Содержалось в резолюции и такое предложение: «Поставить правительство в известность, что жидовская тайная система «государство в государстве» зиждется на одних и тех же вероучительных и моральных основаниях, какие лежат в основе современного германизма, а также и о том, что мировое жидовство на свою «мировую копейку» (миллионы) содержит при правительстве особую агентуру, добывает государственные тайны» [Там же, л. 25]. В документе черносотенцев высказывалось предположение, что дороговизна в трудные годы войны является следствием объединенных действий евреев с немцами.
Кроме того, в резолюции был предложен перечень ближайших мер для борьбы с «тайной жидовской системой», среди которых были и такие: установить со стороны монархических организаций бдительный надзор за «жидами-беженцами» [Там же, л. 24] «ради немедленного пресечения всех их гибельных для населения начинаний по эксплуатации и развращению народа»; «организовать при монархических отделах дружины ревнителей по ограждению родины от действий в ней тайной жидовской системы и для контроля ассимиляции жидов с русскими путем обращения их в христианство» [Там же, л. 25] и другие. Заканчивалась резолюция по борьбе с еврейским засильем просьбой к Святейшему Синоду «признать талмудическое жидовство изуверной религией, несовместимой с Православием ни в каком отношении, погибельной при современном положении жидовства в России не только для государства, но и для Церкви, а потому ходатайствовать об ограждении Церкви Русской от талмудического жидовства изгнанием его из России во имя имперских законов, неоднократно издававшихся по этому вопросу и ожидающих своего осуществления, хотя бы в данное время, когда жиды и немцы задались целью сокрушить православную Россию» [Там же, л. 26].
Таким образом, анализируя эту резолюцию, мы видим, что традиционный антисемитизм правых стал тесным образом переплетаться с антигерманизмом, характерным для периода Первой мировой войны. «Немецкое засилье», как мы видим, идеологи монархистов пытались связать воедино с «происками талмудических жидов».
Не менее жестким и радикальным был раздел резолюции, посвященный борьбе с немецким засильем. В нем предлагалось немедленно отобрать в ведение крестьянского банка земли, находящиеся в пользовании у немцев-колонистов, помещиков или арендаторов, если их владельцы являются протестантами. «Все привилегии, данные немцам в России, должны быть отняты у них ради спасения Родины навсегда», - говорилось в резолюции. Делегаты предлагали уволить с государственной службы всех протестантов, воспретить согласно канонам Православной Церкви браки православных с протестантами. Признавалось желательным «признать необходимость особого отношения со стороны Государства Русского к протестантству не как к христианству, а как к религии, еретически упорно отвергающей христианство и Святую Церковь» [Там же, л. 27-28].
В разделе, посвященном борьбе с засильем еврейской («жидовской») печати, обращал на себя внимание пункт: «Немедленно учредить государственную монополию на все газетные объявления, так как такая монополия вырвет из рук отрицательных элементов громадные суммы, которые дают баснословный доход, а равно даст правительству денежные ресурсы без обременения имперского казначейства на издание правых органов печати» [Там же, л. 29].
Секция «О современном политическом положении» [Там же, л. 30-33] решила всецело присоединиться к постановлениям только что прошедшего Петроградского совещания, но дополнила их рядом пунктов, которые ужесточали позицию монархистов. Прежде всего, предлагалось возбудить уголовное преследование против всех членов Прогрессивного блока и поддерживающих их чиновников, которые, «являясь орудием международного заговора против России, задумали изменить существующий в России государственный строй, пользуясь переживаемыми нашей Родиной военными затруднениями». Совещание обратило внимание на крайнюю опасность «так называемого украинофильства или «мазепинства»», которое, по мнению правых, имело целью «расчленение Руси и создание несуществующей «украинской» народности, воспитанной в ненависти ко всему русскому». Ввиду этого монархисты высказали мнение о недопустимости существования украинской литературы, украинских книжных магазинов, комитетов помощи беженцам-украинцам и каких бы то ни было структур, поддерживающих и развивающих это «пагубное движение» [Там же, л. 30]. Если Государственная Дума снова дерзнет «поднимать вопросы, возбуждающие смуту в обществе и влекущие к дерзновенным посягательствам на власть», ее предлагалось распустить «с отсрочкой выборов до окончания войны и до умиротворения страны» [Там же, л. 31].
Дело снабжения армии монархисты предлагали передать от военно-промышленных комитетов военному ведомству, то есть фактически ликвидировать военно-промышленные комитеты. Правые вновь и вновь настаивали на том, чтобы власть решительно пресекала уклонение земских собраний, городских дум, разнообразных съездов от своих непосредственных задач, выражающееся в обсуждении политических вопросов [Там же, л. 32]. Как в этой связи утверждает современный исследователь монархического движения А. Д. Степанов, с которым невозможно не согласиться, «монархисты предлагали адекватное понимание ситуации, они прекрасно видели основные источники и движущие силы антимонархического заговора. Именно оттуда, из Государственной Думы, из военно-промышленных комитетов и Земгора <…> - будет нанесен удар по Самодержавию» [4, с. 490].
Кроме того, резолюция предлагала монархистам заняться контрпропагандой. Тогда как либералы во всю трубят о своей деятельности по оказанию помощи фронту, монархисты не выставляли напоказ своих действий, говорилось в резолюции. Этим, отмечалось далее в документе, воспользовались левые, распространяющие лживые упреки в равнодушии монархистов к нуждам армии. Поэтому совещание поручило редактору «Волги» Н. П. Тихменеву принять меры к опубликованию сведений о деятельности черносотенцев на нужды войны [2, л. 33].
Как обычно, обстоятельную резолюцию приняли монархисты по вопросу о системе народного просвещения [Там же, л. 36-38]. Среди мер по исправлению «катастрофического положения» в этой системе Совещание признало необходимым: усилить внешкольный надзор за учащимися; добиться, чтобы педагогический состав был исключительно православного вероисповедания, а евреям-выкрестам вообще запретить быть учителями; ликвидировать автономию высших учебных заведений; категорически запретить студентам входить в политические организации и т.д. Особенное внимание монархисты обращали на деятельность Министерства народного просвещения, которое, как они считали, при министре графе П. Н. Игнатьеве «ведет русскую национальную школу к полному распаду и развалу». Было принято специальное решение составить докладную записку для председателя Совета министров, ибо, утверждали правые, граф Игнатьев действует «по директивам Прогрессивного блока и еврейства, объявившим, прежде всего, поход на высшую школу как на самую главную цитадель нашей государственности, отлично понимаяи учитывая, что падение и разрушение этой цитадели есть огромный успех в завоевании Православной, Национальной и Самодержавной России антигосударственными элементами и еврейством с его капиталом» [Там же, л. 38].
Также монархисты рекомендовали приступить к изданию общедоступной ежедневной народной газеты, направленной против ересей и либералов, чтобы в ней имелась правдивая информация о деятельности правительства, правых партий, Церкви, о подвигах веры, военной доблести, содержались советы по сельскому хозяйству и народному здравию. Она могла бы, по мысли авторов специальной докладной записки по этому поводу, заменить «обновленческий» Вестник СРН, «ныне почти никем не читаемый», поскольку Вестник выходил в то время «чуть ли не раз в два месяца» [Там же, л. 44 об.].
По отношению к другим правым организациям рекомендовалось усилить патриотическую деятельность, «прекратить рознь», сообщить в Совет подробные сведения о количестве членов каждого отдела, на местном уровне установить связь между различными монархическими организациями разных наименований, стараясь придать деятельности правых полную согласованность. Также говорилось о необходимости ходатайствовать перед правительством об установлении правительственной монополии на печатание в газетах рекламы, добиться передачи киосков в ведение правительства или же правых организаций, ежегодно устраивать в Петрограде, Москве, Киеве, Одессе и других городах съезды представителей и уполномоченных всех столичных губернских и уездных отделов СРН и других монархических организаций. Отмечалось, что все грузы, умышленно задерживаемые на складах, следует реквизировать, секвестировать и дешево продавать народу, не допуская более дороговизны. Подчеркивалось в заключение, что «следует принять все меры к наискорейшему проведению в жизнь всех постановлений совещания монархистов» [Там же, л. 45 - 45 об.].
Приняв резолюции, делегаты выразили благодарность председателям секций и всему президиуму за плодотворную работу, сугубую благодарность Совещание выразило от имени монархической России владыке Иоакиму за его чрезвычайно отзывчивое отношение к делегатам [6, с. 35]. Для исполнения постановлений Совещания и для созыва будущих всероссийских монархических съездов было решено избрать Президиум Монархического движения в составе семи человек: председателя - А. И. Дубровина и шести членов: И. И. Дудниченко, К. Н. Пасхалова, Е. А. Полубояриновой, Н. Н. Родзевича, Н. Н. Тихановича-Савицкого и Н. П. Тихменева [Там же]. Совещание постановило именно на них «возложить все заботы о процветании и расширении монархического дела в России, для защиты Церкви, Самодержавия Государя и Русской Народности, предоставив избранному президиуму всю полноту полномочий и директив в сказанном направлении» [Там же]. На этом рабочая часть совещания была завершена. Почетный председатель совещания А. И. Дубровин устроил в Колонном зале гостиницы «Россия» трапезу и банкет, на которых К. Н. Пасхаловым, Н. П. Тихменевым, И. И. Дудниченко и другими монархистами были произнесены тосты, речи и пожелания создать национальное Министерство народного просвещения «соответственно историческому укладу Святой Руси» [Там же, с. 36]. В отчете о проведении Совещания указывалось, что оно «отлично понимало и учитывало, что наблюдаемый распад и развал русской национальной школы есть гибель родины» [Там же].
На следующий день, в воскресенье, 29 ноября, состоялось торжественное патриотическое собрание, на котором присутствовало до трех тысяч человек, звучали речи с призывами к объединению, «дабы защитить Родину от притязаний еврейства и Прогрессивного блока» [Там же].
Анализируя итоги Нижегородского совещания монархистов, историк А. Д. Степанов справедливо отмечает, что оно «стало заметным событием», «внесло существенный вклад как в дело сплочения монархических сил, так и в оживление патриотического движения» [4, с. 490]. Сравнивая же итоговые резолюции Нижегородского и Петроградского совещаний (последнее прошло чуть раньше Нижегородского, 21-23 ноября того же года), бросается в глаза более жесткий и бескомпромиссный тон участников Нижегородского совещания - по отношению к неугодным правым министрам, к думским либералам, Земгору, евреям и т.д. Резолюция Петроградского совещания, хотя в целом по существу мало отличается от требований участников Нижегородского совещания, тем не менее, носит все же более сдержанный, умеренный и лаконичный характер, отсутствуют ярко выраженные нападки на министров, неугодных правым (таких как П. Н. Игнатьев, которого резко критиковало Нижегородское совещание).
Нельзя не согласиться в этой связи с А. Д. Степановым, утверждающим, что, хотя по своему составу Нижегородское совещание отличалось от прошедшего накануне совещания в Петрограде (в Нижнем Новгороде преобладали представители отделов из провинции, главным образом - сторонники А. И. Дубровина; в Петрограде же тон задавали правые члены Государственной Думы и Государственного Совета, и здесь властвовали сторонники Н. Е. Маркова), оба монархических форума, по сути, одинаково оценили ситуацию и приняли практически схожие резолюции, различающиеся только жесткостью оценок и расстановкой приоритетов. Это обстоятельство создало условия для дальнейшего сближения враждовавших доселе монархистов.
Однако в историографии в большей степени получило распространение противоположное мнение. Так, в частности, А. Я. Аврех утверждал, что Нижегородское совещание не способствовало консолидации монархистов. В этой связи историк процитировал письмо К. Н. Пасхалова Н. А. Маклакову от 19 декабря 1915 г., в котором один из идеологов правых заявил, что он после Нижегородского совещания чувствует себя «совершенно разбитым». «Меня охватило чувство глубокой безотрадной безнадежности. <…> Оба совещания и окажутся бессильными: петроградское - военачальники без войска, а нижегородское - войско без предводителей. И врозь ни те, ни другие ничего не стоят», - писал Пасхалов [1, с. 222-223]. По мнению А. Я. Авреха, «ужас безнадежности» черносотенного дела состоял в его «полной изолированности от народа» [Там же, с. 223].
Вместе с тем, анализ социального состава черносотенного движения противоречит утверждению А. Я. Авреха, ибо костяк черносотенных организаций как раз составляли не крупные помещики и не крупная буржуазия, а представители крестьянства, мелкое чиновничество, конторские служащие, мещане, часть интеллигенции, отдельные представители рабочего класса. Так что мнение Авреха в свете всего сказанного не представляется убедительным.
Думается, что все же ближе к истине позиция А. Д. Степанова, так как именно он обращает внимание на важность предварительных консультаций по созыву в перспективе единого монархического съезда. Другое дело, что разногласия в стане правых и последующие события, связанные с революцией, помешали воплотить эти планы в жизнь.
Список литературы
1. Аврех А. Я. Царизм накануне свержения. М.: Наука, 1989. 256 с.
2. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 116. Оп. 1. Д. 23.
3. Правые партии. 1905-1917 / под ред. Ю. И. Кирьянова. М.: РОССПЭН, 1998. Т. 2. 816 с.