Что характерно, именно в процессе институционального оформления происходящих в конкуренции трансформаций проявляется ее противоречивость, заключенная в основополагающем принципе: конкуренция -- мотив и способ ограничения эгоистических устремлений соперников одновременно. Поэтому призванные регулировать конкуренцию институциональные нормы изначально будут противоречивыми. Концентрация производства и возникновение монополий в корне изменили характер конкуренции в том смысле, что некоторые ее участники получили возможность оказывать серьезное влияние на ход и результат конкурентного процесса. Принцип равенства условий участия был нарушен, и это привело к замещению состязания доминированием. Конкуренция уже не могла самостоятельно выполнять свою первоочередную функцию -- уравновешивать эгоистические притязания. Стремление защитить конкуренцию от монополии было естественной реакцией. Но вводимое в этой связи антимонопольное законодательство на самом деле было направлено на защиту не столько конкуренции, сколько частных интересов мелкобуржуазных слоев, тех предпринимателей, которые оказались вне монопольного сектора экономики.
Обратившись к реальной подоплеке возникновения антитрестовского законодательства, можно обнаружить, что оно обусловлено протестным поведением предпринимателей немонополистического сектора экономики, а само законодательство формировалось в качестве инструмента защиты мелкого и среднего бизнеса от конкуренции со стороны крупного капитала [ДиЛоренцо, 2007]. Поэтому антимонопольному законодательству изначально стремились придать защитную функцию, направленную против разрушительной для мелкого бизнеса монополистической конкуренции, возлагая на это законодательство те же надежды, какие ремесленники Средневековья -- на цеховые правила. В этом смысле антимонопольное законодательство, несомненно, было антиконкурентным.
Обоснование необходимости регулирования деятельности монополий как инструмента поддержки конкуренции пришло значительно позже. Да и полемика в отношении места и роли монополии в экономике, которая велась среди сторонников неоклассической школы, а также между ними и неоавстрийцами, была обусловлена не стремлением оправдать или обличить монополию, а той противоречивостью, которую несет в себе процесс развития конкуренции: с одной стороны, требуя соблюдения конкурентного принципа в виде равенства условий участия, а с другой -- подрывая это равенство собственным действием. Поэтому причина полемики между разными экономическими школами в отношении регулирования конкуренции заключается не столько в терминологической разноголосице, как иногда полагают [Шаститко, 2008, с. 110-111], сколько в непонимании диалектики развития конкуренции как системы.
Чем бы ни объяснялись усилия, направленные против монополий, они не могут отменить той объективной закономерности развития, которая проявляется в виде концентрации производства, капитала и рынка. Поэтому борьба с монополизмом может вестись только такими методами, которые не препятствуют дальнейшему накоплению капитала и, соответственно, концентрации в сфере промышленности, финансов и торговли. Объяснений этому много -- и получение выгод от положительного эффекта масштаба, и необходимость концентрации ресурсов для проведения НИОКР -- и все это обусловливается потребностью в укреплении конкурентоспособности национальных компаний в условиях глобальной конкуренции. При этом преследуется одна цель -- институциональное закрепление изменений, происходящих в экономической системе в целом и в конкуренции в частности. Поэтому если даже вводимые регулирующие нормы содействуют деятельности монополистического капитала, то это вовсе не означает, что они принимаются в интересах монополий. Данные нормы порождаются потребностями хозяйственной эволюции и поэтому принимаются в интересах обеспечения социально-экономического прогресса, что, конечно, не исключает возможности отступлений от этого принципа. Именно это обстоятельство позволило Й. Шумпетеру выдвинуть идею об «эффективной монополии», которая, возникая благодаря внедрению нововведений, превращалась в фактор процесса экономического развития [Шумпетер, 1995, с. 132, 144-145]. Приводя к потерям статического благосостояния, такая монополия с лихвой компенсировала их достижениями в научно-техническом прогрессе.
Правда, открытым остался вопрос: сама монополия или конкуренция между монополиями, на что указывал В. И. Ленин [Ленин, 1969, с. 386], является источником прогресса?
Противоречивость задач, а значит, и способов институционального регулирования конкуренции возникает не только при разработке норм, регламентирующих деятельность монополий. Эта область упорядочения конкуренции представляется наиболее показательной с точки зрения выявления природы противоречия, заключенного в регулируемой конкуренции. Суть его состоит в попытке разрешения другого, более глубокого, противоречия самой природы конкуренции -- между частными интересами. Любая несовместимость регулирующих норм, а также возникновение противоречия между ними всего лишь проявление борьбы между частными интересами разных групп участников конкуренции. Поэтому регулируемая конкуренция -- внутренне противоречивое явление. Разрешение данного противоречия -- форма движения всей макроподсистемы конкуренции. «В современной экономической жизни вы найдете не только конкуренцию и монополию, но также и их синтез, являющийся не формулой, а движением. Монополия рождает конкуренцию, конкуренция рождает монополию. И, однако, это уравнение, не устраняя трудностей современного положения, как это воображают буржуазные экономисты, создает в результате еще более трудное и еще более запутанное положение. Таким образом, изменяя основу, на которой покоятся современные экономические отношения, уничтожая современный способ производства, вы уничтожаете не только конкуренцию, монополию и их антагонизм, но также и их единство, их синтез -- движение, в котором и происходит действительное уравновешивание конкуренции и монополии» [Маркс, 1962, с. 407-408].
Форма этого движения -- усиление нерыночных элементов в системе конкуренции, которые вносят упорядоченность в механизм ее действия, обуздывая присущее ей стихийное начало, и обеспечивают предсказуемость ее результатов, снижая степень неопределенности последствий конкурентных действий и повышая возможность предвидения направленности развития всего конкурентного процесса.
Такая направленность развития конкуренции объясняется не только изменениями в материальной базе производства и присутствием на рынке экономической власти. Усиление регулирующих элементов в конкуренции обусловлено и другими факторами, например, теми изменениями, которые лежат на стороне рыночного спроса. Ассортиментное разнообразие затрудняет осуществление выбора, а развитие технологий представления и продвижения продуктов оборачивается усилением асимметрии информации для покупателя. Ему становится все труднее определять подлинную ценность продукта. Как это ни парадоксально, применение в конкуренции информационных технологий только усугубляет проблему. Как обоснованно отмечает Дж. Ходжсон, адаптация -- «это результат не предпочтений, а результат изменения информации и ее восприятия» [Ходжсон, 2003, с. 210]. Неслучайно информационные технологии все чаще и все более агрессивно используются не по прямому назначению -- для распространения информации, а в качестве способа целенаправленного воздействия на принятие решений покупателями посредством создания символической ценности и символов потребительского поведения. В такой ситуации стандартные меры защиты прав потребителей оказываются не только недостаточными, но и неработоспособными. Требуются дополнительные регулирующие нормы, включающие введение технических и потребительских стандартов, а также методов и объемов рекламы.
Еще одной и, возможно, наиболее значимой причиной усиления регулирующей составляющей в конкуренции являются изменения в характере и масштабе последствий, вызываемых конкуренцией. Непременным ее спутником является разрушение, причем отнюдь не только созидательное, как это виделось Й. Шумпетеру. Неизбежное для конкурентной борьбы уничтожение отдельных ее участников не только вымывание неэффективных звеньев экономики, но и одновременно уничтожение части общественного богатства. Главное состоит в том, что это приводит к разрыву сложившихся цепочек хозяйственных связей, в результате чего нарушается весь ход воспроизводственного процесса, а значит, снижаются темпы экономического роста. Разрушительная сила этих последствий нарастает пропорционально расширению сферы действия конкурентных принципов по мере того, как все большая часть хозяйствующих субъектов оказывается вовлеченной в единую систему конкуренции и механизм конкурентных принципов захватывает новые, ранее не задействованные, области деятельности, науку, образование, сферу социальных услуг.
Финансовый кризис 2008 г. является прямым тому подтверждением. При всем множестве и разнообразии выделения причин этого кризиса не обращается внимание на то, что его подлинная основа, т. е. первопричина, заключается в конкуренции, развернувшейся в сфере финансового капитала. Применение и распространение на финансовом рынке фиктивных производных финансовых инструментов (деривативов) было лишь следствием обострения конкуренции, лишившей его участников возможности извлечения прибыли привычными способами.
Но существо вопроса -- не в масштабе, а в неспособности конкуренции обеспечить выход из такого кризиса за счет внутренних механизмов. Неслучайно в Декларации саммита лидеров 20 крупнейших экономик мира (Declaration Summit On Financial Markets And the World Economy), принятой 15 ноября 2008 г. в Вашингтоне, основной причиной финансового кризиса названо отсутствие должного регулирования, а главным направлением выхода из кризиса -- необходимость усовершенствования регулирования, осуществляемого скоординированно всеми странами. «В существовавших ранее в текущем десятилетии условиях быстрого глобального роста, увеличивавшихся потоков капитала и длительной стабильности участники рынка, стремясь к получению высоких прибылей, не учитывали должным образом имеющихся рисков и действовали без надлежащего предварительного анализа. В то же время такие факторы, как слабые нормы в отношении гарантий, непродуманные методы управления рисками, растущая сложность и непрозрачность финансовых продуктов и вытекающее из этого чрезмерное использование кредитов для биржевой игры, в своей совокупности привели к появлению в этой системе уязвимых мест. Политики, а также регулирующие и контрольные инстанции в ряде развитых стран должным образом не учитывали и не боролись с нарастающими рисками на финансовых рынках, не шли в ногу с финансовыми инновациями и не принимали во внимание системных последствий мер регулирования, осуществляемых на национальном уровне» (Declaration Summit On Financial Markets And the World Economy. November. 15, 2008). Даже Дж. Сорос, активнейший участник финансовых спекуляций, призывает к усилению регулирования финансовых рынков: «Процесс быстрого роста [финансовых рынков] вышел из-под контроля, когда новые финансовые инструменты стали настолько сложными, что государственные власти оказались не в состоянии адекватно оценивать степень их рискованности, тогда они просто начали полагаться на методы оценки, предлагаемые самими банками. Проще говоря, рейтинговые агентства использовали информацию, предоставляемую инициаторами создания деривативов. Это был беспрецедентный отказ от всякой ответственности» [Soros, 2008].
Выявляется и ряд других недостатков свободной конкуренции. Оказывается, что система стихийной конкуренции не лучшая среда для генерации и распространения нового знания, как полагал Ф. Хайек. В современной экономике осуществление активных НИОКР и долгосрочных инвестиций с целью проведения структурных изменений по большей части реализуется не посредством конкурентного механизма, а через институты, финансируемые правительствами [Nelson, 1981]. При таком характере взаимосвязей и взаимозависимостей ограничиться только установлением конкурентного порядка уже нельзя. Здесь возникает необходимость именно в упорядоченности системы конкуренции, т. е. в такой ее организации, которая позволит:
• во-первых, ограничивать степень витальности и масштаб последствий конкурентной борьбы;
• во-вторых, оказывать влияние на выбор решений, принимаемых конкурентами;
• в-третьих, своевременно пресекать нежелательные тенденции в развитии конкуренции, направляя их в нужное русло;
• в-четвертых, предвидеть долгосрочные результаты конкурентного процесса.
Именно такими характеристиками должна обладать регулируемая конкуренция. При этом можно утверждать, что укрепление в ней этих черт будет происходить по мере усиления взаимозависимостей в цепочках производственных и хозяйственных связей. То, что конкурентный процесс может подпитываться за счет возникновения новых рыночных ниш и видов фирм, как это предполагается в концепции Пенроуз--Беста [Бест, 2002], принципиально ничего не меняет, так как может объяснить сохранение напряженности конкурентной борьбы на рынке, но не отрицает общей тенденции к усилению регулирования. Напротив, возрастающая взаимозависимость между специализированными фирмами порождает необходимость в большей координации, а значит, потребует и большей упорядоченности. Одним словом, при том состоянии регулирующего воздействия на конкуренцию, которое присутствует сегодня в любой индустриально развитой стране, вопрос о свободной конкуренции ставиться не может.
В процессе глобализации экономики, а значит, и конкуренции тенденция к усилению регулирующей составляющей в конкуренции усиливается. Макроподсистема дополняется элементами, которые являются логическим продолжением уже сложившихся в ней тенденций. Национальные институты регулирования дополняются международными регуляторами. Это не только Всемирная торговая организация (ВТО), Международный валютный фонд (МВФ). Все более заметное влияние на формирование конкурентных условий стали оказывать экологические и гуманитарные организации. Все шире применяются институциональные методы регулирования конкуренции, например, стандарты, регламентирующие требования к качеству продукции или к охране окружающей среды, которые фактически опосредуют вступление в конкурентную борьбу, так как отсутствие соответствующей сертификации становится препятствием для продажи продуктов на мировых рынках.