В период с Петрова до осеннего Иванова дня у русских Прикамья реализуются запреты на употребление плодов. До Петрова дня не ели ягоды земляники, до Прокопьева - черемухи, до Ильина - малины. Овощи начинали есть со Спаса, Ильина, осеннего Иванова дня. Запреты на употребление ягод и овощей представляют целую систему. Временной промежуток для запретов не случаен: в период до Петрова дня природные силы достигают наивысшей точки расцвета. Запреты накладывались на наиболее активные в мифологическом плане плоды. В них реализуется семантика «первого» как наиболее опасного, с одной стороны, и наиболее благодатного - с другой, чем обусловлен особый характер «первой» трапезы, приготовление для неё особого блюда. Ритуализация «первой» трапезы связывалась с ее коллективным характером. Многие запреты приурочивались к завершению Петровского и Успенского поста, характер опробования первых плодов считался разговеньем. От «первой» трапезы зависела будущая урожайность. Чтобы исключить неблагоприятное воздействие «первого», ягоды и плоды «освящали», «кадили», предназначали «первое» предкам. Часто посредниками между мирами становились дети, они первыми участвуют в трапезе «запретных» ранее плодов. Передача высшим силам или предкам осуществлялась как раздача милостыни первыми плодами. Обращение к «чужому» миру происходило через приглашение на трапезу «чужих» (в том числе и православных святых), угощение всех жителей деревни.
Особенностью летнего периода является комплекс представлений, связанных с грозами и дождями. Народные характеристики этого периода характеризуют его «грозным». Эпитетом «грозный» наделены в Прикамье все без исключения летние праздничные и почитаемые дни (Девятая, Петровская, Ильинская пятницы, Иванов день (7.07), Петров день (12.07), Прокопьев день (21.07), Ильин день (2.08), день Кирика и Иулитты (28.07)). Для этого времени характерны представления о «божественном» происхождении грозы в почитаемые «грозные» праздники. На «грозные» дни распространялись строгие запреты на работу, нарушение которых вело к наказанию - грозе, пожару, ливню. Комплекс поверий связан с представлениями о «грозных» святых, которыми выступают Егорий, Петр, Илья, Прокопий, Иван. «Грозными» считаются исключительно «мужские» праздники - Иванов, Петров, Прокопьев, Ильин дни. Почитание именно мужских праздников в летний период от Иванова / Петрова до Ильина дня позволяет говорить и обо всем этом периоде - второй половине лета - как о «мужском».
Актуализация «мужского» начала в этот период связана со временем завершения цветения хлебов, а «грозность» выступает как необходимое условие их созревания. Об этом свидетельствуют представления об особом периоде в конце июля - августе, связанном с зарницами, всполохами, молниями без грома - времени, когда «калинники играют». Игра зарниц связывалась с вызреванием хлебов - «калинники хлеба зорят»; «в калинники - хлеба лучше спеют».
«Грозные» дни, как правило, образуют пару мужской-женский. К «женским» праздникам следует отнести Петровскую и Ильинскую пятницу, Ильинскую субботу, день почитания Неопалимой Купины Божьей Матери. В противоположность «мужским» дням, мужским «грозным» святым «женские» выступают защитниками от грома и молнии, пожара. Следует лишь отметить универсальность представлений, основанных на оппозиции мужской/женский.
Среди запретов «грозных» праздников были запреты на употребление молока, дойку коров: «Петро корову унес - в Петров день не едят молосное»; «Илья-пророк выхлебал творог». Запреты на употребление молока направлены на предотвращение грозы и дождя. Запрет на употребление молока в «грозные» праздники исключает и вероятность грозы, дождя. Эти поверья связаны с архаичным комплексом представлений о метафоризации «дождь-молоко», реконструируемых и на других славянских материалах.
Опасность «грозного» периода, как для человека, так и в первую очередь для будущего урожая, нашли отражение в поверьях о наводнении во время летних гроз - поводи - Ивановской, Петровской, и Ильинской, Успенской / Госпожинской. Летние поводи считались не благом, а наказанием. «Грозный» период лета заканчивался в Ильин день, считали, что «после Ильина дня грома не бывает». В представлениях о «грозном» периоде лета реализуются две основные идеи: они связаны с культом плодородия и направлены на обеспечение урожая, соотносятся с представлениями об опасности, которая ему угрожает.
Один из комплексов весенне-летней обрядности русских Прикамья связан с вызыванием дождя и предупреждением засухи. Временем совершения окказиональных обрядов обычно был период между Троицким Заговеньем и Петровым днем. Одним из эффективных способов вызывания дождя считалось обливание. В основе ритуального обливания, направленного на вызывание дождя, как и в тех, что совершались с целью предотвращения засухи, лежит идея имитации осадков. Наиболее характерным для окказиональных ритуалов по случаю засухи являлось совершение молебна и крестного хода. Моление о дожде, как правило, проходило в поле. Поле - пространство, где соединяется природное (чужое) и рукотворное (человеческое), наделено символикой медиативного. Именно пространство поля, освоенное в летнее время в процессе хозяйственной деятельности, в неблагополучный период нарушения природного порядка требует большей защиты. Показательно как апотропейное круговое огораживание пространства, совершаемое в результате крестного хода или в ходе моления. При совершении молебна о дожде использовали ветви, деревца березы или проводили моление у березы (в данном случае актуализируется представление о березе как мировом древе). Использование именно этого дерева в обрядах вызывания дождя также указывает на связь их с троицкой обрядностью.
Молебен, вынос икон, водосвятие, обращение к святым позволяет в большинстве случаев говорить о христианском характере ритуала, имеющем определенные канонические формы проведения. Однако и в этом случае имели место характерные локальные особенности - крестный ход и молебен могли сопровождаться и другими ритуалами вызывания дождя, «окроплением» земли, обливаниями, купаниями.
Одним из распространенных способов вызвать дождь было обращение к умершим предкам. Причину засухи связывали с «плохим» обмыванием покойников. Считали, что «утопленники выпивают воду». Вызвать дождь можно было, вылив «сорок ведер воды на могилу утопленника», полив «сорок могилок на кладбище». Окказиональные ритуалы по случаю засухи органически вписываются в систему весенне-летней календарной обрядности. Часть из них входит в комплекс праздников и обрядов, в обрядности вызывания дождя часто задействованы те же символы, что и в других весенне-летних обрядах.
Представления о природных явлениях относятся к одним из архаичных пластов представлений о мироздании. Материалы показывают, что с летним периодом связываются не отдельные приметы и поверья, а целые комплексы мифологических представлений. Летние явления природы отразились в восприятии летних праздников и почитаемых дней, в их названиях, они сформировали специфические комплексы календарных представлений и обрядности (такие как обход полей, вызывание дождя и пр.).
Исследованная в третьем разделе обрядность лета, связанная с хозяйственными занятиями, представлена ритуалами начала и завершения сенокоса. Начало сенокоса соотносилось с завершением цветения травы и чаще всего приурочивалось к Петрову дню. Запреты на косьбу раньше срока обусловливались комплексом мифологических представлений: «Петру и Павлу голову ссекаешь», их нарушение могло стать причиной заморозков, инеев, непогоды. Среди ритуалов начала сенокоса выделяются обычаи освящать покос, получать благословение на работу, начинать сенокос человеку с легкой рукой, «дарить» поле, для чего «копейки на покос бросали». Начинать сенокос было принято в новой, нарядной и чистой одежде. Если в период до сенокоса актуальными были действия вызывания дождя, то во время сенокоса актуализировались многие приметы и ритуалы, направленные на его предотвращение. Конечная дата сенокоса - Ильин день - определялась не только наступлением новых полевых работ - жатвы, но и неблагоприятными погодными условиями. По окончании сенокоса устраивался праздник или коллективная трапеза откоски. Формирование структуры обрядности начала и завершения сенокоса частично происходило за счет перенесения элементов жатвенной обрядности.
В четвертой главе «Осенний период народного календаря» исследуются праздники и обряды осени. В первом разделе характеризуются основные праздничные и почитаемые дни, среди которых Спасы, Успение, день Флора и Лавра, Иванов, Семенов дни, Воздвиженье и Покров. Среди них заметно выделялся день Флора и Лавра (31.08). В тех деревнях, где праздник почитался особо, к нему приурочивался молебен и освящение коней. День святых Флора и Лавра - не единственная календарная дата, к которой приурочивалось освящение коней в Прикамье. Известно, что его проводили также в Конанов день (18.03), в Егорьев день (06.05), в Прокопьев день (21.07). При всем разнообразии календарных дат все они объединены общими мифологическими представлениями. Обряд связывался исключительно с «мужскими» праздниками. Конанов, Егорьев и Прокопьев дни считались «грозными» праздниками. Их символическая связь с конем в этом случае обусловлена образом «грозного» святого - всадника на коне. «Огненный» характер праздника и святых прослеживается в поздних его трансформациях, в городской среде день Флора и Лавра становится праздником пожарных (при этом составной его частью продолжает оставаться освящение коней).
Важность статуса Покрова как даты завершения хозяйственных работ, положение его на границе сезонов обусловили то, что Покров был одним из самых почитаемых дней осени. Пограничность и переходность Покрова обусловили приуроченность к нему комплекса гаданий. Ряд гаданий на жениха специфичен и характерен только для этого праздника: «Если девка на Покров жениха или свадьбу увидит, то взамуж выйдет». Гадания на Покров в локальных традициях иногда повторяли святочные. Брачная тематика составляет один из наиболее развернутых ритуальных комплексов Покрова. В паремиях обыгрывается связь переходности сезонов и социальной переходности, смены социального статуса: «Покров, земля - снежком, а девушка - платком. Там уж свадьбы начинались». Одной из причин активизации брачной тематики является начало после Покрова периода свадеб.
Второй раздел посвящен тематике завершения годового природного цикла, поворота к зиме. Важнейшими датами завершения осени были Воздвиженье (27. 09) и Покров (14.10), время после которых считалось «зимним». Завершение летнего периода и начало зимнего закрепилось в запретах работать на земле после праздников. Переход природы в «зиму» раскрывают и представления об активизации демонических сил. Положение Покрова на границе осени и зимы раскрывает и повсеместно распространенное представление о покрытии земли снегом. Мотив «покрывания» свидетельствует о переходе природы в иной временной и мифологический статус. Основной тематикой примет и поверий, связанных с сезонными изменениями в природе в Прикамье, было уменьшение светового дня, наступление холодов и инеев, завершение вегетативных процессов, изменения в жизни птиц, животных и насекомых. С идеей завершения лета связаны и ритуальные «похороны» мух, приуроченные к Семенову дню. В более широком контексте народного календаря ритуалы, связанные с насекомыми, соотносятся с тематикой движения времени, смены природных циклов. Одним из концептов осеннего периода является «бабье лето». При варьировании календарных сроков устойчивы представления о нем как о «нескольких погожих солнечных деньках в сентябре». «Бабье лето» противопоставляется мужскому периоду народного календаря, приходящемуся на летнее время. В хозяйственном календаре «бабье лето» часто связывается с началом «женского» цикла обработки льна, с началом «женских» праздников.
В разделе о хозяйственном цикле осеннего периода рассматриваются календарные даты, связанные с уборкой полевых и огородных культур, севом озимых, завершением пастбищного содержания скота. Сроки начала озимого сева варьировались, его приурочивали к Прокопьеву, Ильину дням, Борису и Глебу, Спасам. Сеять начинали зерном нового урожая. Схождение в одном хронологическом периоде начального и конечного, сева озимых и жатвы сформировало и определенный комплекс представлений о взаимосвязи сева и «доспевания» зерна: до тех пор пока не посеяны озимые, зерно нового урожая остается незрелым. Жатва и начало сева мифологически «сходятся» в одну точку: завершение цикла - «доспевание» зерна и начало цикла - его посев, чем и достигается непрерывность процесса. Начало сева озимых сопровождалось молебнами, освящением полей и семян. Последним сроком сева озими считался день Флора и Лавра (31.08). Для жатвы отводился период от Ильина дня до Воздвиженья. Сроком уборки огородных культур считался период от Ильина дня до Покрова. Представленные сроки связаны с особенностями природно-климатических условий Прикамья, однако в общем контексте они находят множество аналогов в традициях русских Европейского Севера, Сибири, Вятки, Приуралья, Поволжья, что обусловлено не только схожими условиями хозяйствования и климата, но и общностью основы народного хозяйственного календаря в его региональных вариантах.
На осенний период хозяйственного календаря приходится процесс завершения выпаса скота. В южных районах, где скот пасся без пастуха на огороженных поскотинах, время загона скота определяли «по погоде», «как снег нападет» (в этих районах редко встречаются и фиксированные весенние сроки выгона скота). В Северном Прикамье комплекс представлений, связанных с завершением выпаса скота, соотносился с осенними праздниками Воздвиженье (27.09) и Покров (14.10). Известны запреты в Воздвиженье выпускать скот в поле. Завершение пастбищного периода приурочивали к Покрову. Обряды, исполняемые в начале или при завершении уборки, выпаса скота, с одной стороны, связывались с окончанием земледельческого и животноводческого циклов, а с другой, - имели продуцирующую направленность, были призваны повлиять на будущий урожай.
Один из самых значительных разделов главы посвящен жатвенной обрядности, наиболее развернутой среди осенних обрядовых циклов. Пермские материалы по жатвенной обрядности рассматриваются нами в контексте трех составляющих: начало жатвы, комплекс представлений, связанный с процессом жатвы, и завершение жатвы.