Материал: Верификационный потенциал семантического эксперимента. Сулейманова О.А., Фомина М.А

Научный журнал «Современные лингвистические и методико-дидактические исследования»

Как уже отмечалось выше, мы предположили, что в значении слова strange содержится информация об отклонении описываемого объекта от некоторой принятой в социуме нормы, из чего можно сделать вывод, что данное слово должно использоваться в контекстах, где речь идет именно о сложившихся нормативных моделях поведения, правилах и стереотипах и, напротив, не должно употребляться в тех случаях, где такое прочтение исключено – например, где в виду однозначно имеются не принятые для социума правила, а скорее некоторые «привычные» для данного, и только для данного объекта характеристики, которые никоим образом не связаны с социально обусловленными параметрами и нормой. Соответственно, исследователь отбирает (из имеющихся источников материала или строит сам) контексты, из которых ясно, идет ли речь о социально обусловленных нормах, или же об изменении свойств данного объекта, безотносительно нормы.

На десятом этапе экспериментальная выборка примеров предъявляется информан- ту-носителю языка для оценки правильности или неправильности полученных высказываний. Проверка гипотезы в данном случае заключается не столько в разделении предложений на маркированные и немаркированные, сколько в определении соответствия опытных данных предположительной «разметке исследователя». Так, согласно ожиданиям, получаем положительную оценку для высказываний со словом strange там, где есть представление о норме, и отрицательную там, где его нет; положительную для предложений со словом odd там, где объект «перестал быть похожим на себя», и отрицательную, где речь идет об отклонениях от нормы.

Наличие разницы в значениях описываемых слов отчетливо осознается носителями языка. Вместе с тем в ряде случаев, когда акцентирование внимания на типе отклонения (от нормы или от привычного для объекта положения дел, не связанного с нормой) не представляется говорящему важным и ситуация допускает двоякую интерпретацию, воз-

можны оба варианта, ср.: I absolutely forgot I was driving. If I’d have gone the other way over the white line I might have killed somebody. So I went on again – and five minutes later I’m dreaming again, and I nearly – I have such thoughts, I have such s t r a n g e thoughts… (А. Miller. Death of a Salesman), где замена слова strange на odd также приводит к правильному высказыванию, однако акцент смещается. В исходном варианте протагонист не только характеризует приходящие ему мысли как новые для него, он отчетливо осознает, что они не вполне согласуются с принятыми моделями поведения, а слово strange привносит представление о том, что отклонения от модели, появляющиеся у героя, действительно серьезны – как становится ясно из дальнейшего хода развития событий пьесы, герой приходит к серьезному психическому расстройству. Использование более «нейтрального» в данной ситуации слова odd не подготавливает читателя к последующему ходу развития событий, оно констатирует возникновение у героя необычных (только и именно для него!) мыслей.

Таким образом, выдвинутая гипотеза о содержании различий в значениях выбранных слов получает экспериментальное подтверждение – причем именно экспериментальная методика позволила уточнить описания семантики языковых единиц.

Вместе с тем описанные процедуры не всегда вполне точно соответствуют исследовательскому процессу, опирающемуся на ГДМ − в ряде случаев (как, например, в описанном выше примере), причем не только на первом этапе исследования, лингвист может работать, не имея никакой, даже предварительной гипотезы относительно различий в семантике выбранных языковых единиц. В данной ситуации лингвист исследует единицы «вслепую», производя практически «механически» замену одной единицы на ее синоним, пытаясь таким образом получить «отрицательный языковой материал», который может помочь сформулировать гипотезу о значении языковых единиц, подлежащую дальнейшей экспериментальной проверке. В случае такого «слепого», не направленного варьирования ученый опирается уже не на ГДМ, а работает в рамках и н д у к т и в н о г о м е т о д а . Как известно, индуктивный и дедуктивный методы разграничивают не всегда (ср. «выводы индукции в процессе познания тесно переплетаются с дедукцией» [2**]) – как представляется, они все же существенно различаются, прежде всего «вектором» анализа, а именно:

22

при использовании индуктивного метода имеет место восхождение от наблюдения к обобщению, тогда как при дедуктивном исследователь исходит из гипотезы (которую он считает верной) и направляется уже к наблюдаемым фактам, проверяя на них выдвинутую гипотезу. В этом смысле можно говорить, что дедуктивный метод построен на движении от общего к частному, тогда как индуктивный – от частного к общему. Отметим, что ГДМ, равно как и дедуктивный и индуктивный методы пока не получают описание применительно к лингвистике и не отражены в Лингвистическом энциклопедическом словаре [3**]. Эти методы по преимуществу составляют на данный момент предмет рассмотрения философии и методологии познания.

4.Статус и роль интроспекции в семантическом эксперименте. При обсужде-

нии экспериментальных лингвистических практик одним из спорных вопросов традиционно является вопрос о статусе интроспекции − «в когнитивной науке данные, полученные в результате интроспекции, не считаются надежным основанием» [18, с. 46-47]. Действительно, в семантическом исследовании имеет место опора на интроспекцию информанта при оценивании правильности / неправильности предлагаемого высказывания. Экспериментатор также может «использовать себя» как информанта, оценивая не гипотезу (!),

авысказывание с точки зрения его правильности / неправильности («так говорят» или «так не говорят»), и в таком случае он имеет безусловное право на интроспекцию. (Ср. психолингвистический эксперимент, где информант также основывается на своем языковом чувстве.) При таком понимании дела отпадают упреки в «субъективности» получаемых подобным методом лингвистических данных. «С весьма распространенной боязнью, что при таком методе будет исследоваться «индивидуальная речевая система», а не языковая система, надо покончить раз навсегда» – говорящий говорит «не для себя, а для окружения» [10]. В принципе в коммуникации срабатывает «постулат языковой идентичности» А. Мартине [19]. Однако не этот вид интроспекции вызывает сомнения у критиков – как отмечается в [2], говоря о ее ненадежности, по-видимому, имеют в виду то, каким образом в семантике исследователь приходит к гипотезе. Здесь приходится признать, что в принципе этап выдвижения гипотезы в любой области науки основан в известной степени на субъективных представлениях (которые и призван снять последующий эксперимент – и здесь лингвистика не одинока), только в семантике эти субъективные представления касаются также и предмета исследования – языка. Любое гипотетическое представление интроспективно, однако экспериментальная проверка вполне позволяет снять связанную с ней интроспективность. Более того, противопоставление интроспекции и бихевиористских методик не носит абсолютного характера – в семантическом эксперименте (в частности, в его отечественной традиции, представленной работами Ю.Д. Апресяна, О.Н. Селиверстовой и мн. др.) удачно соединены оба вида интроспекции, а также и бихевиористские методики. Например, именно на основе анализа поведения языковой единицы формулируется, проверяется и далее уточняется в режиме нескольких итераций исходная гипотеза о значении языковой единицы. Таким образом, интроспекция составляет обязательный компонент научного исследования, однако нуждается в экспериментальной проверке.

5.Анализ достоверности оценки информанта.

Возникает вопрос, насколько можно доверять оценкам информантов и как определить, кто из них подходит для эксперимента, а кто нет. Дело в том, что даже при условии, что эксперимент тщательно разработан и соблюдены все требования к его постановке, в результатах опроса неизбежно возникают расхождения между оценками информантов. Эти расхождения могут быть значимыми, а могут быть обусловлены случайными факторами. Значимые расхождения могут быть связаны с некорректностью или погрешностью в постановке эксперимента − например, исследователь может варьировать не один параметр (в этом случае результаты опроса могут не поддаваться разумной интерпретации), или же гипотеза о значении исследуемой единицы может быть сформулирована очень приблизительно, и из нее можно вывести более чем одно следствие, в том числе и противоречащие друг другу [8]. Такие расхождения могут быть вызваны несовпадением языковых кодов

23

Научный журнал «Современные лингвистические и методико-дидактические исследования»

говорящих, а также возможностью различного осмысления самой денотативной ситуации. Тем не менее, все они поддаются коррекции на стадии разработки эксперимента.

Вторая группа несовпадений в ответах обусловлена случайными факторами − например, психологическими (влияние окружающей обстановки − информант отвлекается, усталость, плохое самочувствие, иногда несерьезное отношение к эксперименту [1, c. 96], влияние соседа и т.д.); или субъективностью восприятия самой шкалы оценок различными информантами (при выборе шкалы оценок необходимо руководствоваться представлением о национально-культурной специфике системы оценки). Как в любой экспериментальной практике, случайных расхождений невозможно избежать, однако существуют матема- тико-статистические методы, позволяющие отделить фактор случайности от оценки, детерминированной структурой языка. Эти методы, в свою очередь, составляют неотъемлемую часть метода экспертных оценок, который позволяет, с одной стороны, оценить качество информантов, с другой – верифицировать гипотезу и либо подтвердить, либо опровергнуть ее.

6. Метод экспертных оценок в лингвистическом эксперименте. Так как оценка информантом степени правильности высказывания представляет собой результат взаимодействия детерминированных и случайных процессов, она – в полном соответствии с традиционной интерпретацией величин такого типа – является случайной величиной. Поскольку согласно требованиям проводимого лингвистического эксперимента эта случайная величина может принимать лишь целочисленные значения, например, на интервале [1; 5] (пятибалльная система оценок) (обоснование использования этой шкалы приведено в ряде работ – см., например, [16]), ее следует отнести к дискретному типу случайных величин.

Дискретные (в цифровом выражении) случайные величины обычно обрабатываются при помощи методов математической статистики. Например, хорошо известные алгоритмы оптимальным образом описывают распределение дискретных случайных величин: математическое ожидание по каждому высказыванию, или среднее значение по распределению случайной величины, которое указывает на центр группировки значений и характеризует детерминированную составляющую случайной величины; дисперсия, характеризующая рассеивание оценок относительно их среднего значения, и, таким образом, являющаяся численным выражением влияния случайных факторов; чем меньше дисперсия оценки, тем она надежнее (влияние фактора случайности меньше); оценки же с большей дисперсией являются менее достоверными (случайный фактор выражен сильнее); если дисперсия оценки высока, целесообразно проанализировать возможные причины, вызвавшие такую ситуацию (см. выше). Далее можно также оценить каждого информанта с точки зрения его компетентности, определив его «вклад» в величину математического ожидания – чем ближе его оценка к величине ожидания, тем выше его компетентность, тем его данные надежнее. Степень компетентности информанта может быть выражена в виде коэффициента компетентности, который представляет собой нормированную величину, то есть сумма коэффициентов компетентности всей группы информантов должна быть равна 1 (в практике статистического анализа в подобных алгоритмах – за исключением специально оговоренных условий, когда за норму можно принимать другое числовое значение – за норму обычно принимают значение, равное 1).

Коэффициенты компетентности экспертов можно вычислить и по апостериорным данным, то есть по результатам оценки высказываний. Основной идеей этого вычисления является предположение о том, что компетентность информантов должна оцениваться по степени согласованности их оценок с групповой оценкой высказываний. Величина компетентности информанта будет хорошей, если она попадает в некоторый интервал, заданный исследователем в зависимости от количества информантов в группе. Информанты с таким значением компетентности рассматриваются как н а д е ж н ы е – с ними можно работать дальше [17].

Не менее важной при работе с группой информантов представляется величина

с т е п е н и с о г л а с о в а н н о с т и мнений информантов, или д и с п е р с и о н н ы й к о -

24

э ф ф и ц и е н т к о н к о р д а ц и и . Величина коэффициента конкордации может изменяться в пределах от 0 до 1 (подробнее о методе расчета коэффициента см. [20, c. 90-91]). При нулевом значении согласованности нет, то есть связь между оценками различных информантов отсутствует. При значении коэффициента, равном 1, наблюдается полная согласованность мнений информантов. Для того чтобы считать оценки информантов в достаточной степени согласованными, значение коэффициента должно быть больше заданного (нормативного) значения. При значении коэффициента, большем нормативного, оценки информантов в большей степени согласованы, чем не согласованы. В этом случае результаты опроса считаются в а л и д н ы м и , а группа информантов – д о с т о в е р н о й . Однако главное следствие такого результата состоит в том, что лингвистический эксперимент приходится признать успешным, экспериментальные процедуры – полностью соответствующими всем общепринятым требованиям к постановке эксперимента, а результаты эксперимента – валидными (подробнее о методах вычисления рассмотренных характеристик и коэффициентов см. [8; 20, c. 87-92]).

Выводы. На основании проведенного нами исследования можно заключить, что:

1)получаемые от информантов цифровые данные в виде оценок объективны: оценивая высказывания, информант руководствуется определенными независимыми от него законами языка;

2)результаты экспертного оценивания, имеющие цифровую форму, представляют собой распределение дискретных случайных величин, а, значит, могут подвергаться обработке при помощи математико-статистического аппарата; в результате применения мате- матико-статистических методов и процедур можно получить математическое выражение степени согласованности мнений информантов и, как следствие, достоверности данных ими оценок; высокая степень согласованности оценок, в свою очередь, свидетельствует о надежности группы информантов и возможности работы с данной группой в дальнейшем.

Иными словами, можно говорить о необходимости применения экспериментальной методики в лингвистике наравне с другими областями науки и о приближении лингвистики к точным наукам. При этом первостепенную важность приобретает задача разработки системы верификации гипотез и создания хорошо обоснованной типологии экспериментов, их детального описания, особенно учитывая тот факт, что к настоящему моменту не до конца сложились традиции экспериментальной работы, в частности, в лингвистической семантике.

Библиографический список

1.Селиверстова О.Н. Труды по семантике / О.Н. Селиверстова. − М.: Языки славянской культуры, 2004. − 960 с.

2.Сулейманова О.А. Пути верификации лингвистических гипотез: pro et contra / О.А. Сулейманова // Вестник МГПУ. Журнал Московского городского педагогического университета. Сер. Филология. Теория языка. Языковое образование. − М., 2013. − № 2

(12). − С. 60-68.

3.Белайчук О.С. Гипотетико-дедуктивный метод для описания семантики глаголов отрицания (пошаговое описание методики, применяемой для решения конкретной исследовательской задачи) / О.С. Белайчук // Лингвистика на рубеже эпох: доминанты и маргиналии. − Вып. 2. − М.: МГПУ, 2004. − С. 158-176.

4.Фомина М.А. Концептуализация «пустого» в языковой картине мира: автореф. дис. … канд. филол. наук: 10.02.19 / М.А. Фомина. − М.: МГПУ, 2009. − 29 c.

5.Лось А.Л. Концептуализация «светлого» в языковой картине мира: дис. … канд. филол. наук: 10.02.19 / А.Л. Лось. − М., 2009. − 263 с.

6.Кибрик А.Е. Очерки по общим и прикладным вопросам языкознания (универсальное, типовое и специфическое в языке) / А.Е. Кибрик. − М.: Едиториал УРСС, 2001. − 336 с.

25

Научный журнал «Современные лингвистические и методико-дидактические исследования»

О.Н. Селиверстова, О.А. Сулейманова // Известия АН СССР. Сер. литературы и языка. − 1988. − Т. 47. − № 5. − С. 431-443.

9.Сулейманова О.А. Некоторые семантические типы субстантивов и их актуализаторы весь/целый и all / whole: дис. ... канд. филол. наук / О.А. Сулейманова. − М., 1985. − 189 с.

10.Щерба Л.В. О трояком аспекте языковых явлений и об эксперименте в языко-

знании / Л.В. Щерба // Языковая система и речевая деятельность. − М.: Едиториал УРСС,

2004. − С. 24-39.

11. Степанов Ю.С. Проблема общего метода современной лингвистики / Ю.С. Степанов // Всесоюзная научная конференция по теоретическим вопросам языкознания (11-16 ноября 1974 г.): Тез. докладов секционных заседаний. − М.: Институт языкознания АН СССР, 1974. − С. 118-126.

12.Souleimanova O.A. Strange, Odd, Weird and Queer: Their Semantics and Pragmatics / O.A. Souleimanova // Sprachwissenschaft auf dem Weg in das dritte Jahrtausend. − Frankfurt am Main: Peter Lang, 2002. − S. 547-553.

13.Селин С.В. Когнитивно-терминологический и структурно-семантический анализ концепта “madness” в английской лингвокультуре / С.В. Селин // Научный вестник Воронеж. гос. арх.-строит. ун-та. Современные лингвистические и методико-дидактические исследования. – 2010. – вып. 14. – С. 47-58.

14.Подсевалова Н.О. Объективация концепта «nose» в английской языковой картине мира / Н.О. Подсевалова // Научный вестник Воронеж. гос. арх.-строит. ун-та. Современные лингвистические и методико-дидактические исследования. – 2009. − № 11. − С. 42-49.

15.Арнольд И.В. Основы научных исследований в лингвистике: Учеб. пособие / И.В. Арнольд. − М.: Высшая школа, 1991. − 140 с.

16.Тимберлейк А. Инвариантность и синтаксические свойства вида в русском языке

/А. Тимберлейк // Новое в зарубежной лингвистике. − Вып. 15. − М.: Прогресс, 1985. − С.

261-285.

17.Fomina M.A. Expert Appraisal Technique in the Linguistic Experiment and Mathematical Processing of Experimental Data / М.А. Fomina // Sprache und Kognition: Traditionelle und neue Ansätze: Akten des 40. Linguistischen Kolloquiums in Moskau 2005. Frankfurt am

Main: Peter Lang, 2010. − S. 409-416.

18.Сулейманова О.А., Селезнева Г.А., Фомина М.А. Лингвистический эксперимент и его место в экспериментальной науке / О.А. Сулейманова, Г.А. Селезнева, М.А. Фомина // Семантический анализ единиц языка и речи: процессы концептуализации и структура значения. Вторые чтения памяти О.Н. Селиверстовой. − М.: МГПУ, 2006. − С. 256-272.

19.Мартине А. Основы общей лингвистики / А. Мартине // Новое в лингвистике. − Вып. 3. − М.: Издательство иностранной литературы, 1963. − 568 с.

20.Фомина М.А. Концептуализация «пустого» в языковой картине мира: дис. … канд. филол. наук: 10.02.19 / Фомина М.А. − М., 2009. − 217 с.

Список словарей

1**. Hornby A.S. Oxford Advanced Learner’s Dictionary of Current English / A.S. Hornby. − Oxford: Oxford University Press, 2005. − 1905 p.

2**. Философский энциклопедический словарь. − М.: ИНФРА-М, 2005. − 576 с.

3**. Лингвистический энциклопедический словарь / гл. ред. В.Н. Ярцева. − М.: Советская энциклопедия, 1990. − 685 с.

26