аналогичной заинтересованности у тех, кто собирал, хранил или перерабатывал на ЭВМ полученные от других сведения, и т.п.
Принцип свободной оценки доказательств хотя и является ныне господствующим в буржуазном, в том числе английском, гражданском судопроизводстве, однако, как признают зарубежные юристы, еще сохраняются элементы ушедшей в прошлое теории формальных доказательств. Печатью изощренного формализма и схоластики отмечены нормы англосаксонского процесса, регулирующие вопросы о производных (hearsay) и наилучших (best) доказательствах. За пределами судейской оценки лежит формальное признание, которое вообще считается не доказательством, а распорядительным актом стороны.
§8. Свидетельские показания
1.Свидетельские показания широко используются в гражданском процессе Англии как средства доказывания (means of proof). И если континентальные правовые системы считают объяснения сторон и заключения экспертов особыми видами доказательств, то английская юриспруденция традиционно относит их к показаниям свидетелей, правда, имеющим ряд специфических черт. Главные вопросы, которые возникают в связи с этим источником информации, касаются способности людей быть свидетелями (competence), возможности их принудительного вызова в суд (compellability), допустимости отказа раскрывать некоторые сведения (privilege).
Расчистка юридической почвы от средневековых доктрин*(166) привела к тому, что к настоящему времени в английском праве сложилась общая норма, устанавливающая зависимость компетентности человека свидетельствовать по гражданским делам только от его интеллектуальных и физических характеристик. Такого рода ограничения распространяются, естественно, на детей и психически больных. Взрослые здравомыслящие люди, безусловно, могут давать показания.
Мерами, призванными гарантировать достоверность
информации, являются присяга или обещание свидетеля не лгать. Умышленное нарушение клятвы или обещания имеет одинаковые юридические последствия (лжесвидетельство).
Относительно возможности получения сведений от детей английское общее право давно (источники называют решение 1779 г.) сформулировало принцип: показания ребенка допустимы, если он способен уразуметь значение присяги и опасность, недозволенность ложных заявлений, т.е. ребенок должен четко оценивать серьезность обязательства рассказывать правду*(167).
Эта прецедентная норма, несомненно, складывалась под давлением богословских концепций. Налицо явное смещение акцентов. С точки зрения психологической науки было бы единственно разумным исследовать, может ли ребенок данного возраста и развития адекватно воспринять, нормально осмыслить конкретные факты и сообщить о них другому. Хорошо известно, что малолетний некоторые явления объективного мира понять способен, а некоторые остаются для него до поры до времени загадочными. Указанная же норма объявляет главными совершенно иные качества.
На лиц, страдающих психическими заболеваниями, распространяется целиком норма общего права, разрешающая давать свидетельские показания при условии надлежащей оценки больным значения присяги. Само по себе душевное расстройство не делает человека некомпетентным свидетелем. Учитываются характер недуга и его течение. Например, помешательство на каком-либо одном пункте (меломания) не мешает допросу по иным темам. Равным образом возможен допрос в так называемые "светлые промежутки", когда болезнь имеет прерывистый характер. Способность оценивать клятву выясняет судья с помощью предварительной беседы. Однако стороны могут в ходе перекрестного допроса раскрывать некомпетентность свидетеля по мотиву его умственной неполноценности и представлять специальные доказательства по этому вопросу.
Компетентность "научного свидетеля" - эксперта, казалось бы, надлежало поставить в непосредственную зависимость от
наличия у него специальной квалификации и познаний. Однако и здесь английское судопроизводство весьма оригинально. Так как экспертов обычно находят стороны без участия суда, то уровень профессиональной подготовки автора заключения не может служить мотивом отвода, а только учитывается при оценке убедительности выводов.
2. Свидетелей приглашают в суд участники гражданско-правового конфликта. Юридические нормы, фиксирующие принцип буржуазной состязательности в его английской интерпретации, целиком возлагают заботу о собирании доказательств на заинтересованных лиц. Судьи инициативы по вызову свидетелей не проявляют, более того, им запрещено это делать, кроме как с согласия или, по крайней мере, при отсутствии прямых возражений сторон. Судья может лишь предписать еще раз допросить уже ранее дававшего показания свидетеля.
Такая форма приглашения, конечно, не означает, что только от любезности свидетеля зависит, явится ли он на судебное заседание. Издавна существует две разновидности уведомлений, направляемых лицу, которое не желает посетить суд. Одна повестка называется subpoena ad testificandum - вызов для дачи показаний, другая - subpoena duces tecum ("принести с собой") - явка с представлением указанных документов. Есть утвержденные тексты и реквизиты повесток для разных случаев. Их выдают центральная и районные канцелярии Высокого суда с учетом места рассмотрения дела. Повестку должна вручать сторона лично вызываемому и не позднее чем в течение 12 недель со дня выдачи; она действительна до завершения судебного разбирательства. Центральная канцелярия выдает повестки также, когда гражданское дело рассматривает не Высокий суд, а низшие суды или административные трибуналы. Адресат вправе оспорить правомерность приказа о явке перед мастером отделения королевской скамьи (ст. 14-19 разд. 38 ПВС).
Неподчинение предписанию составляет преступление, именуемое оскорблением суда (contempt of court). Мотивы неявки, конечно, имеют значение. Но, например, ссылка на
затруднительность оставить свою работу не была принята во внимание по делу об уменьшении размера алиментов*(168), хотя
вусловиях капиталистической экономики и хронической безработицы отрыв трудящихся от работы для дачи показаний на суде может причинить им немалые неприятности.
Некоторые категории лиц дают показания лишь по собственному желанию, их принудительный вызов запрещен. Это иностранные дипломатические представители и другие субъекты, пользующиеся иммунитетом, монарх Англии и персонифицированные носители суверенной власти других государств. По ст. 6 закона 1879 г. о банковских книгах как доказательствах в гражданских делах, где банк не выступает стороной, его руководителей и служащих нельзя обязать явиться
всуд с какой-либо банковской книгой или для сообщения информации о содержащихся там записях.
По сравнению с обычными свидетелями эксперты занимают несколько особое положение. Уже отмечалось, что их также находят стороны. Но принудительный вызов допустим не всегда. С этой точки зрения, представляет интерес заключение Высокого суда от 28 ноября 1972 г. Английская гражданка начала в американском суде дело против фармацевтической фирмы, выпускавшей таблетки, от которых у нее развился тромбофлебит, приведший к ампутации ноги. Истица просила, чтобы два врача, исследовавшие действие таблеток на других женщинах, сообщили английскому судье результаты наблюдений. Эта информация нужна была для использования на процессе. Врачи от явки отказались, и суд ходатайство истицы не удовлетворил. Он указал: по общему правилу английские суды не обязывают эксперта давать показания против его воли, если лично он не имел отношения к спорным фактам. Данный принцип применяется с еще большей силой, когда отказ эксперта мотивирован нежеланием раскрывать сведения, конфиденциально сообщенные ему третьими лицами, и подготовка к показаниям требует значительного времени и усилий*(169). Таким образом, согласие эксперта выступить по делу зачастую зависит от него самого и, естественно, от размера обещанного гонорара.
3. Свидетель должен отвечать на вопросы, задаваемые участниками дела и судом, и представлять имеющиеся у него документы или предметы. Но в английском праве существуют нормы, разрешающие свидетелю по своей инициативе или по инициативе заинтересованной стороны отказаться дать определенного рода информацию. Речь идет о так называемых частных, или личных, привилегиях (private privilege). В уголовном судопроизводстве круг таких привилегий шире, чем в гражданском. Диспропорция значительно увеличилась после издания закона о доказательствах 1968 г.
Надлежит разграничивать привилегии личного характера и публично-правового (public or Crown privilege)*(170). Сходное терминологическое обозначение приводит к тому, что эти категории иногда начинают изображать двумя частями единого целого. Между тем каждое из них относится к разным разделам доказательственного права. Кардинальные экономические и политические факторы, безусловно, оказывают влияние на уровень интенсивности правовой защиты государственных (и приравниваемых к ним) интересов, с одной стороны, и интересов частных лиц - с другой. Первые охраняются гораздо строже, что накладывает отпечаток на содержание и внешние формы юридических конструкций.
Если налицо привилегия публично-правового типа, то она целиком исключает из сферы судебного исследования какой-то факт, носит императивный характер, применяется по инициативе суда, отказаться от льготы может только управомоченный государственный орган. Значит, эти вопросы неразрывно связаны с предметом доказывания.
Напротив, частные привилегии дают лицу только право не отвечать на некоторые вопросы, не представлять документ или вещь. Но сам факт как элемент предмета доказывания остается, и его можно устанавливать (далее будет отмечено одно исключение) с помощью других источников, на которых привилегия не распространяется. Например, сторона вправе утаить подлинник документа, однако его копия, попавшая в чужие руки случайно или даже незаконно (кража - согласно прецеденту 1898 г.), будет нормально фигурировать на процессе. Частная