Втретьем параграфе четвертой главы «4.3. Социальная стратегия денатурализации категории «мужское» анализируется проблематика мужественности в философии Элизабет Бадентэр. Обосновывается необходимость перехода в осмыслении природы разнообразных практик маскулинности от эссенциалистского к конструктивистскому подходу. Конструктивистский подход рассматривает мужественность не как биологическую данность, а как некий культурно обусловленный императив, способствующий оцениванию мужских социальных ролей и способов само презентации с точки зрения идеала «настоящей мужественности». Установлено, что в контексте социального конструктивизма «настоящий мужчина» рассматривается как концепт, закрепленный в современной культуре и чрезвычайно распространенный в ней. Практически каждый индивид мужского пола оценивается обществом сквозь жесткую призму этого идеального образа и вынужден так или иначе стремится соответствовать отображаемому формулой «настоящей мужественности» канону маскулинности. Никто не хочет быть отнесен к разряду «ненастоящих», существование которых, однако, предполагается и даже утверждается концептом «настоящего мужчины». Эта сложная система идеализации мужественности и долженствования достичь и продемонстрировать идеал как ничто другое подтверждает культурные, социальные истоки маскулинности. В параграфе делается вывод о том, что необходимо исследовать мужественность в социальном аспекте, прежде всего, как некий культурный феномен, имеющий определенную историю своего становления и задающий некую значимую социальную норму, сквозь призму которой оцениваются модели поведения и само презентации индивидов мужского пола.
Впятой главе «Стратегии денатурализации половых различий в современной социальной теории» исследуются концепции пола в теориях
Сандры Бем, Дейдры Макклоски, Майкла Киммела и Рэйвин Коннелл. Обнаруживается существенное влияние трансформации онтологического статуса половой дифференциации на способы тематизации «мужского» и «женского» в современном социальном дискурсе. Главной чертой, объединяющей данные концепции, является разоблачение постулата естественности и биологической укорененности пола в качестве социального конструкта, который теснейшим образом связан с историческими и политическими детерминациями культуры. Трансформация онтологического статуса половой дифференциации становится основным условием преодоления традиционной логики «от биологического к социальному», что открывает совершенно новую перспективу осмысления поляризации полов, норм сексуальности, гендерного неравенства, мужских и женских социальных практик.
В первом параграфе пятой главы «5.1. Когнитивная стратегия денатурализации половых различий» исследуется тема деконструкции бинарной гендерной схемы в теории Сандры Липсиц Бем. В параграфе
26
подвергаются критическому переосмыслению основные когнитивные установки традиционного «знания о поле» («линзы гендера»). Классическое «знание о поле» базируется на фундаментальном философском допущении о «естественном» неравенстве полов. Этот тезис натурализует представление о том, что до и независимо от всякой рефлексии в реальности существуют два противоположных друг другу пола, один из которых вследствие «естественного» положения вещей обладает аксиологическим, гносеологическим, онтологическим и, соответственно, политическим приоритетом в отношении другого. Независимо от того, что именно полагается источником этой «естественности» (Божественный замысел или биологическая эволюция), природная данность представляется как незыблемый «нейтральный» фундамент иерархической системы распределения гендерных ролей в обществе. Обращение к «натуральной» основе, таким образом, легитимирует гендерное неравенство во всех его проявлениях, представляя разнообразные попытки оспорить его инвариантность как противоестественную борьбу с природой. Аргументация основанной на сексизме системы строится при этом «от природного к социальному», апеллируя к «неоспоримому» авторитету реальности. Разоблачение властных предпосылок формирования традиционного «знания о поле» является, таким образом, главной задачей деконструирующего проекта Сандры Бем. В параграфе делается вывод о том, что андроцентризм, гендерная поляризация и биологический эссенциализм представляют собой политически ангажированные когнитивные установки, препятствующие адекватному познанию социальной реальности.
Во втором параграфе пятой главы «5.2. Гендерное пересечение как фактор денатурализации половых различий» исследуется концепция гендерной идентичности известного американского экономиста Дейдры Макклоски. Основными элементами этой концепции признаны следующие положения: 1. Необходимо разграничивать гендерную идентичность и сексуальную ориентацию, по возможности, выводя обе эти значимые характеристики человеческой личности из контекста «только секс». 2. Гендерную идентичность необходимо рассматривать не в контексте проявления и осознания своей физиологической сущности, но в контексте свободы выбора, как одного из самых важных и необходимых атрибутов человеческого существования. 3. Дейдра Макклоски выводит рассмотрение смены пола из пространства биологии, объявляя этот аспект значительно менее важным в сравнении с символическим принятием в сообщество, которое и является подлинной целью Пересечения. В параграфе делается вывод о том, что концепция Макклоски представляет собой еще одну модель денатурализации гендерных различий в современной социальной теории, поскольку пол рассматривается в работах Макклоски как образ жизни, а не как физиологическая данность. Рассматривая половую дифференциацию в контексте гендерного пересечения, Дейдра Макклоски раскрывает ведущую
27
роль принятия в конвенциональное пространство референтного сообщества в формировании пола как стиля жизни.
В третьем параграфе пятой главы «5.3. «Невидимость мужского» как маркер гендерного неравенства» исследуется проблема гендерного неравенства в теории известного американского социолога Майкла Киммела. Раскрываются фундаментальные установки культуры, способствующие воспроизводству гендерного неравенства в современном обществе. Основными из указанных установок признаются следующие: 1. Универсализация мужского, отождествление мужского с общечеловеческим и объективным. Данная установка способствует невидимости мужского гендера в социальном пространстве. 2. Биологизация половых различий, утверждение логики «от природного к социальному». Апелляция к естественному порядку легитимирует неравенство полов, представляя исторически сложившуюся иерархию как биологически детерминированный инвариант. 3. Представление о мужском в культуре тесно связано с насилием. Статус «настоящего мужчины» разыгрывается как трофей в процессе реализации разнообразных практик сексуального, бытового, этнического насилия. В параграфе делается вывод о том, что гендерное неравенство продуцирует бинарную оппозицию мужского и женского в культуре. Таким образом, мужественность и женственность рассматриваются в теории Майкла Киммела как социальные категории, содержание которых должно пересматриваться каждый раз, когда человечество выходит на новый уровень понимания себя.
В четвертом параграфе пятой главы «5.4. Маскулинность как онтоформирующий принцип и социальная драма» исследуется онтологический аспект концепции гегемонной маскулинности в теории известного австралийского социолога Рэйвин Коннелл. Первая часть параграфа посвящена экспликации основных элементов классической постановки вопроса о природе и значении маскулинности. К таковым относятся понятия «гегемония», «гендерный порядок», «гендерные режимы», «гендерная структура», «гендерная композиция». Во второй части параграфа обозначаются проблемные моменты классической формулировки концепта гегемонной маскулинности, связанные с редукционистским и эссенциалистским способами интерпретации. В третьей части параграфа подчеркивается онтологическое значение концепта гегемонной маскулинности, который трансформируется в теории Рэйвин Коннелл в вопрос о сложном и подвижном способе бытия человечества, его сущностной эффективности и возможной альтернативе развития истории как таковой. В параграфе делается вывод о том, что концепция гегемонной маскулинности является на сегодняшний день основным концептуальным каркасом, обладающим достаточной сложностью и, одновременно, достаточным смысловым единством для того, чтобы эффективно раскрывать функционирование чрезвычайно значимых механизмов гендерного неравенства. При этом концепция гегемонной маскулинности немыслима вне процесса трансформации онтологического статуса половых различий.
28
Вшестой главе «Социальные следствия трансформации онтологического статуса категорий «мужское» и «женское»» исследуется влияние трансформации онтологического статуса половой дифференциации на, так называемый, кризис маскулинности в современном обществе. Установлено, что разоблачение механизмов конструирования или натурализации гендерного порядка ставит под вопрос, прежде всего, эталон маскулинности и маскулинные практики. Поэтому одним из самых значительных следствий разнообразных стратегий «денатурализации» пола становится обнаружение мужского и вопрошание о нем. В результате этого сложного процесса совершенно особым образом начинают проблематизироваться основные паттерны мужского поведения, относительно которых фундаментальный процесс денатурализации половых различий выступает главным фактором дестабилизации. Разоблаченный в качестве историчного социального конструкта нормативный канон маскулинности начинает рассматриваться как источник целого ряда острых социальных вопросов, слагающихся в единый тревожный комплекс, который может быть обозначен как «Мужской вопрос XXI века». В данной главе осуществлена попытка исследовать некоторые проблемы, входящие в этот сложный комплекс, рассматривая само их существование, с одной стороны, как следствие фундаментального процесса смены философских парадигм в осмыслении пола, а, с другой стороны, как благоприятное поле для приложения методологии данного исследования к разработке эффективных стратегий их разрешения.
Впервом параграфе шестой главы «6.1. Отцовские практики в современной культуре» исследуются современные отцовские практики и модели поведения в свете процесса денатурализации половых различий и, прежде всего, в контексте смены онтологического статуса категории «мужское». Такие значимые феномены современной культуры как «отстраненное» и «отсутствующее» отцовство рассматриваются как следствия традиционной эссенциальной концептуализации категории «мужское». В то время как практики «вовлеченного» и «нового» отцовства эксплицируются в контексте денатурализации категории «мужское» в современной философии и социальной теории. Современная трансформация образа отца, появление тенденции «ответственного» отцовства рассматриваются как конкретное культурное последствие преодоления дуалистического принципа в современной философской онтологии и антропологии. Для «ответственного отца» характерны эмоциональная близость с детьми; вовлеченность в непосредственный уход за ребенком с самого рождения; общение и игры с ребенком; забота о детях; ответственность за их физическое и личностное развитие. Как это ни парадоксально, ослабление влияния традиционной модели семьи и традиционного образа авторитарного, властного отца-кормильца и отцадисциплинатора приводит к тому, что отцовство, воспринимающееся теперь как плод свободного выбора, становится более осознанным.
29
Во втором параграфе шестой главы «6.2. Мифы, табу и риски мальчишеской культуры» исследуются современные мальчишеские практики в контексте процесса денатурализации половых различий. В первой части параграфа анализируются традиционные эссенциалистские представления о взрослении мальчиков, которые, не смотря на многообразие известных науке техник омужествления, имеют определенные общие черты, связанные с последовательным дистанцированием от женского начала и публичной демонстрацией доказательств мужественности. Установлено, что все способы мужской социализации в традиционной культуре, как правило, предполагают большую или меньшую степень физического, морального или сексуального насилия над мальчиками. Во второй части параграфа анализируются особенности современных мальчишеских практик. Традиционное представление о мужественности противостоит сегодня объективным тенденциям плюрализации маскулинных паттернов, что в мальчишеской среде приводит к нарастанию неопределенности в понимании того, что значит быть мужчиной. Как следствие, напряженность размывания четких диспозиций маскулинности парадоксальным образом сосуществует в социальном пространстве с императивом «будь мужчиной», подразумевающим традиционные коннотации. В качестве основной причины сложившейся ситуации рассматривается то, что современное общество продолжает поддерживать и воспроизводить те традиционные представления о противоположности полов и естественной эмоциональной закрытости мужчин, которые само это общество объективно переросло. Плюрализация моделей маскулинности, также как и преодоление гендерного неравенства, является неизбежным шагом на пути взросления нашей цивилизации. Однако ригидность общественной структуры, функционирующая как на уровне институциональных гендерных режимов, так и на уровне рутинных практик, поддерживает существование традиционного эталона маскулинности и обеспечивает его репрессивное влияние на стили поведения и модели социализации. Один из основных «ударов» этого фундаментального социального противоречия, без сомнения, приходится на мальчиков. В параграфе делается вывод о том, что воспитание мальчиков в современной культуре должно учитывать объективные факторы трансформации онтологического статуса мужественности и плюрализации мужских паттернов, должно последовательно стремиться к ослаблению репрессивного влияния традиционных эссенциальных установок в понимании мужественности и, соответственно, мальчишества.
В третьем параграфе шестой главы «6.3.Социально-психологическая поддержка мальчиков и мужчин» рассматривается проблема организации системы социально-психологической работы с мужчинами. На основании статистических данных формулируется список острых «мужских» вопросов в современном обществе, нуждающихся в осмыслении и деятельном разрешении. К таким вопросам относятся эмоциональная скованность и неразвитость, мужская сверхсмертность, алкоголизм и наркомания, склонность к депрессиям,
30