует отдельно заметить, что такое различение как нельзя лучше согласуется с выводами, полученными в физике малых величин, которая давно отказалась от понятий «небытие» («несуществование»), заменив его понятием «возможность» -- факт, о котором Гёдель, безусловно, хорошо знал.
Приближение 5
Относительность существования является логичным выводом из обоих указанных выше вариантов поссибилизма (2 и 3). Что касается природы такой относительности, то различия между классическим поссибилизмом и модальным реализмом, как представляется, лежат лишь в понятийной плоскости Существование, по Мейнонгу, хотя и является свойством, но свойством внешним по отношению к внутреннему свойству (бытию), т. е. оно является одновременно и свойством, и отношением.. В обоих случаях речь идет об особом «неявленном бытии» или «вне-бытии», которое, собственно, не является бытием в полном смысле этого слова, а скорее потенциированным бытием -- универсумом возможного.
Относительность существования наиболее выразительно представлена в работе Д. Льюиса «О множественности миров» (On the Plurality of Worlds):
«Я полагаю, что «реальный» и родственные ему слова [например, «существующий». -- Ю. О.] следует анализировать как указательные (индексалъные, indexical) термины: термины, референция которых варьируется в зависимости от соответствующих характеристик контекста высказывания. Соответствующая характеристика контекста для термина «реальный» -- это мир, в котором данное высказывание появляется. Согласно с предлагаемым мною индексальным анализом, «реальный» (в его главном значении) в любом мире w относится к данному миру w. «Реальный» является аналогом «присутствующий» -- указательному термину, референция которого варьируется в зависимости от различных характеристик контекста: «присутствующий» в любой момент времени t относится к данному моменту времени t. «Реальный» является также аналогом «здесь», «я», «ты» и «вышеупомянутый» -- указательным терминам, референция которых зависит, соответственно, от места, говорящего, предполагаемого адресата, указательных актов говорящего и предыдущего дискурса.
Это определяет реальность как относительную: каждый мир является реальным для самого себя (actual at itself), и потому все миры находятся в равном положении» Lewis D. K. On the Plurality of Worlds. -- Oxford: Blackwell, 1986. -- P. 92-93..
Полагаю, что в равной степени все сказанное выше о реальном может быть применено и к существующему.
Что касается Гёделя, то он, безусловно, знал, что существование не может быть ничем иным, кроме реляции. Ведь именно об этом идет речь в пятом тезисе его записок «Мои философские взгляды», о которых я упоминал выше: «Мир, в котором мы живем сейчас, не является единственным миром, в котором мы живем или жили». И хотя этот тезис до сих пор остается загадочным для исследователей «И последнее, у нас очень мало подсказок для понимания высказываний Гёделя о других существах, других мирах и других жизнях (утверждение 4 и 5)». -- Crocco G., Engelen E.-M. Kurt Godel's Philosophical Remarks (Max Phil) // Kurt Godel: Philosopher-Scientist. -- Marseille: Presses Universitaires de Provence, 2016. -- P. 38., однако он становится вполне понятным, если вспомнить о возможных мирах поссибилизма.
О понимании существования как реляции свидетельствует и тот отрывок в «Заметке», где речь идет о том, что каждый наблюдатель обладает своим собственным настоящим, и что настоящее ни одного из наблюдателей не может претендовать на универсальность. И применительно к существованию: если «настоящность» считать главным признаком существования (существует только то, что является настоящим), то получается, что событие, существующее (являющееся настоящим) в одной системе отсчета, может не существовать (быть прошлым или будущим) относительно другой системы отсчета.
Действительно, невозможность определения некоего универсального настоящего лишний раз подчеркивает относительную природу существования. Рассмотрим это подробнее.
Мы обычно считаем, что наше собственное настоящее включает в себя очень много всего: от нашей самой суетной мысли, от атомов и молекул в нашем теле до самых далеких планет и галактик. То есть наше настоящее состоит из огромного количества самых разнообразных предметов и тел «живой и неживой природы», покоящихся (как нам кажется) или двигающихся относительно нас. Плюс к этому мы сами с нашим телом, которое постоянно чего-то хочет, что-то ищет и что-то ощущает, и плюс наши мысли, то есть то, что мы обо всем этом думаем. Мы говорим, что все это сосуществует с нами, поскольку глубоко уверены в том, что раз мы все это видим, слышим, ощущаем и обо всем этом думаем, то сами уж точно существуем. Что касается наших знаний о нашем настоящем: о чем-то мы «знаем наверняка» (это мы сами и то, что в данный момент находится в поле нашего восприятия), о чем-то мы знаем по своему опыту (это то, с чем мы сами встречались), о чем-то знаем по научению (это то, о чем нам говорят или пишут другие), о чем-то не знаем, но догадываемся («имеем представление»), а о чем-то вообще не знаем («не имеем представления»), но что, тем не менее, тоже включаем в свое настоящее как некую «сферу-еще-не-познанного». Вот всю эту пеструю картинку мы привыкли называть своим настоящим.
Стоит ли объяснять, что эта картинка -- лишь плод нашего воображения или, как говорят философы, результат очень широкого обобщения. Ведь на самом деле картинка нашего реального настоящего всегда ограничена возможностями нашего непосредственного восприятия, а потому несоизмеримо меньше по охвату. По сути, наше настоящее -- это мгновенный снимок того, что мы могли бы видеть «здесь и сейчас», будь наш глаз фотоаппаратом. И только о том, что есть на этом снимке, только об этом мы имели бы некоторое условное (см. далее) право заявлять, что оно сосуществует в нашем настоящем. Все остальное -- наш собственный домысел, обусловленный памятью и упованиями. Можем ли мы полагать, что такой снимок является снимком некоего общего для всех, т. е. универсального настоящего?
В физике настоящее любого наблюдателя обычно определяют как некую точку светового конуса, отсекающую «прошлые» события от «будущих». То есть понятно, что эта точка является актом восприятия. При этом универсальное настоящее определяется как то, что одновременно акту восприятия (а никак иначе его определить невозможно). Но даже на простом примере можно понять, что такая одновременность -- просто фикция: если, например, кто-то, находящийся очень-очень далеко, очень-очень громко чихнул, то когда звук этого чихания достигнет моего восприятия и станет моим настоящим, для самого чихнувшего его чихание будет уже в прошлом, поскольку скорость распространения звука, как известно, ограничена. Или другой пример: чтобы установить, что событие А (скажем, вспышка света), которое я воспринимаю в точке Б, является одновременным с моим восприятием в точке Б, следует предположить некое мгновенное взаимодействие между мной и событием А. Но поскольку скорость любых взаимодействий, как известно, не может превышать скорости света, то на момент, когда свет из точки А достигает моей точки восприятия Б, самого события А уже нет. То есть на момент моего акта восприятия события А данное событие на самом деле уже не существует, а значит, событие А и мое восприятие этого события никогда не будут одновременными. То есть строго одновременным моему акту восприятия будет лишь сам акт восприятия (тот случай, когда самой точной копией оригинала является сам оригинал). Поэтому в теории относительности понятие универсальной или абсолютной одновременности является лишь абстракцией (продуктом договора, конвенцией), подобной точке или прямой в геометрии Подр. о конвенциональности одновременности см., напр.: Молчанов Ю. В. Четыре концепции времени в философии и физике. -- М.: Наука, 1977. -- С. 134-144.. А поэтому нет и никакого универсального настоящего, а есть настоящее каждого наблюдателя, ни одно из которых не может претендовать на универсальность.
Безусловно, в таких случаях вполне логичным выглядит возражение о том, что относительность одновременности может быть ощутима для космических растояний, и вполне возможно, что она играет даже какую-то важную роль в физике, но ведь в реальной жизни мы имеем дело с расстояниями, несоизмеримо меньшими, такими, для которых относительностью одновременности можно и пренебречь. Но если это так, то стоит ли удивляться человеку, принявшему звук от самолета, преодолевшего звуковой барьер, за приближающуюся грозу и спешащему в укрытие только потому, что он в школе неважно успевал по физике и не понимает, откуда грянул гром, если самолет давно улетел? Стоит ли раздражаться по поводу геймгепов в онлайн-играх? Стоит ли удивляться, когда ведущая новостной телепрограммы, задавая вопрос корреспонденту, находящемуся на другом конце планеты, с интересом наблюдает, как этот корреспондент вдруг на пару секунд словно впадает в ступор или засыпает (т. н. время ожидания в онлайн-трансляциях)? И почему нам так необходимы т. н. системы реального времени?
К сожалению, в нашей жизни все, что справедливо для космических расстояний, справедливо и для малых. Обращаем мы на это внимание или не обращаем (и если не обращаем, то почему) -- совсем другое дело.
Интересная попытка расширить сферу настоящего для наблюдателя приведена в работе итальянского философа М. Дорато. Как известно, тактильное восприятие имеет весьма короткий радиус досягаемости. Слуховое восприятие имеет больший радиус досягаемости, ограниченный скоростью распространения звука. Зрительное восприятие имеет наибольший радиус досягаемости, поскольку свет распространяется с наибольшей скоростью. Отсюда Дорато предлагает определять радиус настоящего для каждого наблюдателя (т. е. того, что одновременно с его актом восприятия) при помощи двух световых сигналов и, соответственно, двух стимулов на ретине, промежуток между которыми составляет менее 15 миллисекунд Dorato M. Kant, Godel and Relativity // Proceedings of the Invited Papers for the 11th International Congress of the Logic Methodology and Philosophy of Science. Synthese Library. -- Dordrecht: Kluwer Academic Publishers, 2002. -- P. 337-339.. При этом он ссылается на результаты экспериментов, показывающих: если промежуток между двумя стимулами на ретине составляет менее указанной величины, то два сигнала воспринимаются как один. 15 миллисекунд -- это время, за которое свет может преодолеть расстояние в 4500 км. Таким образом, радиус одновременного настоящего для каждого наблюдателя определяется этим расстоянием. То есть по таким расчетам, одновременным, например, моему акту восприятия являлось бы все, что попадает в сферу, радиус которой составляет 4500 км. Однако при таких расчетах упускают из виду одну весьма важную вещь: в жизни мы всегда имеем дело не со светом излучаемым (как в данных экспериментах), а со светом, рассеянным и многократно отраженным от различных поверхностей предметов и тел (т. н. объемлющий свет). Разница между ними двумя состоит в том, что, в отличие от излучаемого света, объемлющий свет структурирован, и именно он несет информацию об объектах в поле зрения. Излучаемый свет распростаняется по прямой, он вообще не информативен. Поэтому то, что справедливо в лабораторных условиях, может не иметь никакого смысла в естественной среде Подр. об этом см.: Гибсон Дж. Экологический подход к зрительному восприятию. -- М.: Прогресс, 1988. -- С. 84-90..