Материал: Никита Николаевич МоисеевЧеловек и ноосфера

ардов нейронов – мозг, – способный не только изобретать,
не только творить, но и познавать самого себя?
И мы видим, что на этом пути естественного развития в этом процессе самоорганизации материи возникают различ- ные «самоорганизующиеся» конструкции и прежде всего па- мять. Не поняв их смысла, вероятно, невозможно осознать и особенности мышления. Феномен мозга, способного мыс- лить, – это тоже «произведение самоорганизации». И память в его становлении занимает совершенно особое место.
Я думаю, что проблема генезиса памяти и ее различных форм и проблема их развития и совершенствования – это проблема не только физиологии. В равной степени она зна- чима и для теории искусственного интеллекта. Ее решение необходимо для создания тех конструкций, которые, будучи плодом рук человеческих, плодом деятельности его мозга,
смогут бесконечно расширить возможности нашего интел- лекта в познании окружающего мира, столь необходимого нам именно теперь, в эпоху, когда человечество столкнулось с проблемой сохранения цивилизации на планете.
Примечание. Для того чтобы лишний раз подчеркнуть сложность обсуждаемых вопросов и показать читателю, как мало мы здесь преуспели,
я хотел бы заметить, что даже само понятие
«память» не имеет пока однозначного толкования.
То определение, которое было использовано в этой главе, носит чисто прагматический характер и отвечает тому интуитивному пониманию, которое существует

у каждого человека. На самом деле понятие памяти гораздо глубже: оно тесно связано с проблемой времени и с феноменом необратимости процессов,
протекающих в макромире. Я еще вернусь к этому вопросу.

нов лет, уже имелся мозг в современном понимании этого слова. Его нейроны вряд ли отличались чем-либо существен- ным от нейронов современных высших животных, хотя даже у травоядных гигантов размеры мозга не превосходили раз- меров куриного яйца.
Появление мозга было важнейшим этапом эволюции нервной системы. Но до появления такого мозга, который был бы способен стать основой интеллекта, живой материи предстояло в своем развитии пройти еще долгий путь.
Появление интеллекта как высшей познавательной спо- собности живого существа – это не просто еще один важ- нейший этап в развитии нервной системы, подобный появ- лению центральной нервной системы, управляемой мозгом.
Рождение интеллекта – это начало нового периода единого мирового процесса саморазвития материального мира, в ко- тором материя оказывается в состоянии начать познавать са- му себя. Появляется принципиальная возможность измене- ния всего характера ее развития, которое постепенно может превратиться в направляемый процесс. В условиях Земли эта возможность возникает вместе с формированием чело- века при определенном уровне развития науки и техники. И
конечно, при надлежащей организации общества.
Появление на Земле интеллекта – это столь естественный и закономерный этап ее развития, этап ее космической ис- тории, как и возникновение на ней жизни. И событие это столь же эпохально, как и появление жизни: постепенно оно

изменило самым радикальным образом темпы практически всех процессов, протекающих во внешней оболочке Земли –
в биосфере.
Задумываясь над общей схемой процесса самоорганиза- ции материи, который привел к появлению человека, неволь- но приходишь к мысли, что эта схема должна быть доста- точно универсальной, чтобы включать в себя и те процес- сы самоорганизации, которые описывают физика и химия.
Это означает, что, например, на планете Марс, если бы она в силу тех или иных обстоятельств не успела так быстро остыть, если бы на ее поверхности еще в течение хотя бы одного миллиарда лет продолжали существовать океаны, не превратившись в ископаемый лед, также могла бы возник- нуть жизнь, очень похожая на земную. Следовательно, и там мог бы успеть начаться процесс, который однажды привел бы к появлению интеллекта.
Примечание. Если гипотеза универсальности
(более точно – неуникальности) земного процесса справедлива, то непротиворечивым является и предположение о том, что и на Марсе в течение миллиарда лет, когда на нем еще существовали океаны,
могла возникнуть жизнь. Вероятнее всего, на уровне простейших прокариотов. Если это так, то ее следы,
которые, может быть, сохранились, следует искать не на поверхности планеты, а в толще ее осадочных пород.
Несмотря на принятую иами гипотезу об универсально-

сти, у нас нет никаких оснований предполагать более глубо- кую аналогию. Иными словами, если бы на Марсе возник- ла генетическая память, то набор нуклеиновых кислот, ко- торый кодирует информацию, мог бы оказаться, наверное,
совершенно иным, а соответствующий алфавит имел бы со- вершенно другие качества, совершенно другие буквы.
Все сказанное о Марсе – только фантазия. Но, обращаясь к ней, я хочу лишь рельефнее выразить основную мысль этой части книги: жизнь и интеллект представляют собой есте- ственные и, может быть, даже типичные проявления само- организации материи (я подчеркиваю – не мозг, а именно интеллект, ибо мозг – это лишь определенная морфологи- ческая особенность организации определенных типов орга- низмов. Возможно, и в иных, не земных, условиях связанная с мозгом централизация управляющих функций организмов оказывается совершенно не наилучшей).
Появление жизни и интеллекта не только резко расширя- ет сферу возможных организационных форм материального мира, но и значительно ускоряет все процессы обмена веще- ством и энергией, то есть сам процесс развития.
Процесс развития материального мира представляется как непрерывное развертывание новых, поначалу только по- тенциально возможных форм его организации. Постепенно появляются все новые и новые более или менее устойчи- вые образования. Обмен энергией и веществом обеспечива- ет их существование вдали от термодинамического равнове-

сия. Уже неживое вещество демонстрирует невероятное раз- нообразие подобных образований. Появление жизни, а тем более интеллекта, бесконечно расширяет это разнообразие.
Чем выше эффективность механизмов, обеспечивающих ме- таболизм, то есть обмен веществом и энергией, тем интен- сивнее идет процесс самоорганизации.
Но вернемся к нашей теме. Мы уже обращали внимание на то, что зачатки интеллекта, безусловно, встречаются и у существ, стоящих на ступенях эволюции ниже человека. И
не только у высших животных, но и у птиц. И тем не менее слово «интеллект» мы связываем с человеком. И только с ним. Сказанное требует комментариев.
Дело в том, что современная этология открывает удиви- тельные образцы поведения животных, в которых они обна- руживают способность «предвидеть» результаты своих дей- ствий, легко «решать» те или иные «задачи», «догадывать- ся». В этой связи в этологии и зоопсихологии сначала по- явился термин «ручное мышление», а затем стали говорить и о «разумности» поведения животных.
Однако человеческий интеллект качественно отличается от «разума» животных. Человек способен мыслить абстракт- но, образовывать общие понятия, отрываться в мышлении от реальности. Но главное, наверное, в его способности к ре- флексии, то есть умении видеть себя со стороны. А следова- тельно, иметь возможность изучать не только окружающий мир, но и самого себя. Поэтому я буду связывать термин «ин-

теллект» только с человеком. Интеллект принято противо- поставлять таким свойствам человека, как чувства, воля, ин- туиция…
Если понятие «интеллект» мы связываем только с чело- веком, то понятие «мышление» можно трактовать более ши- роко – как функцию любого (не только человеческого) моз- га отражать окружающую реальность и использовать полу- ченную информацию для выбора образа действий, то есть как способность порождать нерефлексность системы управ- ления организмом.
Мышление человека, обладающего интеллектом, – это высшая форма мышления, то есть отражения и анализа ре- альной действительности. Это уже не только физиологиче- ский, но и социально-исторический феномен.
Интеллект как порождение человеческого мозга возник,
конечно, как результат развития нервной системы и тех об- ратных связей, о которых шла речь в предыдущих главах.
Но как происходило их совершенствование? Как в резуль- тате развития нервной системы появилось мышление, то есть способность не просто отражать действительность, но и предвидеть результаты собственных действий и анализиро- вать возможные результаты альтернативных вариантов соб- ственного поведения? И самое главное, как возникла спо- собность познавать самого себя – видеть себя со стороны,
оценивать свое состояние и всю трагедийность своего места в мире? Как появилась способность абстрагироваться – что,

наверное, в первую очередь отличает человека от других жи- вых существ и является одной из основных характеристик интеллекта? Одним словом, как сложились все эти способ- ности и какими были процессы их становления?
На эти и подобные вопросы мы еще долго не сможем по- лучить необходимые ответы. Они носят далеко не только аб- страктный характер. Они важны для всех тех, кто занимается теорией искусственного интеллекта. В конце концов все ис- кусственное почти всегда – копия естественного. А можно ли все естественное когда-нибудь воплотить в искусственное?
Например, рефлексию, столь необходимую для согласован- ных действий общественного организма?
Но если способность оценивать собственное поведение с позиции другого лица явление чисто общественное, то тогда вряд ли можно обеспечить этой способностью технические системы, именуемые искусственным интеллектом.
Изучение перечисленных проблем потребует согласован- ных усилий ученых самых разных специальностей, а не толь- ко физиологов и психологов. Для анализа вопросов, связан- ных с историей становления интеллекта, будет необходимо участие лингвистов, философов, физиков, специалистов в области теории управления и информатики. И любая раци- ональная гипотеза, любое продвижение в изучении этих или смежных проблем, помогающих вскрыть механизмы разви- тия и становления интеллекта, могут иметь важнейшие след- ствия прикладного характера, прежде всего для информати-

ки. Вот почему мы попробуем рассмотреть проблему станов- ления интеллекта в том ракурсе, в каком она видится специ- алисту в области информатики и теории управления.
Сначала будем говорить только об обратных связях ти- па рефлексов, то есть таких связях, которые обеспечивают простейшие функциональные зависимости между «входом»
и «выходом», между стимулом и реакцией организма, при- чиной и эффектом, который она порождает. Затем посмот- рим, что может быть предложено вместо таких связей, как можно усовершенствовать обратные связи рефлексного типа в ситуациях, когда их недостаточно для достижения постав- ленных целей.
Рассмотрим действия летчика, управляющего самолетом.
И предположим, что курс самолета стал отклоняться от за- данного. Летчик это замечает и хочет исправить положение.
Наиболее простой способ исправления курса состоит в том,
чтобы надлежащим образом воспользоваться рулями пово- рота. Чем больше самолет отклоняется от курса, тем боль- ше отклоняются и рули (чтобы быть точнее, скажу, что надо делать не только это – однако для нашей цели достаточно и столь грубой модели). Такой способ закладывается и в про- грамму работы автопилота. Заметим, что соотношения меж- ду углом отклонения от курса и соответствующими углами отклонения рулей поворота (и других управляющих факто- ров) являются основными характеристиками самолета и рас- считываются согласно строгой математической теории.

Автопилот, конечно, не размышляет о причинах поте- ри курса и дальнейшей судьбе самолета. Выполняя предпи- санную ему команду, он подобен животному, обладающему необходимым рефлексом, обеспечивает лишь простейшую обратную связь рефлексного типа, которая мало чем отлича- ется от обратной связи, которая управляет действиями кош- ки, пробующей лапкой температуру воды: если вода черес- чур горячая или холодная, то кошка просто отдернет лапку,
причем тем быстрее, чем больше температура отличается от привычной.
Впрочем, нет. Одно существенное отличие все-таки есть:
характеристики самолетного автопилота определены интел- лектом человека, а кошачьего – естественным отбором!
Если самолет подвержен только малым возмущениям, то летчик ведет себя подобно автопилоту. Он не задумывает- ся над своими действиями и управляет совершенно автома- тически. Но вот он заметил, что отклонения от курса начи- нают носить систематический характер, не компенсируются его привычными «рефлексообразными» действиями и при- водят к значительному изменению маршрута, заданного ему.
Тогда он вспоминает в отличие от автопилота, что соблюде- ние точности курса не является его самоцелью, что курс рас- считан так, чтобы самолет в нужное время оказался в нуж- ной точке пространства. И если самолет сошел с заданного курса, то для этого должны быть какие-то причины, отлич- ные от случайных порывов ветра. И летчик постарается их