Ритуалы, связанные с началом жатвы (первинки, пожинки, первые пожинки), группируются в несколько комплексов: совершение молитвы, благословения, произнесение словесных формул перед выходом в поле или началом жатвы; действия с первыми колосьями, снопом; приготовление ритуального блюда из первых зерен или первого хлеба.
Среди ритуалов, связанных непосредственно с процессом жатвы, наиболее известными в Прикамье являются временная регламентация жатвенных работ, традиции коллективной взаимопомощи, представления, связанные с отстающими жницами. В некоторых районах было широко распространено использование наемного труда, молодежных и девичьих помочей на жатве, такие пумочи имели свою терминологию (обжонно) и свои обрядовые формы. Помочь на жатве, как правило, заканчивалась гуляниями молодежи, приготовлением особого снопа помочанина, приносимого в дом хозяина. Изготовление «помочанина» носило шуточный характер, однако его следует рассматривать в контексте ритуалов, связанных с изготовлением первого и последнего снопов.
Наиболее развитым является комплекс ритуалов, связанный с завершением жатвы. Основные его действия группировались вокруг последнего снопа и последних неубранных колосьев, а также обрядовой трапезы по случаю завершения жатвы. Развернутой выступает обрядовая лексика: выжимки, дожинки, обжимки, обжимка, обжинки, отжинки, обжинно, пажиналенка, пожиналенка, пожинки, спожинки. Действия с последним снопом известны лишь в нескольких вариантах. Последний сноп несли домой и ставили в передний угол, скармливали скоту, ставили на голову детям с пожеланиями расти большими. Наиболее вариативный комплекс ритуалов жатвенной обрядности Прикамья связан с последними колосьями. Их завязывали и оставляли на поле, называли «бородой», «бородкой». Многочисленные варианты этого ритуала показывают связь завивания «бороды» с архаичными обрядами и пластами представлений, в основе которых лежит идея обеспечения благополучия и преумножения урожайности в следующем земледельческом цикле. Остаток колосьев, наделенный статусом «последнего», концентрировал в себе всю силу урожая, именно из него на следующий год эта сила вновь должна была развернуться. Еще один символический статус «бороды» связан с необходимостью маркировать пространство поля в процессе завершения жатвы. Именно «борода» - культурный знак, который остается на поле зимой, когда взаимодействие «человек-поле» прекращается, и символический статус «поля» изменяется: оно переходит в качество «неосвоенного». В Прикамье известно несколько вариантов жатвенной бороды: оставленные преднамеренно несжатые колосья; «борода» в виде небольшого снопика, завязанная узлом, заплетенная косой. Каждый из вариантов имел свою семантику. Завивание как ритуальное действие имеет охранительные и продуцирующие функции, соотносится с зарождением, ростом, преумножением. Завязывание узла - известный способ «концентрации» магической силы, способ замыкания, ограждения охраняемого пространства.
Пермские материалы свидетельствуют о бытовании двух основных вариантов трапезы, совершаемой по завершению жатвы: трапеза на поле, непосредственно связанная с ритуалами завершения жатвы, изготовлением последнего снопа и завиванием «бородки», и трапеза в доме или в деревне, сравнимая с праздничным застольем. Обрядовыми блюдами выступают яичница, дежень и саламат (кушанья вида каши). Каша как одно из архаичных блюд земледельческой кухни напрямую связана с аграрной символикой жатвенной обрядности.
Немногочисленные обряды завершения уборки овощных культур во многом копируют обряды завершения жатвы. «Христу на бородку» оставляли и последнее гнездо картошки, «бородку» оставляли и на картофельном поле. Откопками обозначался праздник завершения уборки картофеля.
Комплекс жатвенной обрядности реконструируется лишь на основе множества локальных традиций. Большая вариативность прикамских традиций связана также с такими факторами, как степень сохранения обрядовых форм в конкретных традициях: от полного исчезновения представлений, связанных с жатвой, до существования (вплоть до недавнего времени) развернутых комплексов обрядности. Бытование определенных комплексов в том или ином локальном варианте напрямую соотносится с особенностями формирования русского населения в регионе. Типологически наиболее близкими к пермским вариантам являются севернорусский и среднерусский комплексы. При всем многообразии вариантов сохраняется общность мифологических представлений, лежащих в основе жатвенной обрядности.
Глава пятая «Зимний период народного календаря» посвящена одному из самых продолжительных периодов года. Поэтапность сезонных изменений в природе, а также мифологические аспекты осмысления этого важного в годовом цикле переходного времени (от летнего к зимнему полугодию и наоборот) делают условными границы начала и завершения зимы, позволяют выделять особые «переходные» периоды осенне-зимнего и зимне-весеннего порубежья.
В первом разделе главы рассматриваются представления о сезонных изменениях в природе и хозяйственных занятиях крестьян. На рубеже осени и зимы в календарных приметах одной из самых распространенных становится тема установления снежного покрова, санного пути и замерзания рек. Характерными для зимнего периода были представления о чередовании морозов и оттепелей. Необходимость зимних морозов и следующих за ними оттепелей связывали с естественным природным ритмом, благоприятной погодой в летний период. Со дня Даниила Столпника и Спиридона-солнцеворота актуальными становятся приметы и поговорки, раскрывающие постепенное увеличение продолжительности светового дня. Комплекс представлений о сезонных явлениях природы в зимний период менее развернут, нежели весной, летом и осенью - почти нет примет и поверий, связанных с наблюдением над животными и птицами, растительным миром. Другой причиной неразвернутости представлений о сезонных явлениях является зимний перерыв в цикле хозяйственных полевых работ. Круг крестьянских работ в зимнее время был ограничен и лишь опосредованно связан с основными хозяйственными занятиями - земледелием и животноводством. Именно этими причинами и можно объяснить неразвитость собственно календарных мифологических представлений и обрядовых форм, слабую связь дат народного календаря с конкретными видами работ, в отличие от периода весны, лета и осени.
Второй раздел работы посвящен осенним поминальным субботам. В Прикамье наряду с Дмитриевской субботой особо отмечена Покровская суббота, которая осмыслялась как завершение поминовения умерших в летний период. В северо-западном Прикамье поминовение умерших растягивается на продолжительный срок, который выделен особо как Межсубботы, Широкие субботы, Митривски субботы. С этим периодом связывались не только поминальные обряды (посещение кладбища, поминание дома), но и целый комплекс запретов: продавать скот, переезжать в новый дом, стирать, играть свадьбы. Открытость пространственных границ между мирами, связанная с концептом «переходного» времени между субботами, раскрывают представления о выходе душ умерших предков. Развитый комплекс поминальных представлений в одной из локальных традиций северо-западного Прикамья складывается в результате влияния иноэтнического окружения.
Третий раздел раскрывает особенности святочной обрядности русских. С Рождеством и другими праздниками святочного периода связаны многие обряды «начинательной» магии. Приуроченность прогностических ритуалов к рождественским праздникам объясняется тем, что в народном календаре два периода - святочный и ранневесенний - осмыслялись как «новогодние». Многие ритуалы по этой причине повторяют обычаи Великого четверга и праздников пасхального цикла. Основными целевыми установками, с которыми связывались новогодние ритуалы, было обеспечение общего благополучия в течение года, плодородия и урожайности в будущем году, приплода и благополучия скота, что и выражалось в разнообразных обрядовых формах. Например, в Красноуфимском уезде крестьяне считали, что на Рождество и Новый год «овин нужно засадить хлебом, а прялки без кудели не оставлять, чтобы никогда не оставаться без хлеба и без льна». С магией первого дня связан и распространенный в Прикамье обычай «искать зернышки», приурочиваемый к Рождеству, Васильеву вечеру, Новому году. В особую группу ритуалов новогодних праздников следует выделить обычай приготовления обрядовых хлебцев и печенья.
Одну из характерных особенностей комплекса святочной обрядности составляют ритуальные обходы домов. Обходной комплекс в регионе не был единым, он состоял как из хождения с исполнением христианских гимнов - славления Христа, известного почти повсеместно, обходов с исполнением «виноградий», колядок, обходов-посеваний, в некоторых районах обходные обряды не были известны. Хотя в Прикамье и фиксируется бытование единичных текстов колядок, распространение их следует связывать лишь с отдельными локальными традициями, ареал распространения «виноградий» ограничивается северными районами.
Особенности восприятия святочного времени связывались с представлениями о выходе и активизации в этот период нечистой силы. Для северных районов Прикамья были характерны представления об особых святочных мифологических персонажах. Выявлены два ареала распространения представлений о «святочных» духах. Они различаются не только географически, и в том и в другом случае мы имеем дело с самостоятельными комплексами представлений, со своей терминологией, характерными сюжетами рассказов. Первый ареал представлений о шуликунах охватывает северо-восточные районы. Рассказы раскрывают «водную» природу шуликунов - они выходят из воды и уходят в воду на Крещение, что характерно и для других севернорусских традиций. Второй ареал распространения поверий о святочных «духах» характеризует северо-западное Прикамье. Святочные духи известны под названиями шиши, шишочки, шишаки, шишики, шишиги. Активизация мифологических персонажей в этот период связывалась с тем, что именно в Святки они играют свадьбы. В тех районах, где бытовали представления о шуликанах или шишах, эти термины-демонимы использовались и для обозначения святочных ряженых. Основанием для этого, видимо, послужили не только приуроченность ряженья к святочному периоду, но и близость мифологических представлений о святочных духах и ряженых. Для некоторых районов было характерно смешение мифологического и обрядового пласта представлений. Формирование представлений о календарных мифологических персонажах находится в русле общих представлений о периодах зимнего и летнего солнцеворота, характерных для многих народов (как времени активизации нечистой силы, ее вторжения в мир людей).
В разделе о ряженье анализируется терминология ряженья (выявляется и исследуется более ста терминов, бытовавших в регионе), их связь с мифологическими представлениями и ареалы распространения. Структурирован и охарактеризован состав персонажей ряженья, выявлены основные группы и персонажи, прослежена их символика в контексте обряда. Выявлены наиболее типичные формы и приемы ряженья. При анализе ряженых исследованы основные формы обрядового поведения. Ряженье выступает явлением многофункциональным и полисемантичным, и его символика прочитывается в контексте других способов связи с иным, потусторонним миром в переходный период народного календаря, с представлениями культа предков, посещающих в этот период живых. Являясь составной частью святочного комплекса, святочное ряженье воплощает общие идеи, характерные для всего святочного периода.
Святочные гадания - одна из наиболее развернутых и разработанных форм святочной обрядности. Возможность заглянуть в будущее в Святки определялась переходностью, «открытостью» святочного времени, когда пространственные границы были наиболее проницаемы и контакт с потусторонним миром облегчался. Известны гадания, в которых актуализируется тематика жизни и смерти, урожая и неурожая, но большинство гаданий направлено на узнавание будущего замужества и жениха. Многочисленные святочные гадания с мотивом замужества / незамужества имели и другое магическое значение. Предваряя начало брачного периода, они должны были способствовать и выходу девушек замуж. Прогностическая символика гаданий прочитывается и в некоторых обычаях, смежных с гаданиями. Например, во время гаданий разбирали огороды, чтобы девушки скорее вышли замуж, в других вариантах, во время девичьих гаданий, наоборот, парнями выполнялось опахивание деревни, смысл которого - воспрепятствовать девушкам выходить замуж в другие деревни.
Крещение считалось важной пограничной датой, завершало святочный период и цикл святочной обрядности. Основную группу обрядов Крещения составляют охранительные ритуалы, направленные на защиту дома и хозяйственных построек. Главным событием праздника было получение святой, крещенской воды. Наиболее устойчивыми для Прикамья были представления о том, что в ночь на Крещение вода и без освящения, сама приобретала особые свойства. Ритуал водоосвящения получил разные названия Христа купать, воду святить, речку крестить, воду у ворона воровать, воду крестить, Вишеру крестить, на Иордан ходить, на льдинку ходить. Для северо-западных районов были характерны представления и о «нечистоте», демоничности воды в Крещение, на праздник распространялись запреты использования воды.
Четвертый раздел посвящен анализу масленичной обрядности. Основные элементы Масленицы по-разному реализованы в локальных традициях, однако масленичная обрядность в целом выступает как единый комплекс, для каждого ареала проживания русских были отмечены все основные ее элементы: катание с гор, катание на конях, масленичное ряженье, масленичный стол, обычаи с молодоженами, проводы праздника. Описанию основных компонентов в структуре праздничного цикла предшествует анализ его символики. Например, раскрывается символика масла, ставшего основным обрядовым блюдом, эксплицировавшаяся в название праздника. Масленица персонифицировалась не только в виде широко распространенной фигуры - женщина со сковородником или метлой. Она изображалась в виде мужика, соломенного чучела (а то и двух чучел, с мужскими и женскими чертами). Нередко термин «масленица» переносился на обрядовые блюда, на тех, кто ходит ряженым, а то и на масленичный поезд. Богато представлена в масленичных обрядах символика обработки льна и прядения. Народные гуляния на Масленой всегда имели свою внутреннюю обрядовую структуру. Одним из наиболее характерных элементов масленичного гуляния было катание на конях и катания с гор. Масленичное ряженье редко было самостоятельным и обычно дополняло праздничные игры, катание молодых, проводы Масленицы; было не «страшным», а комическим. Особым видом масленичного ряженья были процессии ряженых на санях. Масленичные обычаи с молодоженами были известны в Прикамье в разных формах: чествование и катание молодых, гостевание и угощение у молодых, осуждение неженатой молодежи, приуроченность к Масленице последнего этапа свадебного обряда - хлибен. Посещать молодых молодафью целовать было принято в субботу или воскресенье масленичной недели; как правило, молодая должна была угостить пришедших пивом. Чаще всего именно во время Масленицы недавно женившийся ехал на хлебины - обычно с подарком теще. С этими же обычаями связана традиция гостевания зятя у тещи «на блинах».