мотивами. Исходя из юридических результатов, это действие образно называют вынесением ответчиком решения против самого себя, сила признания не зависит от реального существования материально-правовой обязанности. Возможности заблуждения, например, вследствие ошибочной правовой квалификации взаимоотношений тяжущихся, суд во внимание не принимает.
Мировое соглашение, т.е. договоренность о ликвидации спора между тяжущимися путем взаимных или односторонних уступок, - явление достаточно характерное для буржуазной юстиции. Причины не в каком-то чрезмерном миролюбии населения капиталистического мира, они реалистичны и стабильны, рождены такими чертами правосудия, как волокита, расходы, формальная истина. Механизм давления на более слабую сторону прост и надежен. Например, гражданину, требующему компенсировать ущерб от повреждения здоровья, компания-ответчик предлагает немедленно выплатить часть положенной по закону суммы в обмен на аннулирование дела. Перед истцом возникает дилемма: взять с убытком для себя деньги или надолго увязнуть в процессуальном болоте с риском проиграть. Нужда заставляет выбирать меньшее зло. Сформировалась даже, главным образом в США, прослойка адвокатов, предпочитающих заключать мировые сделки за счет клиентов вместо трудоемкой защиты их законных интересов.
Распорядительными действиями заинтересованных лиц осуществляется передвижение гражданского дела из судов первой инстанции на более высокие орбиты с помощью апелляционных и кассационных жалоб. Для буржуазной юстиции характерно значительное увеличение судебных расходов по мере такого перемещения; естественно, растет и длительность процессов. Под давлением этих стабильных факторов тезис о зависимости обжалования решений только от желания тяжущихся затушевывает реальную обстановку в сфере правосудия.
Общие идеи автономии и свободы воли участников юридического конфликта породили вполне конкретное правило о том, что вышестоящие инстанции, проверяя акты низших судов,
не выходят (за отдельными исключениями, например по вопросам компетенции) за рамки и мотивы подаваемых жалоб. Члены этих инстанций проходят мимо даже явных упущений и ошибок в решениях, не указанных апеллянтами лишь из-за их юридической неосведомленности. Наконец, к сфере влияния начала диспозитивности традиционно относят нормы, регламентирующие порядок возникновения исполнительного производства, если должник своевременно и добровольно не выполняет указанных в решении обязанностей. Инициатива приведения в действие механизма принуждения принадлежит взыскателю.
Принцип состязательности относится к числу важнейших начал гражданского судопроизводства, о нем говорят даже те западные юристы, которые не склонны рассуждать о проблеме принципов вообще. Состязательность обычно расшифровывается как распоряжение фактами, доказательствами, правовыми аргументами. Исходную базу этого принципа составляют социальные явления капиталистического общества, изложенные ранее при анализе категории диспозитивности.
Состязательная форма судопроизводства заменила следственный процесс феодализма, когда участники дела выступали объектами исследования и всесильные чиновники-судьи добывали информацию также по своей инициативе с учетом требований системы формальных доказательств. Среди методов обнаружения "истины" были различного типа ордалии, боевые поединки, а в наиболее мрачные времена разгула инквизиции - еще и пытки.
Такого рода крайности отправления правосудия не соответствовали интересам захватившей власть буржуазии. Капитал требует формального равенства, свободы, независимости для собственников, он распространяет модель конкурентной борьбы в экономике, гарантирующей перевес более сильным, на другие сферы жизни общества, включая юстицию. Одним из направлений укрепления института частной собственности стало создание "...нового "состязательного" гражданского процесса, обеспечившего такое же "равенство" на
суде, которое воплощалось в жизни "свободным трудом" и его продажей капиталу..."*(43).
Замена следственного начала состязательным не происходила быстро, и ее нельзя механически привязать к датам буржуазных революций. Элементы состязательности в области гражданского процесса возникли и укреплялись еще в недрах феодальной юстиции, причем в каждом государстве по-разному. Особенно велика специфика Англии, где суды общего права издавна рассматривали правовые конфликты с участием жюри, что стимулировало активное юридическое противоборство сторон.
Базовая формула состязательности гласит: материалы, необходимые для установления фактических взаимоотношений тяжущихся, разыскивают и доставляют суду заинтересованные участники дела, затем суд на основе норм права выносит решение. Итак, заинтересованные лица действуют активно и свободно, судьи же только наблюдают за соблюдением правил борьбы, но сами пассивны, упущений и ошибок противников в части собирания указанных материалов не исправляют.
Конечно, абсолютного безразличия суда к доказыванию никогда не было. Так, судьи всегда могли указывать сторонам на явное отсутствие информации, подтверждающей отдельные факты, задавать уточняющие вопросы свидетелям и экспертам и т.п. Однако столь малая активность не влияла на природу гражданского судопроизводства, отражавшего в юридических формах рыночную конкуренцию. Буржуазные юристы не скрывали, что такого рода состязательность находится в прямой связи с категорией формальной истины. Оправданием и утешением служили доводы о частном характере защищаемых через суд интересов и его полном соответствии сущности экономического оборота эпохи промышленного капитализма.
Растущее усиление активности государства периода империализма затронуло и область гражданской юстиции. Возникла тенденция наделять суд полномочиями, позволяющими ему проявлять инициативу, по своему усмотрению действовать в сфере процессуального доказывания. Традиционная концепция буржуазной состязательности начала изменяться. Общепринято
считать, что указанная тенденция нашла свое первое законодательное закрепление в ГПК Австрии 1895 г. Этот акт дал судам возможность при определенных ситуациях собирать дополнительную информацию по своей инициативе: требовать личной явки истца и ответчика для опроса, назначать экспертизу и проводить осмотр на месте, вызывать свидетелей и истребовать документы, о которых тяжущиеся упоминали. Впрочем, допрос свидетелей исключался при возражениях обеих сторон.
Волна аналогичных модификаций с теми или иными вариациями на протяжении нынешнего столетия достигла процессуальных систем всех буржуазных государств. К примеру, французский судья может признать относящимися к делу факты, о которых стороны не упоминали, предложить сторонам дать объяснения относительно любых фактов, предпринимать допускаемые законом следственные действия (ст. 6, 8 и 10 ГПК).
В буржуазной юридической доктрине, особенно континентальной, есть рассуждения о том, что старая либеральная схема процесса, предполагающая состязание сторон под надзором пассивного судьи и обеспечивающая победу сильнейшего, не удовлетворяет современным требованиям. Нужно модель либеральную заменить социальной. Это не реставрация инквизиционного принципа, а установление процессуального сотрудничества, активный совместный труд судьи и тяжущихся по вопросам права и факта. Такая концепция невольно ассоциируется с более широкой доктриной гармонического "классового мира" в эксплуататорском обществе.
Однако изложенные законодательные новеллы и теоретические идеи наталкиваются на сдержанную или отрицательную реакцию практических работников буржуазной юстиции. Судьи, заваленные делами, не склонны брать дополнительные нагрузки. Адвокаты восстают против якобы навязываемой судейской опеки, мешающей им защищать интересы клиентов по собственному усмотрению. Но анализ современного буржуазного гражданского судопроизводства показывает, что опасения явно преувеличены, равно как и не соответствуют действительности утверждения о замене истины
формальной истиной объективной в качестве цели правосудия. Практика консервативнее законодательства и тем более конструкций ученых-юристов.
Если исходить из догматического анализа процессуальных норм, то можно прийти к заключению о расширении роли суда в сфере доказывания и соответствующего изменения характера состязательности. Но в реальной жизни значительных перемен нет. Консерватизм практики имеет глубокие корни.
Прежде всего, надлежит констатировать, что нормативные акты наделяют суд возможностью больше влиять на развитие и исход процесса, но не обязывают его энергично использовать расширенные полномочия. Выбор между активностью и пассивностью оставлен на усмотрение, судей, а они предпочитают бездействие. Причина не только в перегруженности длительными тяжбами. Играет еще роль, особенно в юстиции англосаксонского образца, традиционная идея недопустимости вмешательства в сферу личных интересов, осуществления какой-либо опеки над взрослыми людьми.
Определенное значение имеет тезис о необходимости сохранения внешне демократических форм судейской беспристрастности. Довольно распространено мнение о том, что судьи будут якобы с большим доверием относиться к доказательствам, добытым ими по своей инициативе, чем к информации, представленной сторонами. Значит, они перестанут в глазах общественности выглядеть объективными арбитрами, а суд - органом социального умиротворения, подводящим итоги борьбы заинтересованных субъектов, т.е. решающим, кто из них лучше представил свое дело. Психологическая наука, как и судебная практика, не подтверждает указанный тезис, но он не исчезает.
Однако главные причины сохранения давней формулы состязательности целесообразно искать в явлениях не юридического, а социального порядка. Здесь на передний край выступает основное - сохранение несмотря на ряд модификаций и ограничений института частной собственности с его решающим влиянием на все элементы надстройки, в том числе на состязательную конструкцию отправления правосудия. И далее.