имеющий собственные цели, свой собственный гомеостазис,
который он стремится сохранить всеми имеющимися у него средствами. Благодаря кооперации у отдельного животно- го появляются новые возможности для достижения своих
«личных целей. Однако заметим, что не всегда цели стада,
а тем более популяции совпадают с «целями отдельного жи- вотного». В определенных условиях цели стада, а тем более популяции, могут противоречить жизненным интересам от- дельных особей.
Иными словами, в кооперативных системах такого рода мы обычно сталкиваемся с противоречивым единством це- лого организма и его частей, которые также являются орга- низмами. Между противоречивыми тенденциями к сохране- нию гомеостазиса стада и к сохранению гомеостазисов от- дельных особей кооперативный механизм находит своеоб- разный компромисс: «вступая» в стадо, животное в какой-то степени «жертвует» частью своих интересов, частью своей самостоятельности. Оно уже не может вести себя как угодно.
Хотя индивидуальность, например, оленя в стаде не подав- лена в такой степени, как у термита, муравья или пчелы, все же его поведение достаточно жестко регламентировано. Оно согласовано с интересами стада как единого целого.
Возникновение стадных организаций, кооперативных со- обществ с их достаточно четким внутренним распорядком жизнедеятельности – это тоже результат отбора, того само- го естественного отбора, о котором идет речь в эволюцион-
ном учении Дарвина. Только теперь отбор происходит не на уровне отдельных живых существ, а на уровне организаций
(сообществ). Выживает то стадо, то сообщество, которое об- ладает лучшей организацией, лучшей приспособленностью к условиям окружающей среды, конкретным условиям оби- тания.
Мы еще вернемся к этому вопросу, а здесь пока еще раз подчеркнем, что жесткость отбора, то есть острота преодоле- ваемых противоречий, является необходимым условием лю- бой «прогрессивной эволюции», эволюции, в результате ко- торой возникают новые и более сложные организационные структуры, способные к дальнейшему развитию.
Но любой отбор должен сочетаться с наследственным приобретением признаков, то есть с определенной формой памяти. Какова же должна быть структура памяти, позволя- ющая совершенствовать не только морфологию организмов,
но и организацию целых сообществ?
Негенетические формы памяти
Мы рассмотрели несколько непохожих друг на друга ме- ханизмов самоорганизации. Далеко не все детали их функ- ционирования нам понятны. Еще труднее проследить разви- тие этих механизмов, в особенности понять, как происходи- ли их становление и «запуск», как они начинали функцио- нировать. Об этом можно только гадать.
Разумеется, в становлении механизмов самоорганиза- ции – механизмов обратной связи, кооперативных механиз- мов и т. д. – огромную роль играет естественный отбор. За- метим одновременно, что эти механизмы, однажды возник- нув, в свою очередь, превращаются в новые средства отбора.
Но объяснить появление этих механизмов и их утвержде- ние в арсенале алгоритмов развития действием одного толь- ко естественного отбора тоже, наверное, нельзя. Огромную роль в этом процессе играют различные формы памяти. Мы уже говорили о генетической форме памяти. Но существуют и другие способы реализации наследственности в сохране- нии информации, играющие столь же важную роль в разви- тии живого мира. Развитие форм памяти и механизмов са- моорганизации – это разные оттенки одного и того же про- цесса.
Термин «память» можно трактовать по-разному. Здесь мы понимаем его достаточно широко: говоря о памяти, мы имеем в виду систему, обеспечивающую запись (кодирова- ние), хранение и передачу информации от одних поколений к другим. Каждый из этих процессов может быть объектом самостоятельного исследования, а структура их особенно- стей и их конкретных реализаций представляет интерес не только для биологов, но и для инженеров, занимающихся вычислительной техникой. Развитие этих процессов, то есть процессов формирования памяти, началось, вероятно, одно- временно с появлением жизни. Оно шло многими путями и
однажды привело к появлению существующих форм памяти и прежде всего к памяти генетической.
Хотя генетическая форма памяти существовала уже у прокариотов, решающий шаг в ее развитии был сделан, я думаю, лишь в эпоху эукариотов. В самом деле, обрести смерть эукариоты могли лишь при условии существования достаточно совершенного механизма передачи информации от одних поколений к другим. Генетическая память – это са- мый важный инструмент передачи наследственных призна- ков живыми существами.
Можно думать, что процесс ее утверждения был очень длительным: он продолжался, вероятно, около двух милли- ардов лет и носил весьма драматический характер. Мож- но допустить, что существовало несколько конкурирующих структур памяти. А утвердилась в конце концов только одна,
остался лишь один алфавит, который не только способен пе- редавать все сведения, которые необходимы для воспроиз- водства и жизнеобеспечения последующих поколений. Эта система оказалась более устойчивой, более способной, чем другие, приспосабливаться к превратностям земной судьбы.
А остальные конкуренты, если они и были, исчезли в про- цессе естественного отбора.
После того как генетическая память сформировалась, в дальнейшем, как затем ни усложнялась жизнь, какие бы но- вые свойства живого ни проявлялись и ни заносились в эту память, ее язык, способы кодирования информации, ее хра-
нения и передачи уже больше не претерпевали изменений,
хотя и появлялись новые слова, сам алфавит наследственно- сти сохранил все те же «буквы», все те же четыре нуклеоти- да.
Примечание. Какова была истинная история становления генетического кода, можно лишь догадываться. Его появление и утверждение в земной жизни – это такие процессы, которые не оставили никаких следов, и вряд ли когда-либо удастся восстановить их детали. Если предполагаемая гипотетическая схема утверждения генетической памяти более или менее соответствует реальности,
то можно предположить, что в других мирах,
на других планетах, в других условиях совсем другие нуклеиновые кислоты кодируют наследственную информацию и формируют свои ДНК и свои алфавиты, порождающие иные механизмы передачи наследственной информации.
Естественно ожидать, что при разворачивании эволюци- онного процесса механизмы памяти не могли быть исчерпа- ны только памятью генетической. Рост разнообразия, услож- нение живых форм и характера усложнения их жизнедея- тельности, изменение условий их обитания неизбежно долж- ны были потребовать целого набора механизмов памяти, в котором генетическая память могла выступать лишь в каче- стве одного из их представителей. И действительно, в про- цессе эволюции возникло много разнообразных форм коди-
рования, хранения и передачи информации.
Однако природа ряда механизмов памяти нам до сих пор непонятна, и мы можем строить о них лишь более или менее правдоподобные гипотезы. Так, например, мы не знаем, как происходит передача принципов поведения у насекомых с прерывающимися поколениями.
Подробное обсуждение гипотез, объясняющих действие подобных механизмов, заслуживает специальной работы и уведет нас в сторону от основной задачи. Здесь мы про- следим только одну линию развития негенетической памя- ти, так или иначе связанную с обучением. Она играет ре- шающую роль в организации сообществ животных, ведущих стадный образ жизни, и является предтечей механизмов па- мяти, которые возникают вместе с появлением интеллекта.
Но разговор об интеллекте будет уже в следующих главах.
Мы уже говорили о кооперативных структурах. Они да- ют пример организационных форм, которые не могут воз- никнуть и не могут существовать без специально организо- ванной формы памяти, поскольку подобные кооперативные структуры обладают наследственностью и способны к разви- тию, а генетическая память их не наследует. Пример тому –
поведение домашних оленей. Оказавшись в стаде диких оле- ней, они нарушают его образ поведения.
Описание различных вариантов механизмов памяти, ко- торые способны обеспечить функционирование кооператив- ных структур, сегодня вряд ли может быть сколько-нибудь
полным. Более или менее очевидно, что генетическая память здесь ни при чем. Кроме того, в целом ряде пажнейших си- туаций мы можем вполне отчетливо представить себе основ- ные особенности передачи поведенческой информации сле- дующим поколениям и без участия генетической памяти.
Этот механизм основан на обучении. Он является одним из широко распространенных механизмов хранения и пере- дачи информации у высших животных. Особенно он распро- странен в стадных и подобных им кооперативных сообще- ствах. Его схема очевидна: старшие учат младших. Учат по принципу «делай, как я!». Этот механизм рождает своеоб- разный и очень эффективный язык, в котором важную роль играют не только примеры, но и поощрения и наказания.
Это удивительный механизм: он обеспечивает определен- ные стандарты поведения, без которых сообщество не могло бы выжить. Хотя такие стандарты и не наследуются отдель- ными организмами с помощью генетического кода, но обой- тись без них животным столь же невозможно, как и без на- следственных качеств, например, без обоняния или хвоста.
Животное должно знать, где и как находить пищу, что опасно, а на что можно и не обращать внимания. Конеч- но, многое приобретается и собственным опытом. Но это- го опыта недостаточно. Жизнь, увы, скоротечна, а внешние обстоятельства столь сложны и изменчивы! Бот и возникает потребность в системе воспитания, и появляется эта удиви- тельная форма памяти.
Мы хорошо видим, как работает этот механизм, но прак- тически ничего не можем сказать о том, как он возник. Важ- но, что появился новый язык, с помощью которого передает- ся информация, не регистрируемая генетической памятью.
Заметим, что с любой формой памяти в живом мире все- гда связан определенный язык, с помощью которого инфор- мация записывается, запоминается и передается. В рассмат- риваемом случае языком являются прежде всего стереотипы поведения. Но как возник этот язык, почему его понимают только что родившиеся животные, какова его связь с гене- тической памятью – хороших ответов на эти вопросы пока еще нет.
Конечно, целый ряд особенностей механизма памяти, ос- нованного на обучении, мы сегодня понимаем уже доста- точно отчетливо. Например, мы видим связь между систе- мой воспитания по принципу «делай, как я!» с той системой памяти, которой обладает нервная система любого уровня.
Каждое животное способно запомнить определенный объем информации – полностью беспамятливых животных не су- ществует. Именно поэтому, помимо безусловных рефлексов,
у животных возникают и рефлексы условные. Благодаря это- му свойству нервной системы у животных появляется соб- ственный опыт, но он не наследуется генетически, а переда- ется лишь с помощью обучения.
Связь механизма обучения с той физиологической систе- мой памяти, которая ответственна за формирование услов-
ных рефлексов, определяет возможность изменения стан- дартов поведения и, следовательно, развитие, эволюцию си- стемы обучения, ее адаптацию к изменяющимся условиям обитания. Однако это важное обстоятельство никак не про- ясняет нам начального этапа в истории «системы обуче- ния» – сам факт ее становления, прежде всего системы, дей- ствующей по принципу «делай, как я!», приходится считать
«эмпирическим обобщением».
Этология ставит бесчисленное множество подобных во- просов. Об одном из них я уже упомянул: вряд ли поведе- ние насекомых с непересекающимися поколениями, изоли- рованными друг от друга по времени, контролируется гене- тическим кодом. О системе обучения здесь тоже речи быть не может. Но тогда как объяснить их совершенно однотип- ное поведение? Или же: почему вдруг начинается массовое переселение леммингов, когда для этого, казалось бы, нет никаких причин?
Таким образом, кроме генетической памяти, изучение ко- торой так далеко продвинулось за последнее время, суще- ствуют и другие формы памяти, механизмы которых изуче- ны в гораздо меньшей степени, а чаще и вовсе непонятны.
Эту главу я хотел бы закончить двумя замечаниями.
Первое связано с тем, что понятия «наследственность»
и «память» часто отождествляются. Возможно, в этом есть некоторый смысл. Но мне представляется, что понятие на- следственности следует трактовать значительно более широ-
ко. Память – это, как мы уже говорили, всегда некоторый конкретный механизм кодирования, хранения и передачи информации. Наследственность же – это понятие, обознача- ющее характер влияния прошлого на настоящее и будущее.
Вводить понятие памяти, как и понятие информации,
необходимо лишь при описании процессов, протекающих в живом мире и обществе, или для анализа процессов в тех- носфере, созданной деятельностью человека. При описании процессов, протекающих в неживой природе, можно обой- тись и без этих понятий.
Что же касается наследственности, то это фундаменталь- ное понятие дарвиновской триады можно использовать для описания процессов самоорганизации любой природы.
Второе замечание касается тех целей, которые я пресле- дую в этой книге. Анализ, предпринятый в этой работе, име- ет в конечном счете прикладное значение. Человек в сво- ей деятельности всегда обращается за советами к Природе.
Правда, он не всегда их у нее получает. И тогда возникают
«чисто» человеческие изобретения, например, колесо или воздушный винт.
Но, размышляя о том, что такое искусственный или кол- лективный интеллект, какими должны быть пути его созда- ния, хочется увидеть и понять: каким образом жизнь оказа- лась наделенной интеллектом, как он складывался в Приро- де, как из первой, может быть, единственной клетки возник- ло в конце концов образование из многих десятков милли-