На самом деле Россия пережила многие «перерождения», связанные с воз вращением к истинной вере. По сути, это сама природа русского христианства, которое с Крещения 988 г. представляет себя как христианский «новый народ», призванный к возрождению веры в языческом мире. В русском самосознании эта миссия явственно проявилась в конце Средневековья, когда после краха Византии к Москве перешла эстафета «Третьего Рима», как отмечает тот же Булгаков, пытаясь переформулировать задачу православного христианства: «Единая соборная апостольская церковь, конечно, пребудет до скончания века. Но адекватно ли ей теперешнее греко-российское православие, это вовсе не так бесспорно. Я же лично полагаю, что мы фактически уже перешли за грань исторического православия, и в истории церкви началась новая эпоха, ну, по меньшей мере, столь же отличная от предыдущей, как, например, доконстантиновская эпоха отличается от ей предшествовавшей. Эта же, Константиновская, для Византии закончилась уже в 1453 г., а для всей православной церкви 2 марта 1917 г.»20 Сегодня, после окончания великого гонения, когда Россия снова переживает очень важный этап «религиозного возрождения», озабоченность Булгакова возвращается.
В конце коммунизма, о котором заявил Борис Ельцин на Рождество 1991 г., пали любые ограничения на свободу вероисповедания в России. Еще в 1990 г. были приняты два закона (советский и российский), положившие начало этапу спонтанного и неконтролируемого возвращения к публичному выражению веры. Православная церковь, которую по причине ее компромисса с режимом население не считало заслуживающей особого доверия, была застигнута врасплох. В начале 1990-х гг. активизировались протестантские общины и самые разнообразные религиозные объединения -- от так называемых «сект» типа сайентологов до групп, связанных с восточными религиями, и неоязычников. Католическая церковь тоже начала реализовывать план по восстановлению своего присутствия в Рос сии, продвигаемый силами иностранных миссионеров (в основном из Польши), назначив в 1991 г. двух епископов-администраторов -- Тадеуша Кондрусевича в Москве и Иосифа Верта в Новосибирске. Очень скоро Московский патриархат начал противиться всему этому, считая подобную активность некой формой «вторжения» на его каноническую территорию и вступив также в ожесточенный спор с украинскими греко-католиками, требовавшими возвращение церквей, конфискованных Сталиным. В конечном счете период спонтанного «религиозного возрождения» превратился в процесс «возрождения православного», навязанного сверху, после принятия в 1997 г. нового закона о религиозной свободе, согласно которому православие ставилось выше, чем все остальные конфессии, чьи права были сильно ограниченны. Это стало возможным из-за провала прозападной политики Ельцина и появления великого русского патриотизма, который именно в лице Православной церкви обрел главный идеологический ориентир. Таковой стала Россия Путина -- новое издание «Третьего Рима», которое мы не будем анализировать здесь подробно.
Как утверждал Валериан Муравьев в сборнике Из глубины, «корни древне-русского действия и всего миросозерцания, его обусловившего, -- в православии. Внутренняя сущность православия -- в его самодовлеющей полноте»21. Именно сравнение с западным христианством, которое вновь повторяется в современной России, было одной из наиболее дорогих тем для религиозных философов начала века. Муравьев продолжает: «Католичество -- твердая скала, поддерживающая человека извне. Православие -- мягкая волна, пронизывающая его и вместе с тем окружающая со всех сторон. Католичество все режет, православие все проникает. Дух православия есть дух всеобъемлющий. Оно не знает разделения и отделения. Разительно отличие этих религий в отношении к элементам, стоящим вне церкви. Католичество их отметает или, наоборот, завоевывает. Оно исходит из признания их внешними элементами, себе чуждыми, посторонними. Православная церковь их просто не знает. Они для нее не существуют. Она знает только то, что находится в ее ограде. Она судит только тех, кто уже в этой ограде находится. Для православия, в настоящем, наиболее чистом его учении, нет неправославных, ибо есть только те, кто православны»22. Сегодня эти слова снова становятся очень актуальными: «мягкая волна» православия пытается выйти за рамки «русского мира» в стране и за рубежом, приходя на помощь (или в качестве альтернативы) католичеству, которое не может более «отметать и завоевывать» своих врагов, а напротив, подчиняется им -- по крайней мере по мнению русских.
Антропологическая катастрофа и новые апокалипсисы
Иосиф Покровский в сборнике Из глубины написал, использовав одну апокалиптической притчу, заимствованную из истории русской религиозности: «Старинная новгородская легенда рассказывает: когда новгородцы при Владимире Святом сбросили идол Перуна в Волхов, рассерженный бог, доплыв до моста, выкинул на него палку со словами: “Вот вам, новгородцы, от меня на память”. С тех пор новгородцы в урочное время сходятся с палками на волховском мосту и начинают драться как бешеные. Так мстил низверженный Перун новгородцам: выходило так, что новгородцы, сбросив его, стали управляться в конечном счете палкой... Но ограничилась ли месть Перуна одними только новгородцами? Увы, мы знаем теперь, что нет: злое заклятье легло на весь русский народ и на всю до сих пор его историю»
Заклятье сегодня простирается далеко за пределы России, во времена новых религиозных войн, фундаменталистского терроризма и всевозможных антисистемных движений на Востоке и Западе. Социальный и институциональный кризис освещается Аскольдовым в эссе Религиозный смысл русской революции, где он пишет, что «динамика народовластия как действительного овладения государственным целым и его жизнью со стороны составляющей это целое множественности есть некоторое специфическое состояние как бы расплавленности всяческих конструкций, характеризующее именно революционные периоды в жизни народов»24. В этом смысле можно сказать, что во втором десятилетии XXI в. Россия вновь оказалась перед перспективами, начертанными еще сто лет назад. Экономический кризис и кризис доверия к институтам, террористические акты и локальные войны, популистские движения и исчезновение идеологий -- все это наводит на мысль о том, что весь мир переживает «революционный» период, исхода которому не видно.
Беспокойство о будущем социальных и политических систем порождается духовным и антропологическим кризисом, который авторы Из глубины определили на основе внутреннего масштаба русской души («Духи русской революции» Бердяева). Александр Изгоев отмечает: «Века христианства облагородили человеческую натуру. Православие воспитало душу русского человека. И когда теперь большевики сделали свой опыт и показали нам человека без Бога, без религии, без православия, показали его в том состоянии, о котором Достоевский говорил: “если нет Бога, то все позволено”, то весь мир ужаснулся этой, кровожадной, садически-злобной обезьяны».
По словам Струве, «обычное ходячее объяснение той катастрофы, которая именуется и впредь будет, вероятно, именоваться русской революцией (хотя, в известном смысле, право ее на этот все-таки морально значительный титул довольно сомнительно), прежде всего заключается в ссылке на невежество и некультурность народа»26. Некультурность или новый этап куль туры -- эта дилемма до сих пор сохраняется перед лицом эпохальных изменений, в том числе с технологической и антропологической точки зрения, при замене старых непоколебимых истин и социальных ориентиров (семья, школа, церковь и т. д.) индивидуальными и непосредственными (не-опосредованными) формами управления важнейшими вопросами жизни отдельного человека и целых народов. И сейчас, в современной политике, стремление к не-опосредованию приводит либо к опережению своего времени, либо к уходу в прошлое без определения надежных и общих социальных моделей. Как напоминает Павел Новгородцев в сборнике Из глубины, «вместе с ядом социализма русская интеллигенция в полной мере приняла и отраву народничества. Под этой отравой я разумею свойственную народничеству веру в то, что народ всегда является готовым, зрелым и совершенным, что надо только разрушить старый государственный порядок, чтобы для народа тотчас же оказалось возможным осуществить самые коренные реформы, самую грандиозную работу общественного созидания.
Первым апостолом этой веры был Бакунин с его учением о созидательной силе разрушения. Не замечая анархических корней этой веры, русская интеллигентская мысль ставила своей основной политической задачей принципиальную борьбу с властью, разрушение существующего государственного порядка. Когда в результате этой борьбы старый строй падет, все совершится само собою. Двукратный опыт русской революции показал, что эта народническая вера была чистейшей анархической иллюзией, совершенно ложной теоретически и губительной практически»27.
Популистская иллюзия снова широко распространилась, и не случайно, что сам термин «популизм» был придуман в России еще в XIX в. представителями первых революционных движений. Понять это помогают и замечания Вячеслава Иванова, когда он, выступая в защиту русского языка, обрушивается против революционного жаргона: «Язык наш свят: его кощунственно оскверняют богомерзким бесивом -- неимоверными, бессмысленными, безликими словообразованиями, почти лишь звучаниями, стоящими на границе членораздельной речи, понятными только как перекличка сообщников»28. Кажется, что великий поэт говорит о популярных дискуссиях в современных социальных сетях.
Не идем ли мы к новому апокалипсису в истории? В этом убежден один из лучших современных русских философов Владимир Кантор, который писал об этом во многих своих книгах, опубликованных им в эти годы29. В одном большом эссе, появившемся в интернет-журнале «Гефтер», он утверждает, что «не случайно тема антихриста была поднята русской религиозно-философской мыслью. Этот вечный образ обладает большой эвристической и объясняющей силой. Именно его указующий перст может осветить неожиданным светом сумятицу повседневности, политических вождей, программ и сухих резолюций... как раз Россия дала первый образ антихриста ХХ в., как и предсказывал еще в 1891 г. К. Н. Леонтьев»30.
История покажет, правы ли те, кто пророчит беды (а таковых сегодня очень много), или же мы можем разделить финальное предзнаменование о проница тельных дозорных сборника Из глубины, выраженное словами Семена Франка: «И, однако, неистребимая, органическая жажда подлинной жизни, жажда воздуха и света заставляет нас судорожно вырываться из удушающей тьмы могилы, влечет очнуться от могильного оцепенения и этого дикого, сонно-мертвого бормотания. Если России суждено еще возродиться, -- чудо, в которое, вопреки всему, мы хотим верить, более того, в которое мы обязаны верить, пока мы живы, -- то это возрождение может быть теперь лишь подлинным воскресением, восстанием из мертвых с новой душой, к совсем иной, новой жизни. И первым условием этого возрождения должно быть полное, окончательное осознание как всей глубины нашего падения, так и его последних, подлинно-реальных духовных причин, а не только той призрачной, фантастической обстановки и калейдоскопически бессмысленного сцепления отрывочных, событий этого падения, которые окружают нас с того момента, как мы уже потеряли почву под ногами.
Подобно утопающему, который еще старается вынырнуть, мы должны отрешиться от головокружительного, одуряющего подводного тумана и заставить себя понять, где мы и как и почему попали в эту бездну. А если даже нам действительно суждено погибнуть, то и тогда дух жизни влечет нас погибнуть не в сонном замирании мысли и воли, а с ясным сознанием, передав векам и народам внятный, предостерегающий голос погибающего и чистое, глубоко осознанное покаяние. Силою свободной мысли и совести -- которых не могут отнять у нас никакие внешние бедствия, никакой гнет и произвол -- мы должны возвыситься над текущим мигом; понять и оценить кошмарное настоящее в связи со всем нашим прошлым, в свете не мигающих, блуждающих огоньков болотных испарений, а непреходящих, сверхвременных озарений человеческой и национальной Жизни»
Литература
1 Fukuyama Fr. The End of History and the Last Man. New York, 1992.
2 Morris D. The Naked Ape: a Zoologist's Study of the Human Animal. London, 1967.
3 Lewis C. S. The Abolition of Man. New York, 1943.
4 Nietzsche Fr. Also Sprach Zarathustra. Ein Buch fur Alle und Keinen. Chemnitz, 1883--
1885.
5 Ник Бостром (Niklas Bostrom) -- шведский философ, основатель World Transhumanist Association в 2006 г., автор таких трудов, как: Anthropic Bias: Observation Selection Effects in Sci ence and Philosophy (2002) и Human Enhancement (2009).
6 Именно это событие, когда 23 февраля 1917 г. женщины Петрограда вышли на ули цу, требуя хлеба, которого не хватало из-за военных расходов, положило начало женскому дню 8 марта.
7 Из глубины: сборник статей о русской революции. М.; Пг., 1918.
8 Патриарх Кирилл назвал революцию 1917 г. «великим преступлением». URL: https:// ria.ru/religion/20170219/1488324263.html (дата обращения: 05.06.2017).
9 Гайда Ф. Об отношениях монархии и Церкви. URL: http://foma.ru/1917-pochemu-sinod- ne-vstupilsya-za-tsarya.html (дата обращения: 05.06.2017).
10 Среди прочего см.: https://www.business-gazeta.ru/news/330448 (дата обращения: 05.06.2017).
11 Явлинский Г. Возвращение к Февралю. URL: https://www.svoboda.org/aZ28329308.html (дата обращения: 05.06.2017).
12 URL: https://www.e-reading.club/chapter.php/1029309/2476/Nikolay_-_Dnevniki_
imperatora_Nikolaya_IL_Tom_n._1905-1917.html (дата обращения: 25.12.2017).
13 Исследователи древней славянской истории до сих пор не уверены относительно критериев деления изначального славянского единства. С одной стороны, «Великая Моравия» евангелизированная Кириллом и Мефодием, была отделена в юго-восточной части, соответству ющей изначально Первой Болгарской империи, поглощена Византийской империей и эллинизирована с введением кириллицы взамен глаголицы; в северо-западной части она подверглась германизации и латинизации, ускоренной саксонскими миссионерами. Таким образом, речь идет о Slavia Orthodoxa, или graeca, в отличие от Slavia latina, или catholica, но можно просто го ворить о Slavia orientalis и occidentalis. Фактически после неудачи кирилло-мефодиевской мис сии Киевская Русь берет на себя резюмирующую роль единственного славянского царства, кото рое останется свидетельством на восточной границе, переплетаясь с царством Литвы и Польши, позднее представлявшим собой «прозападную» часть восточных славян.
14 Хазагеров Г., Яковлева Е. Владимир Ленин: Поменьше интеллигентских рассуждений. Поближе к жизни. Почему пламенные речи большевиков так быстро овладевали массами. URL: https://rg.ru/2017/07/05/rodina-lenin.html (дата обращения: 13.07.2017).
15 Булгаков С. Н. На пиру богов. Proetcontra. Современные диалоги // Вехи. Из глубины / сост. и подготовка текста А. А. Яковлева. М., 1991. С. 328.
16 Антоний (Храповицкий, 1863--1936) -- лидер консервативного крыла Православной церкви. Епископ и профессор в Казани, митрополит Волынский, в 1905 г. он активный деятель Союза русского народа, ассоциации христианской политики, которая вдохновила аналогичное формирование современной России под председательством патриарха Кирилла. Автор одного из самых важных того времени трудов по православному богословию, Догмата Искупления, опубликованного именно в 1917 г., он участвовал в работе Собора 1917 г. и имел самое боль шое число голосов из тройки кандидатов на должность патриарха, хотя потом в результате же ребьевки выбор пал на Тихона (Белавина), который стал первым патриархом после отмены патриаршества в 1700 г. Во время Гражданской войны он примкнул к белой армии и, как киевский митрополит, предложил даже помазание украинского атамана на царство в независимой Украине. Позднее он стал первым предстоятелем Русской зарубежной церкви, основанной в 1921 г. в Сремских Карловцах в Сербии русскими епископами в изгнании, и возглавлял ее до самой своей смерти в 1936 г. Ему решительно противостоит фигура Сергия (Страгородского, 1867--1944), богослова с наиболее прогрессивными тенденциями. Единственный митрополит, остававшийся на свободе в сталинские годы, он фактически был главой Русской церкви с 1925 г. до своей смерти; в 1927 г. он подписал декларацию о лояльности к советской власти, став, таким образом, символом православного коллаборационизма. В 1943 г. на одной даче, находящейся в распоряжении Сталина, немногие еще остававшиеся на свободе епископы избрали его патриархом по воле самого диктатора, который намеревался использовать церковь для укрепления патриотического духа в борьбе с нацистами. Он скончался на следующий год, а на его место был избран Алексий (Симанский), называвшийся в свою очередь «патриархом Сталина» и возглавлявший патриархию до 1970 г. Обер-прокурор Константин Победоносцев (1827--1907) был самым важным служителем культа царской России, идеологом консервативной политики Александра III, которой руководствуется действующий президент Путин. Он занимал должность попечителя церкви с 1880 по 1905 г., когда он подал в отставку в знак несогласия с государственной открытостью в отношении веротерпимости и с предложениями Собора. Человек высокого морального и интеллектуального уровня, переводчик на русский язык Подражания Христу Фомы Кемпийского, он вел жесткую полемику с Львом Толстым и с любыми формами религиозного модернизма, представляясь последним оплотом царской идеологии, основанной на триаде «Самодержавие -- Православие -- Народность». Он был непреложным ориентиром в дискуссии, в которую были вовлечены авторы сборника Из глубины.