В действии конкурентного принципа появляется некоторая двойственность. Он перестает быть способом реализации обособленного частного интереса, а становится еще и способом, обеспечивающим реализацию частных интересов как их совокупности, так сказать, в консолидированной форме. Например, в конкурентном пространстве, подчиненном действию эгоистической мотивации, возникают сегменты, где действие конкурентного принципа будет проявляться по-иному. На рынках с атомистической структурой ведется бескомпромиссная борьба. На олигополистических рынках соперники тяготеют к установлению взаимодействия, стремясь избегать прямых столкновений.
В рассмотренном случае имеет место модификация конкурентного принципа, которая вызвана к жизни фактором принуждения. Но такой фактор вряд ли способен обеспечить ее устойчивость. Поэтому подлинную причину модификации конкурентного отношения нельзя объяснить только принуждением. Но она не может быть правильно понята без учета наличия доминирования. Должен быть стимул. И он формируется в процессе самой конкуренции.
По мере сужения свободного от конкуренции пространства специализация становится определяющим источником завоевания конкурентных преимуществ. Но чем глубже специализация, тем дальше конкурент отстоит от источника потенциального вознаграждения -- рынка, и тем сложнее ему в одиночку получить конкурентное превосходство.
Обретение конкурентного преимущества становится возможным не иначе как путем кооперации знаний и компетенций. Олигополистического взаимодействия, ставшего рутинным, для решения возникшей задачи уже недостаточно. Необходим переход к иному типу отношений -- конкурентному партнерству. Возникает принципиально новая ситуация: реализация частных интересов требует объединения усилий соперников. Ее новизна заключается в том, что взаимодействие возникает не из опасения нежелательной реакции со стороны конкурентов и даже не из понимания преимуществ кооперации -- мотивом перехода к новому типу отношений выступает осознание того, что завоевание конкурентного преимущества, а значит, и достижение частного интереса в одиночку становится невозможным. Главное отличие партнерского типа взаимоотношений от олигополистического взаимодействия заключается в его большей устойчивости. Поэтому олигополию можно назвать «слабой», а конкурентное партнерство -- «сильной» формой модификации конкурентного отношения. Различие между ними состоит в степени выражения сущностных свойств конкуренции -- эгоизма и хищничества. Партнерские отношения налагают большие ограничения на проявление эгоистических притязаний. Таким образом, на смену простейшей форме реализации частного интереса посредством устранения соперника приходят более сложные способы. На практике это проявляется в переходе от конкуренции Бертрана к конкуренции Курно, от олигополистического взаимодействия к созданию альянсов, а впоследствии и к конкурентному партнерству. Характерная прежде для конкурентного взаимодействия непримиримость все больше вытесняется согласованным поведением.
Методологически проблема модификации конкурентного отношения -- это соотношение содержания и формы. Завершенность качественного изменения -- переход количественных изменений за пределы той меры, которая сохраняет качественную определенность явления. Она выражается в смене формы существования явления. Поскольку в содержании макроконкуренции качественная перемена связана с ущемлением хаотичности в поведении соперников, постольку можно утверждать, что смена формы существования макроконкуренции связана с переходом от свободной конкуренции к регулируемой конкуренции.
Свободная конкуренция -- это такая форма существования конкуренции, при которой принцип и механизм конкурентного соперничества не подвергаются воздействию субъективной стороны конкуренции -- конкурентов и регулирующих органов. Регулируемая конкуренция представляет собой такую форму конкуренции, которая, напротив, предполагает активное влияние факторов субъективной стороны макроконкуренции на конкурентный механизм в виде применения регулирующих требований и процедур.
Суть перехода от одной формы конкуренции к другой ее форме заключается в смене характера воздействия на конкурентный механизм факторов субъективной стороны макроконкуренции. В условиях свободной конкуренции действие этих факторов является универсальным, т. е. одинаковым по отношению ко всем соперникам. При регулируемой конкуренции действие становится избирательным в зависимости от положения конкурента на рынке. Переход выступает следствием действия заключенного в конкуренции противоречия между лежащим в ее основе принципом и результатом действия этого принципа. Принцип требует равенства условий включения в конкурентную борьбу, но его действие порождает их неравенство, принимающее форму разности рыночных сил конкурентов. С того момента, как такое неравенство принимает устойчивый характер, конкурентный механизм начинает утрачивать свою способность воспроизводить конкурентный принцип.
На основании этого можно заключить: причина перехода от свободной к регулируемой конкуренции -- подрыв способности конкуренции к воспроизводству собственных принципов и механизмов. Важно подчеркнуть, что она имеет исключительно внутреннюю природу, проистекая из потребности в разрешении в новых условиях заключенного в конкуренции противоречия. Поэтому можно утверждать, что регулирование конкуренции сугубо объективно -- иными словами, объясняется внутренними причинами, являясь неизбежным следствием развития самой конкуренции.
Переход от свободной к регулируемой форме конкуренции не означает устранения противоречия. Он лишь свидетельствует о трансформации принципа и механизма действия конкуренции на макроуровне как непременной части решения более общей задачи -- приведения системы конкуренции в соответствие с новыми хозяйственными условиями. В этом смысле переход к регулируемой конкуренции -- свидетельство эволюции конкуренции, а регулирование -- форма выражения произошедших качественных изменений.
Вышесказанное относится к объективной стороне макроконкуренции, но у нее имеется и субъективная составляющая. Существуют ли у перехода к регулируемой конкуренции субъективные причины? Субъективная сторона макроконкуренции представлена конкурентами и институтами. Но здесь конкуренты противостоят друг другу не в образе конкретных соперников -- капиталистов-предпринимателей, а обезличенно -- в виде капиталов, действие которых подчинено единому принципу. Институты макроконкуренции -- это формальные и неформальные правила и нормы, регулирующие конкурентное взаимодействие соперников, а также органы, обеспечивающие реализацию этих норм и правил.
Субъективная сторона макроконкуренции также эволюционировала. Это проявилось прежде всего в изменении ее места и роли в макроподсистеме. Поскольку в условиях господства свободной конкуренции влияние действующих лиц конкуренции на воспроизводство конкурентного принципа практически отсутствовало, то способность макроподсистемы обеспечивать воспроизводство конкурентного принципа обеспечивалась за счет обычных общеправовых норм. Иными словами, влияние факторов субъективной стороны макроподсистемы на ход конкурентного процесса было малозначащим, а сама субъективная сторона занимала подчиненное место в подсистеме.
Но именно вследствие действия свободной конкуренции формируются условия, при которых макроподсистема оказывается неспособной поддерживать воспроизводство конкурентного порядка только за счет универсальных правовых норм. Некоторые конкуренты сами превратились в «законодателей» порядка и выступили в роли значимого фактора конкуренции благодаря своей экономической мощи. Их действия вызывали искажения не только в функционировании конкурентного механизма, но и сказывались на результатах соперничества. Способность конкуренции реализовать один из важнейших своих принципов -- вознаграждать лучших среди равных -- оказалась под вопросом. Факторы субъективной стороны макроподсистемы конкуренции выдвинулись на передний план и начали выполнять все более заметные функции. В результате подрывалась способность макроподсистемы уравновешивать эгоистические притязания соперников, что угрожало разрушением всей конкурентной системы. Произошедшая перемена была следствием процессов, заключенных в самой конкуренции, и потому не могла быть исправлена посредством функционирования конкурентного механизма, что только усугубляло проблему. Единственным способом противодействия этой тенденции могло быть только оказание внешнего влияния на конкуренцию, т. е. ее принудительное регулирование. Таким образом, переход к регулируемой конкуренции является следствием действия причин как объективного, так и субъективного порядка. В этой связи важно не то, в чьих интересах оно будет быть использовано в конкретный момент, а то, что с определенного момента развития конкурентная система уже не сможет нормально воспроизводиться без внешнего регулирования.
Заложенное в конкуренции противоречие предопределяет противоречивость и системы ее регулирования. В этом смысле показательно высказывание А. Гринспена -- председателя Федеральной резервной системы США в 1987-2006 гг.: «Мир антимонопольного регулирования напоминает Страну чудес: все вроде бы есть и в то же время не есть. Это мир, в котором конкуренцию превозносят как базовую аксиому и руководящий принцип, “но слишком большую” конкуренцию порицают за безжалостность. Это мир, в котором действия, направленные на ограничение конкуренции, считают преступлением, если их предпринимают бизнесмены, и восхваляются как просвещенность, если их инициирует государство. Это мир, в котором закон столь неоднозначен, что бизнесмены никоим образом не могут узнать, будет то или иное действие объявлено незаконным до того, как услышат вердикт судьи, постфактум» [Гринспен, 2007, с. 1].
Проблема «страны чудес» легко разрешается, если мы посмотрим на нее сквозь призму противоречия, заключенного в конкуренции. Как способ реализации частного интереса, конкуренция требует свободы действий. Но такая свобода подрывает другой базовый принцип конкуренции -- обеспечение равнонапряженных условий для всех соперников. На макроуровне конкурентной системы оно принимает форму противоречия между уровнем развития производительных сил и формой производственных отношений. Последние требуют защиты частного интереса путем применения ограничительных мер против экономических субъектов, которые способны злоупотребить своими возможностями. Но так как развитие производительных сил обеспечивается как раз теми, против кого нацелено острие антимонопольного законодательства, то возникает необходимость в разумности его применения. Это противоречие появляется всякий раз, когда имеется необходимость защитить конкурентный принцип устройства хозяйственной системы и потребность создать простор для развития производительных сил общества, т. е. конкуренции. На практике оно выражается в противоречивости проводимой конкурентной и антимонопольной политики.
Противоречивой является сама целевая функция регулирования. Одна из его задач состоит в сглаживании неравенства конкурентных условий. Это может быть достигнуто только за счет элиминирования преимуществ, которыми располагают другие участники, например, путем наложения ограничений на крупные фирмы или предоставления привилегий малому бизнесу. Но перед ним стоит и противоположная задача -- сохранить заключенный в конкуренции соревновательный накал посредством вознаграждения сравнительно лучшего результата. Любые ограничения в этом отношении ведут к подрыву этого накала в виде снижения интенсивности конкуренции. Суть проблемы состоит не в том, что полное или частичное освобождение кого-либо из конкурентов от соблюдения общих правил означает отступление от принципа равенства, а в том, что следование этому принципу может стать препятствием для прогрессивных изменений в хозяйственной системе. Устранить возникающее противоречие посредством регулирования конкуренции невозможно.
Существует и более значимая проблема. Конкуренция -- стихийный процесс. Несогласованность действий соперников и непредсказуемость полученных ими результатов -- питательная среда конкурентного процесса. Непредсказуемость результатов действий -- генератор изменений, принуждающий соперников к непрерывному поиску новых решений. Но рассогласованность принимаемых ими решений оборачивается анархией производства, приводя к кризисным явлениям в хозяйственной системе. В результате регулирование конкуренции сталкивается с крайне сложной задачей. С одной стороны, оно должно поддерживать рыночную неопределенность, обеспечивая свободу действий ради развития конкуренции, а с другой -- бороться с ней ради смягчения последствий безудержной конкуренции.
Противоречивость конкурентной политики может быть обусловлена и чисто субъективным элементом. Субъективная сторона макроконкуренции тем и отличается, что составляющие ее правила и нормы, равно как и действия принимающих и контролирующих их органов, несут на себе печать как субъективного восприятия происходящих процессов, так и борьбы интересов субъектов конкуренции. Так, за принятием антимонопольных законов стояло стремление защитить не только конкурентный принцип устройства экономики, но еще и интересы мелкого и среднего бизнеса, стремившегося оградить себя от конкуренции со стороны крупных фирм, реализовавших преимущества в эффекте масштаба. Когда в начале ХХ в. крупное производство стало единственно возможной формой дальнейшего экономического развития, произошло изменение не только в понимании разумности применения антимонопольных норм, но и в теоретическом обосновании природы конкуренции, которую стали связывать не с численностью участников, а с борьбой за преимущества. Глобализация рынков потребовала применения новых «правил разумности» в виде поддержки отечественных производителей (даже при высоких показателях концентрации) при одновременном создании препятствий иностранным конкурентам. Поэтому известный тезис о том, что необходимо защищать конкуренцию, а не конкурентов, не более чем метафора. Какие бы действия ни предпринимались для защиты конкуренции, от них всегда выигрывает определенная группа конкурентов.
Ведя речь о субъективной стороне конкуренции, нельзя забывать о ее связи с объективной стороной. То, что регулирование конкуренции осуществляется при помощи разнообразных институциональных форм, -- очевидный факт, и он вряд ли кем-либо будет оспариваться. Но в этом и состоит проблема -- очевидность дает искаженное представление о подлинной природе явления, т. е. о тех причинах, которыми оно вызвано. Здесь конкуренция реализует присущую ей роль мистификатора экономических явлений [Маркс, 1961, с. 228]. Регулируемая конкуренция обнаруживает внешние формы своего бытия, но маскирует ту подлинную основу, на которой она возникает. Создается впечатление, что регулируемая конкуренция -- результат внешнего субъективного воздействия, выражающийся в совокупности правил и норм. В действительности эта совокупность не более чем субъективная реакция на изменения, произошедшие независимо от воли субъектов, которые фиксируют их в виде норм и правил. Не правила выступают регуляторами конкуренции. Они суть внешняя форма проявления работы подлинных регуляторов -- изменений в организационных формах производства, а также в степени концентрации и централизации капитала. Именно изменение материальных условий производства приводит в действие силы, которые регулируют конкурентный процесс и уже за тем проявляются в виде необходимости регулирования конкуренции извне. Дело в том, что присутствие на рынке крупных фирм само по себе регулирует конкуренцию независимо от наличия регулирующих институтов. Основанием для этого служит рыночная власть, которой они располагают. Но не та власть, которая проявляется в виде власти торговой марки, а та, которая произрастает из экономической мощи и выражается в господстве над рынком. Что касается регулирующих правил, то они только оформляют произошедшие перемены. Антимонопольное законодательство -- следствие возникновения монополий, но никак не наоборот.