Так, представители белорусской правовой науки отмечают, что отнесение белорусским законодательством о животном мире диких животных, находящихся в неволе, к объектам экологических правоотношений (животному миру) некорректно, равно как и включение дендрологических парков и ботанических садов в состав ООПТ. Совсем другое дело - это включение рядом международных актов в разряд объектов экологических правоотношений «биологического разнообразия» [25, с. 58]. В свою очередь, российские ученые отмечают, что «следует как минимум выделить в качестве особого объекта правового регулирования биологические ресурсы, биоразнообразие, экосистемы, безопасность человека, глобальные экологические услуги» [4, с. 128-129]. В данном случае следует заметить, что выделение биологического разнообразия или экосистем в качестве объекта экологических правоотношений вполне оправдано. Для отграничения экологических от иных объектов правоотношений необходимо использовать критерий нахождения конкретного объекта в состоянии взаимодействия с природной средой.
Следовательно, животные, находящиеся в зоопарке или цирке (а равно земля в цветном горшочке, вода в водопроводе и др.) не могут являться объектами экологических правоотношений. Эти отношения регулируются нормами других отраслей права (главным образом, гражданского права). Относительно же обоснованности отнесения дендрологических парков и ботанических садов к категории ООПТ следует заметить, что этот вопрос не имеет однозначного ответа. С одной стороны, данные коллекции растений носят искусственный характер и высажены человеком. С другой стороны, такие территории выполняют важные экосистемные функции и заслуживают особой охраны.
Отдельный вопрос состоит в том, являются ли объектом экологических правоотношений бродячие животные (кошки, собаки), которые, с одной стороны, являются домашними животными, а с другой - выпадают из системы гражданских правоотношений. Такие животные находятся в состоянии естественной свободы и часто склонны к одичанию, в результате чего окончательно утрачивают свойства объекта гражданских прав. Представляется, что такие животные занимают особое место в системе объектов правоотношений, образуя отдельную группу, а их правовой режим определяется нормами экологического, административного, муниципального и гражданского права.
Кроме того, стоит заметить, что развитие научных технологий уже ставит на повестку дня вопрос о том, следует ли рассматривать в качестве экологических отношения в сфере производства генетически модифицированных продуктов или продукции, полученной с использованием нанотехнологий.
Не меньшие дискуссии вызывают следующие вопросы, связанные с дальнейшим развитием категории «объект экологического правоотношения»:
1. В научной литературе отмечается, что преобразовательная деятельность современного человека влечет появление самых разных искусственных природных объектов. Кроме уже упомянутых дендрологических парков и ботанических садов, в результате строительной деятельности постоянно создаются искусственные земельные участки, каналы, водохранилища, пруды, а также обводненные карьеры. Российский законодатель признает их природными объектами, используя фикцию искусственного уподобления и приравнивания (распространения правового режима). Это обстоятельство обусловило появление весьма перспективного предложения о том, чтобы в системе природных объектов (как объектов правоотношений) выделить названные объекты (искусственно созданные) в отдельную подгруппу и обозначить их как «квазиприродные» объекты, имеющие реально существующие экологические связи с окружающей средой [6, с. 15]. Действительно, ряд объектов, хотя и признаются природными, не имеют естественного происхождения, обладая двойным статусом (природный объект и объект недвижимости).
В целом поддерживая данное предложение, следует все же заметить, что не совсем ясны критерии, отграничивающие данную новую правовую конструкцию от смежных категорий. Например, в ходе мелиорации происходит строительство мелиоративных систем (которые могут обладать признаками недвижимости) в целях улучшения качества земельных участков сельскохозяйственного назначения. Кроме того, в силу п. 4 ст. 13 ЗК РФ при проведении связанных с нарушением почвенного слоя строительных работ и работ по добыче полезных ископаемых плодородный слой почвы снимается и используется для улучшения малопродуктивных земель. Отсюда возникает следующий вопрос: влечет ли мелиорация перемещение почвы, появление «квази- природного объекта», или же это иная правовая реальность? Можно ли сказать, что правовая конструкция «квазиприродный объект» распространяется только на водохранилища, пруды и искусственные земельные участки? Эти вопросы требуют дальнейшего исследования и проработки.
Столь же интересным является и предложение К.А. Селивановой о выделении нового объекта экологических правоотношений - «аграрной экосистемы», под которой понимается «искусственно созданная или измененная человеком экосистема, имеющая пространственно-территориальные границы, в которой природные и природно-антропогенные объекты взаимодействуют между собой как единое функциональное целое, связаны обменом веществ, энергией и воздействием человека, с целью повышения продуктивности сельскохозяйственного производства» [18, с. 9]. Поддерживая в целом такое предложение (являющееся дальнейшим развитием классификации объектов экологических правоотношений на естественные, модифицированные и трансформированные, предложенной еще В.В. Петровым [14, с. 100]), представляется необходимым четко определиться в вопросе о том, является ли аграрная экосистема природным, природно-антропогенным или антропогенным объектом.
2. В последние годы в эколого-правовой науке развернулась дискуссия о том, является ли человек объектом экологических правоотношений. Сторонники данной концепции считают, что человек - это часть природы [7, с. 163; 10, с. 29], а не только субъект правоотношений, и такое включение человека в перечень объектов охраны окружающей среды не противоречит сущности экологического законодательства [16, с. 83-87]. Они пишут, что человек - это биологическое существо, также, как и человечество - «это часть природы, и как бы они по своему уровню развития качественно не выделялись среди других ее форм, их существование возможно лишь внутри природной среды и на основании ее звеньев» [20, с. 5].
Противники данной концепции указывают на тот факт, что если человек - часть природы, то ему право не нужно, в том числе и экологическое право. Природа живет не по праву. В природе все происходит по объективным законам материального мира. «Между тем, объясняя юридическое понятие природы и характеризуя экологическое право в целом, необходимо подчеркнуть, что человек, благодаря присущим ему способностям мыслить и производительно трудиться, выделился из природной среды и образовал общество. Он научился разумно управлять своим поведением, в связи с чем человеку необходимы знания законов природы, закономерностей взаимодействия общества и природы и основанные на этих знаниях социальные инструменты, в частности право, для управления развитием общества в гармонии с природой» [11, с. 34].
Аналогичным образом, другие авторы считают, что человек и гражданин России, «вопреки теории отдельных ученых, никак не может быть объектом экологических отношений. В противном случае человек автоматически становится объектом и в природоресурсных правоотношениях, если продолжать объяснять в учебниках для юристов, что экологическое право есть комплексная отрасль права, объединяющая два противоречивых интереса» [12, с. 60].
Утверждение, что человек является «объектом» права, «идет вразрез с гуманистической концепцией права и уравнивает человеческую личность, творческому потенциалу которой обязано своим существованием, в том числе, и право как достижение мировой культуры, с явлениями иного порядка, лишенными созидательной силы» [19, с. 109-159]. В связи с этим, с одной стороны, человека нельзя рассматривать в качестве объекта экологического права, поскольку, даже являясь своеобразной «частью природы», он сильно отличается от любых других объектов правоотношений. На это обращал внимание Н.Н. Вопленко, отмечавший, что «современное цивилизованное государство не может и не должно рассматривать человеческую личность в качестве объекта правовых отношений, ибо это ведет к ее ограничению в гражданских правах, превращает в товар, объект купли-продажи и т. д.» [9, с. 622]. С другой стороны, человек как биологический вид объективно является частью природы, и, как и другие биологические виды, страдает от загрязнения окружающей среды. Соответственно, невозможно охранять окружающую среду только в интересах человека, без учета интересов других живых существ. В связи с этим, исходя из современного состояния правовой системы России, человек не является объектом экологических правоотношений. В то же время в случае дальнейшего развития комплексного подхода к целям и задачам экологического законодательства, ухода от акцента только на интересы человека произойдет трансформация категории «объект правоотношений» с включением в нее человека, что позволит учесть и интересы всех остальных живых организмов.
3. В настоящий момент глобальные изменения климата ставят перед человечеством две основные стратегии выживания: адаптации к изменениям климата и смягчения таких последствий. «Зарубежные эксперты определяют “смягчение” как антропогенное вмешательство, направленное на уменьшение источников или сокращение выбросов парниковых газов» [1, с. 85-91]. Напротив, «адаптация» является «регулятором естественных или человеческих систем в ответ на фактические или ожидаемые климатические изменения или их эффекты, которые смягчают вред или предоставляют новые выгодные возможности. Меры по смягчению последствий изменения климата часто являются превентивными, поскольку обращаются к источникам изменения климата, тогда как адаптация создана как мера реагирования на эффекты уже изменившегося климата» [27, с. 6].
При этом если климат как объект экологических правоотношений в той или иной форме указывается в экологическом законодательстве ряда зарубежных стран (например, в ст. 57 Закона Республики Беларусь «Об охране окружающей среды»), то в Российской Федерации мы встретим упоминание о нем только в ряде подзаконных актов (направленных на реализацию международных обязательств России), но не в основных актах экологического законодательства, что, несомненно, требует корректировки.
Заключение
Таким образом, понимание экологического правоотношения различается в рамках широкого и узкого подходов к предмету экологического права. В рамках узкого подхода наибольшие дискуссии вызывают категории «субъект» и «объект» экологического правоотношения. Представляется обоснованным появление нового субъекта экологических правоотношений - «будущих поколений», упоминаемых в законодательстве. В настоящий момент уже высказан ряд предложений и по расширению традиционного перечня объектов экологических правоотношений, с добавлением в него квазиприродных объектов, аграрной экосистемы, климата и многих других. Данные предложения получили различную оценку в научной литературе. Думается, что безусловной поддержки заслуживает включение в состав объектов экологических правоотношений климата, как это уже было сделано в ряде республик бывшего СССР.
Список литературы
1. Анисимов, А. П. Климат как объект экологических правоотношений / А. П. Анисимов // Аграрное и земельное право. 2015. N° 8. С. 85-91.
2. Анисимов, А. П. Экологическое право как отрасль права и его место в системе права России: дискуссионные вопросы / А. П. Анисимов // Аграрное и земельное право. 2016. № 7. С. 91-97.
3. Бекишева, С. Д. Экологическое право Республики Казахстан: учеб. пособие / С. Д. Бекишева. Караганда: Арко, 2009. 472 с.
4. Боголюбов, С. А. Экологическое право: учебник / С. А. Боголюбов, О. Л. Дубовик. М.: ТК Велби, Проспект, 2003. 584 с.
5. Боголюбов, С. А. Сочетание правовых международных и национальных терминов и принципов в экологической сфере / С. А. Боголюбов // Международно-правовое и национальное регулирование экологической сферы общества: сб. ст. М.: Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ, 2011. С. 35-59.
6. Болтанова, Е. С. Эколого-правовые основы регулирования застройки земель зданиями и сооружениями в России: дис.... д-ра юрид. наук / Болта- нова Елена Сергеевна. Томск, 2014. 457 с.
7. Бринчук, М. М. Экологическое право (Право окружающей среды) / М. М. Бринчук. М.: Юристъ, 1998. 688 с.
8. Венедиктов, А. В. Правовая природа государственных предприятий. Избранные труды по гражданскому праву. В 2 т. Т 1 / А. В. Венедиктов. М.: Статут, 2004. 463 с.
9. Вопленко, Н. Н. Очерки общей теории права / Н. Н. Вопленко. Волгоград: Изд-во ВолГУ 2009. 898 с.
10. Дубовик, О. Л. Экологическое право: учебник / О. Л. Дубовик, Л. Кремер, Г Люббе-Вольфф. М.: Эксмо, 2005. 768 с.
11. Колбасов, О. С. Терминологические блуждания в экологии / О. С. Колбасов // Государство и право. 1999. №> 10. С. 27-37.
12. Максимова, Е. А. Право в социальной структуре обеспечения экологической и природоресурсной безопасности населения в Российской Федерации / Е. А. Максимова, Н. Т Разгель- деев // Правовые институты и методы охраны окружающей среды в России, странах СНГ и Европейского союза: состояние и эффективность: материалы III Междунар. науч.-практ. конф. преподавателей, практических сотрудников, студентов, магистрантов, аспирантов, соискателей: сб. науч. ст. Саратов: Саратовский источник, 2017. С. 58-61.
13. Мирошниченко, А. И. Правовой механизм защиты экологического интереса: теоретико-правовой анализ: автореф. дис.... канд. юрид. наук / Мирошниченко Александр Игоревич. Краснодар, 2011. 28 с.
14. Петров, В. В. Экологическое право России: учебник для вузов / В. В. Петров. М.: БЕК, 1995. 557 с.
15. Послание Президента Федеральному Собранию. 20 февраля 2019 года. Электрон. текстовые дан. Режим доступа: http://kremlin.ru/events/ president/news/59863 (дата обращения: 20.10.2020). Загл. с экрана.
16. Пуряева, А. Ю. Человек в системе объектов охраны окружающей среды / А. Ю. Пуряева // Журнал российского права. 2007. № 5. С. 83-87.
17. Саркисов, О. Р. Экологическое право: учеб. пособие / О. Р. Саркисов, Е. Л. Любарский. Казань: Центр инновационных технологий, 2014. 335 с.