спорного факта"*(124). "Главными разновидностями судебных доказательств являются показания, сведения из производных источников, документы, вещи и факты, которые суд принимает для выяснения главных спорных обстоятельств по данному делу"*(125).
С точки зрения сугубо практической, доказательством рекомендуется считать "...материал, который тяжущийся желает представить суду в надежде, что это побудит суд прийти к желательному заключению по вопросу факта"*(126).
Термин proof также не однозначен. Вероятно, наиболее распространенным является мнение: proof - это то, что ведет к заключению о правдивости или фальши утверждений о фактах. Evidence есть основание proof. Если evidence заслуживает доверия, оно может иметь результатом proof*(127). В решении по делу 1910 г. судья дал разъяснение, где отождествил proof не с бесспорным (conclusive) доказательством, а с информацией, на базе которой можно получить определенный вывод, например о тождестве лица тому, кто был ранее осужден*(128). В общем, proof не нужно понимать как абсолютную достоверность, но лишь как достаточный материал для убеждения судьи.
Обзор дефиниций дает возможность заключить, что термин evidence имеет ряд аспектов. Он используется для обозначения фактов, с помощью которых ищут дорогу к главным фактам, всей суммы приемов доказывания, конкретных средств доказывания, черпаемой из них информации, а также свидетельских показаний. Под понятием proof подразумевается деятельность по доказыванию либо ее результаты. Смысловая неоднородность терминологии не должна заслонять существа проблемы. А главным является проводимое теорией разграничение между доказательствами как сведениями о каких-либо действиях или событиях и носителями такой информации - средствами доказывания.
За внешним многообразием формулировок, которые английские теоретики предлагают для расшифровки понятия доказательства, обнаруживается их единая методологическая основа и классовая направленность. Рекомендуемые формулы не связывают доказывание с установлением по гражданскому
делу объективной истины. Робкие замечания отдельных авторов о выяснении правды не получают логического развития и завершения. Между тем в процессуальной науке нет более подходящего раздела, где было бы уместно и просто необходимо изложить конечные цели доказывания.
2. В английском судопроизводстве существует то же деление доказательств на группы, как и в юридических системах, далеких от идей общего права. Но в англосаксонской системе это деление приобретает особое значение, так как проблема разновидностей доказательств тесно смыкается с вопросом о допустимости получения информации из определенных источников. Без учета критериев группировки доказательств нельзя уяснить содержания правил о наилучшем доказательстве и о запрещении пользоваться слухами и сведениями "из вторых рук".
Деление доказательств на виды осуществляется по нескольким направлениям. Разграничение между прямыми и косвенными доказательствами зависит от содержания информации. В первом случае налицо сведения о главных фактах, во втором - о каких-либо иных обстоятельствах, так или иначе связанных с искомым юридическим фактом и помогающих его установлению. Другой критерий лежит в основе деления доказательств на первоначальные и производные. Первоначальные образуются под непосредственным воздействием реального события: свидетель, лично наблюдавший автодорожное происшествие. Если же этот человек расскажет об известных ему фактах другому лицу, то информация, сообщаемая последним, будет носить производный характер. Между событием и источником сведений есть промежуточное звено. С увеличением числа таких звеньев пропорционально возрастает степень производности. Наконец, с учетом формы получения судом информации определяются средства доказывания. Английское право разрешает использовать свидетельские показания, доказательства письменные и вещественные. На практике решение вопроса о том, к какой разновидности надлежит отнести то или иное конкретное доказательство, нередко влечет за собой
значительные последствия.
3. Догматическая разработка категорий прямых (direct) и косвенных (circumstantial) доказательств издавна осуществлялась английской юриспруденцией, и основные характеристики этих категорий ныне не вызывают разногласий. Общепризнано, что прямое доказательство есть информация о любом главном факте. Если суд найдет ее заслуживающей доверия, факт будет считаться безусловно установленным. При использовании же косвенных доказательств сначала выясняются побочные обстоятельства, а затем через них главные. Единичного косвенного доказательства недостаточно для категорического заключения относительно искомого факта.
В начале XVIII в. сложилось правило о наилучшем доказательстве (best evidence rule). Его надлежит оценивать как уход от формальной логики и доведение до крайности пресловутого здравого смысла. Правило требовало, чтобы заинтересованные лица представляли суду самые хорошие, с точки зрения источника и содержания, доказательства, какие только возможны по данному делу. Предпочтение отдавалось прямым доказательствам перед косвенными и непосредственным перед производными.
Данное положение в известной мере перекрещивалось, сливалось с принципом, запрещавшим использовать доказательства "из вторых рук". Так, оба эти положения предусматривали явку на судебное заседание свидетеля-очевидца, не допуская передачи его рассказа другим человеком. Правило о наилучшем доказательстве поглотило также старинную норму о том, что если устанавливается факт составления засвидетельствованного кем-либо документа, то в суд должно быть доставлено удостоверившее документ лицо. Специфической чертой правила являлась вытекавшая из него необходимость оперировать подлинниками, а не копиями документов.
Несомненно, более разумно использовать максимально надежные источники информации. Но в основе английского правила о наилучшем доказательстве лежала идея о необходимости предотвращать злоупотребления тяжущихся.
Считалось, что если кто-то представляет копию договора вместо оригинала, то оригинал предположительно содержит данные, свидетельствующие против стороны.
Нельзя, конечно, исключать возможности злоупотреблений. Явное сокрытие стороной прямых или первоначальных доказательств должно привлекать внимание суда. Однако английская судебная практика XVIII в. зашла слишком далеко за границы разумного. Так, суды вообще отказывались принимать копии любых документов, косвенные доказательства игнорировались, коль скоро существовали прямые, как бы трудно их ни было разыскивать.
Такой крайний ригоризм не соответствовал духу и тенденциям развитого капиталистического общества. С начала XIX в. значение и объем применения правила о наилучших доказательствах уменьшаются. Его разрушают законодательные акты и прецеденты. К настоящему времени правило фактически сведено к запрещению представлять копии частноправовых документов, да и то с многочисленными исключениями. Английские юристы уже не склонны это положение относить к числу главных устоев доказательственного права, а расценивают его как заурядную норму, которую можно бы и отменить.
4. Как уже отмечалось, по способу формирования доказательства разделены на непосредственные, или первоначальные (их наряду с прямыми доказательствами обозначают термином direct evidence), и производные, или сведения "из вторых рук". Для англосаксонской юридической системы такая классификация имеет чрезвычайно большое значение. На ней базируется правило о запрещении черпать информацию не из первоисточников (rule against hearsay).
Зарождение указанного правила относят к XIV в. Его главное содержание образно раскрыто Ч. Диккенсом в том месте романа "Посмертные записки Пиквикского клуба", где изложен забавный эпизод допроса на судебном заседании Сэма Уэллера - слуги мистера Пиквика. Ведущий допрос адвокат истицы заметил шутливо, что Сэм, кажется, имеет мало работы, но хорошо зарабатывает. "О, получаю вполне достаточно, сэр, как сказал солдат, когда его приговорили к тремстам пятидесяти ударам
плетью", - отвечал Сэм. "Вам незачем сообщать нам, сэр, что сказал солдат или кто-то другой, - перебил судья. - Это не относится к свидетельским показаниям"*(129). Бессмысленная, с житейской точки зрения, реплика судьи, не оценившего народного юмора, формально юридически точно соответствовала правилу hearsay.
Исходные элементы основной формулы таковы: нельзя использовать в судебном процессе слухи, т.е. сведения из неизвестного источника, и информацию, полученную свидетелями или составителями документов от других лиц, для подтверждения фактов, о которых говорит эта информация; нужно вызывать в суд для допроса авторов документов или тех, чьи подписи стоят под текстом. Иначе говоря, в принципе доказательственную силу могут иметь только первоисточники.
Эти нормы свидетельствуют о расхождении юридических предписаний со стандартами нормальной логики. Методы исследования, которые характерны для различных областей человеческого бытия, объявляются непригодными для судопроизводства. Становление такого расхождения шло под лозунгом необходимости приспосабливать институт доказательств к суду присяжных.
В решениях судов и теоретических работах есть ряд соображений о ненадежности информации, получаемой не из первоисточников. В момент передачи свидетелю сведений третье лицо не предупреждалось об уголовной ответственности за ложь. Так как очевидца нет на заседании, невозможны перекрестный допрос и непосредственное наблюдение за его поведением. Сведениям "из вторых рук" вообще трудно доверять, здесь резко увеличивается вероятность ошибок при запоминании и воспроизведении фактов*(130).
Эти аргументы не лишены известного смысла и было бы ошибкой их полностью игнорировать при любом типе судопроизводства, необходимо устранять или смягчать действие отрицательных факторов. Но примитивное решение о безоговорочном запрещении производных доказательств - несомненно, наихудший выход из положения, его разбивает натиск реальной жизни. Неудивительно, что параллельно с