Такая трактовка природы регулирования конкуренции ставила под сомнение его необходимость, а Стиглер оказывался в неоавстрийском лагере. Конечно, не в смысле его перехода на позиции неоавстрийской школы, а в отношении совпадения взглядов на последствия регулирования конкуренции. Неоавстрийцы всегда состояли в оппозиции всем ветвям неоклассической школы (гарвардской, чикагской и постчикагской) по поводу оценок результатов регулирующего воздействия на рынок [Шаститко, 2008, с. 121], во всяком случае, к антимонопольной политике, которая квалифицируется неоавстрийцами как неопротекционизм. Поэтому их отношение к регулированию рынка является негативным, а антимонопольное регулирование признается несостоятельным. В неоклассике, напротив, антимонопольная политика рассматривается как инструмент исправления недостатков рынка. Подход Стиглера оказывается созвучным с неоавстрийским в том, что регулирование конкуренции, применяемое с целью реализации интересов общества посредством исправления недостатков рынка, в действительности служит интересам частных лиц (фирмам) и приводит к еще большим искажениям в условиях конкуренции. В некоторых работах прямо указывается на ангажированность антимонопольных законов, которые принимались не для поддержания конкуренции и общественного интереса, а ради отдельных заинтересованных сторон [ДиЛоренцо, 2007]. Так, принятие антитрестовских законов в США в конце XIX в. напрямую связано с давлением со стороны малого и среднего бизнеса, проигравшего крупному бизнесу в конкуренции по издержкам.
Позднее идея о контроле бизнесом регулирующих органов оформилась в виде теории нормативного захвата, провозглашавшей подчинение регулирующих органов заинтересованным сторонам (фирмам), деятельность которых они должны регулировать. Фирмы через лицензирование деятельности и принятие регулирующими органами разных нормативных документов создают дополнительные барьеры входа для соперников, формируя благоприятные условия для извлечения монопольных выгод. Теория общественного выбора, опираясь на идею о своекорыстии участников процессов принятия политических решений и обосновывая склонность законодателей и государственных служащих к учету прежде всего интересов бизнеса, только укрепляла теорию нормативного захвата. В результате ориентированное на защиту общественных интересов регулирование встало на службу частному интересу [Hertog den, 2003].
Подобный взгляд господствовал и в отечественной литературе. Правда, российские авторы вопрос о природе регулирования конкуренции никогда специально не выделяли, рассматривая его в качестве неотъемлемой части системы государственно-монополистического регулирования. Однако подход к самому регулированию претерпел примерно ту же эволюцию [Всемирная история..., 1997, с. 317], которая наблюдалась в буржуазной экономической литературе. Вплоть до середины 60-х гг. ХХ в. методологическим ключом к анализу проблем регулирования капиталистической экономики служил сталинский тезис о подчинении буржуазного государства интересам монополий [Политическая экономия, 1955, с. 280]. С конца 1960-х гг. приоритет был отдан идее «сращивания интересов государства и монополий», где государству отводилась роль ночного сторожа [Политическая экономия., 1975], а регулированию -- инструмента разрешения противоречий капиталистического способа производства [США: государственно-монополистическое. 1972; Кузнецов, 1979; Меньшиков, 1979, 1981; Экономические законы., 1988].
Вместе с тем идея Стиглера была подвергнута критике по целому ряду направлений. Его упрекали в том, что он: во-первых, преувеличил возможности влияния бизнеса на регулирующие органы; во-вторых, проигнорировал различия между законодателями, устанавливающими нормы, и исполняющими их чиновниками; в-третьих, обосновал свои выводы на ограниченной эмпирической базе. Против его теории свидетельствовал и ряд эмпирических наблюдений, явно указывавших на то, что регулирующие структуры далеко не всегда действуют в интересах бизнеса. Разрешение для этих упреков предложил Пельцман [Решап, 1976], который модифицировал теорию регулирования конкуренции идеей о двойственности влияния, которому подвергаются регулирующие органы, находясь одновременно под давлением интересов общественности (потребителей) и отраслевой промышленности (бизнеса). По всей видимости, именно эта позиция разделяется отечественными специалистами в области рыночного регулирования [Пахомова, 2008, с. 9].
В последующем именно такая трактовка регулирования стала господствующей. Более того, она рассматривается в качестве принципа, на который должны опираться в своей деятельности регулирующие органы: осуществлять регулирование на уровне отрасли в интересах производителей, а в масштабах страны -- в интересах потребителей, что является ключом для работы в условиях динамичной конкуренции и быстро развивающихся рынков [СозсеШ, 2018]. При этом в известной степени были подтверждены выводы гарвардской школы относительно роли структурных факторов, что объективизировало потребность в регулировании. Сходными были и выводы институционалистов, рассматривавших наличие правила и норм в качестве предпосылки для функционирования рынков и конкуренции и одновременно признававших возможность их негативного влияния на конкуренцию, вызывая необходимость регулирования. Сторонники эволюционного подхода, повернув проблему в русло динамики, указали на необходимость разработки конкурентной политики с учетом трансформации рынков во времени, поскольку регулирующее воздействие на конкуренцию приводит к изменению рутин и поведения фирм, требующего модификации политики регулирования. Из этого последовало два важных вывода: 1) эффективной модели регулирования в принципе не существует; 2) модель регулирования должна соответствовать реальным условиям конкуренции. Причем в этой модели монополиям должна отводиться роль проводников технологического прогресса и инструмента развития рынков.
В настоящее время доминирует мнение, что регулирование конкуренции необходимо и обусловлено множеством причин [Regulation and competition, 2017]. Первоначально потребность в нем связывали исключительно с «провалами (экстерналиями) рынка», к которым относили рыночную власть, внешние эффекты, асимметрию информации, естественную монополию, общественные блага. Позднее к указанным причинам были добавлены институциональные факторы, связанные с необходимостью соблюдения прав собственности и обеспечения реализации санкций при их нарушении. В последнее время все чаще в качестве причин называются социальные, экономические, экологические и политические цели [Reducing regulatory barriers..., 2014]. Дебаты из сферы теории все больше направляются в практическую плоскость [Regulation and competition, 2017]. Лозунгом дня становится тезис о том, что разумное регулирование помогает рыночным силам создавать необходимые условия для процветания конкуренции. При этом подчеркивается, что, будучи используемым для поддержания конкуренции, ее регулирование может нанести ущерб конкуренции из-за плохо проработанных регулирующих правил и вследствие недостаточного учета возникающих внешних эффектов, которые выражаются в торможении развития конкуренции и обновления фирм. Поэтому в литературе обращается внимание на косвенные последствия и вопросы качества принимаемых решений. Главная задача видится в том, чтобы внедрять решения, которые способствуют эффективному функционированию рынков, не мешают развитию конкуренции и при этом налагают минимальное бремя на конкурентов и общество.
Проведенный обзор исследований свидетельствует о существенных эволюционных изменениях в понимании природы регулирования конкуренции. В этой связи можно сделать ряд важных выводов. Во-первых, признание многообразия причин, вызывающих необходимость регулирования конкуренции, несомненно, выступает важным фактором его объективизации. Во-вторых, невозможность решения проблемы на основе традиционных подходов объясняет потребность в разработке новых. В-третьих, и это самое главное, произошло, хотя и в неявном виде, осмысление противоречивости природы регулирования конкуренции, в процессе которого создаются как стимулы, так и препятствия развитию конкурентного процесса.
Как было показано, необходимость регулирования конкуренции представители научного сообщества объясняют разными причинами. Однако все они факторы внешнего порядка. Регулирование представляется чем-то насильно навязанным конкуренции, что создает уязвимость такому подходу. Самое главное -- открытым остается основной вопрос: отвечает ли регулирование природе конкуренции? Два последних обстоятельства подталкивают к более широкому взгляду на проблему, тем более что и объяснительная база причин существования регулирования конкуренции заметно расширилась. Представляется, что наилучшим решением в данном случае было бы проведение политэкономического анализа, основы перехода к которому были обозначены еще Дж. Стиглером [Posner, 1974]. В его рамках наиболее плодотворным видится воспроизводственный подход, учитывая процессный характер конкуренции. Его существенные преимущества перед другими исследовательскими программами состоят в том, что он позволяет:
1) проанализировать конкуренцию в динамике как изменчивый процесс, что особенно важно при определении природы явления;
2) установить источники происходящих изменений, что особенно важно для определения причин таких перемен;
3) проследить характер влияния происходящих в явлении изменений на форму их бытия, что дает возможность понять природу трансформации явлений.
При разработке подхода необходимо опираться на диалектический принцип анализа, согласно которому развитие экономических явлений есть следствие заключенных в них внутренних противоречий. В этой связи резонно задаться вопросом: что будет в случае, если регулирование конкуренции обусловлено не внешними факторами, как это показано в рассмотренных трактовках, а является следствием внутренних причин, заключенных в самой конкуренции? Именно такой взгляд на проблему и выступает рабочей гипотезой настоящего исследования.
2. Объективистская трактовка природы регулирования экономической конкуренции
Конкуренция -- это процесс, содержание которого может трактоваться по-разному. Но одновременно она является и экономическим отношением, отражающим борьбу частных интересов. Для нас конкуренция прежде всего отношение, выражающееся в особом типе поведения конкурентов, направленного на ограничение возможностей соперников в достижении их целей.
На разных уровнях экономики данное отношение принимает разные формы проявления содержания конкуренции -- как способ отражения общего, особенного и единичного. Каждая такая форма обладает особым содержанием, а поэтому реализует себя в виде отдельной подсистемы с присущими ей характеристиками элементной структуры. Поэтому конкуренция представляет собой совокупность подсистем [Тарануха, 2012]. В соответствии с уровнями проявления конкуренции можно выделить три подсистемы: 1) микроподсистему, где конкуренция проявляется как модель поведения, направленная на ограничение возможностей соперников, а реализует себя в виде способа достижения экономических целей; 2) мезоподсистему, в которой конкуренция выступает как механизм взаимодействия продавцов: 3) макроподсистему, где конкуренция реализует себя в качестве принципа устройства рыночного хозяйства.
На макроуровне конкуренция идентифицирует себя как отношение, выражающее противоборство частных интересов. Поэтому в макроподсистеме содержательная сторона конкуренции состоит в уравновешивании эгоистических притязаний агентов рыночного хозяйства. Соответственно предназначение подсистемы -- обеспечение условий для разрешения заключенного в конкуренции противоречия: «.. .Каждый должен желать для себя монополии, тогда как все общество как таковое должно терять от монополии и потому должно ее устранять» [Энгельс, 1955, с. 560]. Ее задача -- обеспечить реализацию этого принципа. Специфика конкуренции на
макроуровне состоит в том, что здесь борьба частных интересов проявляется не как борьба среди соперников, а как норма, определяющая ее принципы. Поэтому в макроподсистеме конкуренция представляется в виде силы, которая регулирует поведение соперников и одновременно обеспечивает воспроизводство конкурентного принципа отношений среди них. Иными словами, действие заложенного в макроподсистеме принципа сводится к установлению «правил игры», а через них и структуры стимулов, определяющих поведение конкурентов. Именно по этой причине в конкуренции следует видеть закон рыночной экономики.
Воспроизводство конкурентного принципа достигается за счет взаимодействия объективной и субъективной сторон. Объективная сторона макроконкуренции представлена условиями, которые обеспечивают реализацию частного интереса: общественное разделение труда и экономическое обособление хозяйственных субъектов. Диалектика состоит в том, что конкуренция, вырастая на их основе, обусловливает их трансформацию. В отношении общественного разделения труда ее действие однозначно -- она способствует его углублению. Что касается хозяйственного обособления, то ее влияние носит двойственный характер. Способствуя усилению концентрации и централизации производства, конкуренция содействует преодолению обособленности производственных ячеек, но происходит это своеобразно -- посредством формирования более масштабных интегрированных структур, обладающих большей степенью обособленности.
Макроконкуренция могла бы выступать статичным образованием, а не процессом, если бы обеспечивала простое воспроизводство заключенного в ней отношения. По ходу своего воспроизводства это отношение претерпевает качественные изменения. Причина таких изменений -- поиск способа разрешения противоречия, заключенного в конкурентном принципе. Разрешение самого противоречия выразится в модификации содержания и формы этого принципа.
Модификация содержательной стороны макроконкуренции обусловлена эволюцией заключенного в ней противоречия [Тарануха, 2017]. Ее суть состоит в том, что реализация конкурентного принципа может обеспечиваться не только за счет противопоставления частных интересов, но и в результате компромиссов соперников на основе взаимных уступок. Первоначально соперники видят путь к достижению своих целей исключительно в бескомпромиссной борьбе, минимизируя ее издержки путем ухода на не охваченные конкуренцией территории. По мере роста экономической мощи самих соперников, а также исчерпания свободных от конкуренции территорий действие уравновешивающего принципа конкуренции подсказывает конкурентам, что при эгоистическом типе поведения они могут рассчитывать только на минимальный результат, а то и вовсе стать его жертвами. В такой ситуации именно с точки зрения реализации частных интересов более предпочтительным становится взаимодействие. В этом нет даже тени альтруизма, т. е. готовности жертвовать своими интересами ради интересов других. Произошедшая перемена -- это не более чем реакция на изменения условий конкурентной борьбы.