Материал: Никита Николаевич МоисеевЧеловек и ноосфера

зательна с точки зрения кибернетики и синергетики. Воз- никновение новой стабильной структуры – человека разум- ного – началось в условиях, заведомо неблагоприятных для наших предков. Казалось, что их судьба предрешена. Ав- стралопитеки должны были бы погибнуть, вытесненные из привычной среды обитания, – в этом случае их судьба разыг- рывалась бы по обычным правилам эволюции. В действи- тельности же именно эта неблагоприятная коллизия, резко обострившая все противоречия их жизни, послужила для наших предков стимулом последующего «прогрессивного»
развития, подняла их на качественно новый уровень и заста- вила их однажды превратиться в людей.
Появление еще одной формы памяти
Итак, я постарался обратить внимание читателя на то, что начальный период развития неоантропов, в течение которо- го формировался мозг будущего человека… был удивитель- но кратким в сопоставлении с характерными временами дру- гих эволюционных процессов (вспомним, например, что за тот же период человекообразные обезьяны практически не изменились), и даже попытался высказать определенные со- ображения об источниках этого феномена.
Но постепенно, начиная с некоторого момента, скорость эволюционного процесса, который сначала приводил к быст- рому морфологическому изменению прачеловека, начала

спадать. А тысяч 30–40 лет тому назад развитие человека,
как биологического вида, практически остановилось. Чело- век из Кроманьона (грот во Франции, где были впервые най- дены его останки) – общий предок всех людей, живущих ны- не на Земле, по существу, ничем не отличался от нас. В дей- ствительности он был, вероятно, даже несколько «лучше», а может быть, и «умнее» нас. В те времена еще не научились сохранять жизнь людям, которые отягощены наследственны- ми заболеваниями. И можно думать, что среди кроманьон- цев было меньше лиц с тяжелым генетическим грузом.
Происшедшее на заключительной стадии антропогене- за замедление скорости эволюционного развития челове- ка означает только одно: в силу каких-то причин актив- ность внутривидового отбора – основного двигателя процес- са биологической эволюции – начала постепенно затухать.
И морфологическое совершенствование человека практиче- ски прекратилось в последнюю межледниковую эпоху. А по- следний ледниковый период пережили уже вполне современ- ные люди.
Итак, окончание периода антропогенеза связано с новым качественным изменением всего процесса развития – мор- фологическое совершенствование Человека закончилось:
эволюция, в том числе и развитие мозга, прекратилась. Ме- ханизм генетического развития Человека на основе внут- ривидового отбора практически перестал функционировать.
Для отказа от использования этого механизма, механизма,

которому Человек был обязан своим утверждением на вер- шине биологической пирамиды всей своей жизнью, должны были быть могучие причины. Попытаюсь объяснить их с по- зиции информатики.
Я думаю, что причина столь резкого изменения характера развития Человека как биологического вида и в самом де- ле носила чисто кибернетический или, лучше сказать, ин- формационный характер: на определенном этапе эволюци- онной истории сообществ неоантропов для их дальнейшего совершенствования потребовалась (и возникла) новая фор- ма памяти. Человек начал создавать искусственные орудия,
появился труд. Как известно, Ф. Энгельс подробно проана- лизировал влияние этого фактора на становление человече- ского общества. Рассмотрим его теперь с позиции информа- тики.
Наиболее ярким выражением трудовой деятельности на начальном этапе ее истории было создание технологии обра- ботки камня. Кстати сказать, это была очень сложная техно- логия, частично забытая в нынешнее время. Затем Человек научился обрабатывать шкуры и кость, зажигать и поддер- живать огонь, то есть защищаться от холода и варить пищу,
что стало также немаловажным фактором ее развития. Все это требовало навыков и знаний, количество которых росло как снежный ком.
Постепенно интеллект нашего далекого предка так раз- вился, что сделался основным средством познания окружаю-

щего мира. Человек не только осознал, что плодоносное лето и осень однажды сменяются голодными зимой и весной. А
это означает, что надо готовить запасы продовольствия. Он изучал окружающую местность, поведение животных, спо- собы охоты на них. Изучал, как надо врачевать раны, делать настои на травах, познавать собственные возможности и т. д.
Все подобные знания накапливались поколениями, и их на- до было уметь передавать другим поколениям, ибо от этого зависела не только судьба племени (или орды), но и всей по- пуляции.
Мы не располагаем никакими сведениями о том, какова была организация в сообществах австралопитеков. Но, пред- ставляя себе их достаточно слабыми животными, вынужден- ными к тому же обеспечивать свое пропитание охотой и со- бирательством, вряд ли можно думать, что они жили неболь- шими семьями. Вероятнее всего, что организационной еди- ницей было стадо.
Сначала в этих стадах действовал обычный для животных стадный закон: лучшие куски доставались самым сильным,
самок и детенышей защищало все стадо, а старых и немощ- ных представителей отдавали в качестве естественной дани на съедение волкам, гиенам и всем тем, кто охотился на дву- ногих наземных полуобезьян.
Но со временем организация стадной жизни неоантропов,
по-видимому, начала меняться благодаря тому, что главны- ми гарантами существования стада постепенно становятся

другие. Его процветание теперь уже начинает зависеть не только от мощных челюстей, могучих бицепсов и быстрых ног, хотя это все еще долго будет необходимым. Появляют- ся искусственные орудия: топоры, копья, луки, стрелы… По- явились знания, например, о том, как загнать мамонта в ло- вушку, чтобы обеспечить свое племя – это бывшее стадо –
запасом пищи.
Таким образом, основой жизни пралюдей во все большей мере становятся знания и труд. Именно они обеспечивали расширение экологической ниши и значительно раздвинули границы гомеостазиса. Накопление и сохранение трудовых навыков и знаний стали жизненной необходимостью попу- ляции.
И все это должно было не только накапливаться и сохра- няться, но и передаваться от поколения к поколению, для чего генетическая память совершенно непригодна. Недоста- точно было для этого и стадной памяти, о которой я уже говорил в предыдущей главе и которая реализуется в про- цессе обучения по принципу «делай, как я!». С помощью столь примитивного способа обучения могли передаваться,
то есть закрепляться в памяти популяции, разве что самые простые навыки. Например, когда обезьяна использует пал- ку для сбивания бананов, она, так сказать, «обезьянничает»,
учится сбивать бананы, подражая своим товаркам. Сложные же знания, например, о свойствах кремния, о том, где его надо разыскивать и как его надо обрабатывать, таким спосо-

бом уже не передать. Чтобы научиться делать кремневые то- поры или организовывать охоту с помощью этих «техниче- ских средств», нужно было бы затратить годы.
В стадах, или, лучше сказать, первобытных племенах, по- явились умельцы, которые в силу личной талантливости на- учились делать хорошие кремневые отщепы, зажигать и под- держивать костер, находить целебные травы. Были и другие знания, а также их хранители.
Например, наш предок однажды заметил, что от браков между близкими родственниками довольно часто родятся уроды. Подобные знания повлекли за собой формирование запретов (табу) и определенных норм поведения. (Хочешь иметь жену – раздобудь ее в чужой, а не в своей пещере!)
Появились и другие запреты, часто облеченные в религиоз- ную или мистическую форму, – человеческое сознание до- росло до этого и очень давно.
Но самым важным запретом стал принцип «не убий!».
О нем надо поговорить особо, ибо он занимает совершен- но исключительное место в становлении человеческого об- щества. Собственно говоря, возникновение именно этого за- прета и поставило предел морфологическому совершенство- ванию организма человека. Но обо всем по порядку.
Наши предки почувствовали однажды, какое значение для жизни рода имеют опыт, знание, мастерство. Я думаю,
что этим моментом – если здесь уместно говорить о момен- те – и следует датировать возникновение родоплеменной ор-

ганизации, коренным образом отличающейся от организа- ции стада неоантропов.
Животное, которое по возрасту или здоровью не способно производить себе подобных, добывать пищу в количествах,
больших, чем это необходимо для собственного пропитания,
или не способно защищать свое племя от врагов, сразу уже больше не нужно. Более того, жизнь такого животного только задерживает развитие стада, популяции. И потому оно поги- бает, и, как правило, насильственной смертью. Средняя про- должительность жизни животного в стаде значительно ко- роче биологически возможного предела продолжительности его существования или, например, жизни в заповеднике или зоопарке. Одним словом, как уже говорилось, стадо не за- щищает слабого, если это не самка или детеныш, которым еще предстоит создать себе подобных.
В человеческом обществе все обстоит сложнее. Общество защищает слабых, немощных старцев и не только помогает им и жалеет их, но зачастую и оказывает им различные зна- ки внимания, уважения, симпатии. Откуда же берется этот альтруизм? Как он возник? – Почему в любом обществе за- кон карает в равной степени насилие и над старцем, и над младенцем, и над полным сил членом общества?
Я думаю, что прививаемые всем нам с детства понятия добра и зла (так называемые «вечные истины»), которые и отличают общество от стада, такого же материального про- исхождения и так же связаны с обеспечением гомеостази-

са, как и все другие свойства, приобретенные человеком в период антропогенеза. Другими словами, я думаю, что воз- никновение морали и отказ от механизмов, порождающих эволюцию генотипа, то есть индивидуальную эволюцию ор- ганизма, имеют одну и ту же причину. В самом деле, имен- но этот альтруизм, эта защита слабых, эта дополнительная и весьма обременительная нагрузка, которую по необходи- мости взяло на себя рождающееся общество, и прекратили действие естественного отбора, а следовательно, и индиви- дуальное развитие человека.
Мораль, регламентирующая многие нормы поведения лю- дей, возникла из совокупности запретов, появившихся на од- ной из ранних этапов истории становления человека. Она яв- ляется одной из наиболее консервативных составляющих об- щественной жизни человека, но и она, конечно, эволюцио- нирует, отслеживая те или иные общественные потребности.
Так, запрет на убийство касался сначала лишь жителей своей пещеры, своего рода, своего племени. Потом он стал приме- няться более широко, хотя сам факт убийства человека еще долго не считается преступлением: убийство илота в Спарте или чужака в средневековой деревне были обычными нена- казуемыми проступками. Да и сейчас убийство «неверного»
у мусульман крайних толков далеко не всегда почитается за грех.
Принцип «не убий!», как и многие другие принципы че- ловеческой морали, связаны прежде всего с трудовой дея-

тельностью, с необходимостью закреплять трудовые навыки,
с созданием специальной формы памяти, способной обеспе- чить любой тип наследственности, который позволил бы не только хранить и накапливать эти навыки и приобретенные знания, но и развивать их.
Эта необходимость привела со временем к возникнове- нию еще одного нового феномена, еще одной системы (ин- ститута) памяти, которую я буду называть системой «Учи- тель». Я думаю, что первым шагом к ее созданию было утвер- ждение запрета «не убий!». Такая гипотеза имеет под со- бой определенные основания. В самом деле, указанный за- прет способствует выживанию тех умельцев, которые были способны не только хранить нужные знания и навыки, но и рождать новое мастерство, приобретать новые знания и, что самое главное, передавать их другим поколениям. Принцип
«не убий!» разрешал противоречия между самым сильным и умным в пользу последнего.