С другой стороны, формирование экономики как единого народнохозяйственного комплекса диктует необходимость формирования и соответствующей единой политической структуры, призванной обеспечивать рациональное и целесообразное управление этим комплексом, а в конечном счете и всеми социальными процессами, ибо понятно, что наличие множества автономных центров принятия управленческих решений не позволило бы решить эту задачу. Поэтому, во-первых, все социальные институты должны войти в эту единую управленческую верти-каль Типичный пример -- советские профессиональные союзы. Л. Д. Троцкому совершенно неос-новательно приписывают честь (или вменяют в вину) идею огосударствления профсоюзов. Задача превращения профсоюзов в элемент государственного аппарата ставилась в первые годы советской власти в ряде партийных директив, а в начале 1930-х годов полное огосударствление профсоюзов произошло, когда был ликвидирован государственный орган по управлению трудом (Народный комиссариат труда СССР) и его функции переданы профсоюзам в лице ВЦСПС. И это стало объ-ективным требованием складывавшейся социалистической модели., во-вторых, и сам государственный аппарат должен быть организован как строго централизованная структура, где разделение на законодательную, исполнительную и судебную власть лишь функционально. На это прямо указывает В. И. Ленин, согласно которому социалистическое государство должно быть работающей корпорацией, в одно и то же время и законодательствующей, и исполняющей законы (Ленин 1974, 45-50).
При этом «исполнительная власть», т. е. власть, осуществляющая государственное управление, объективно становится главенствующей, поскольку именно она и осуществляет то самое рациональное управление социальными процессами, к которому стремится идеология социализма. Следовательно, при определении соотношения категорий «законность» и «целесообразность» вторая обладает решительным приоритетом, законы и законность служат лишь средством обеспечения целесообразного, т. е. рационального, управления. Этот момент прекрасно иллюстрируется опытом советского социализма, когда, например, при альтернативе выполнения государственного планового задания и соблюдения закона об ограничении сверхурочных работ любой советский руководитель не задумываясь отдавал предпочтение плану, не останавливаясь перед нарушением закона, ибо план, т. е. по сути административное предписание, есть высший закон.
Совершенно естественным (в рамках складывающейся социально-экономической системы) являлся и процесс партийного строительства. Начало ему положил переход к монопартийности (когда были уничтожены вначале оппозиционные «буржуазные» партии, затем партии социалистического толка). После этого, как известно, Х съезд Коммунистической партии запретил фракции внутри партии, после чего ликвидировали «левую» партийную оппозицию (во главе с Л. Д. Троцким), далее «правый уклон» (Н. И. Бухарина и др.) и, как завершение, сформировался так называемый культ личности И. В. Сталина. Примечательно, что когда Н. С. Хрущев подверг на ХХ съезде КПСС критике «культ личности», он тем самым ликвидировал «культ личности Сталина», но отнюдь не явление само по себе, поскольку одновременно началось активное формирование нового «культа личности» -- самого Н. С. Хрущева. То обстоятельство, что это явление было характерно практически
для всех стран, где установилась социалистическая идеология, вне зависимости от их расположения -- от Чехословакии и Болгарии в Европе до Китая, Кореи, Камбодже в Азии, -- свидетельство вполне определенной закономерности.
2.4 Социализм и свобода личности
Либеральные сторонники социалистической идеи немало говорят в пользу того, что социализм несет людям истинную свободу; например, как мы видели, М. И. Туган-Барановский искренне полагал, что социализм как «государство разума» одновременно (и тем самым) формируется как «царство свободы». Однако уже рассмотренное выше говорит о том, что эти две категории отнюдь не находятся в состоянии взаимной корреляции, скорее напротив, «государство разума» с необходимостью исключает свободу личности или, во всяком случае, придает этой свободе какое-то особое, специфическое значение.
Прежде всего отмечу, что категорию свободы личности можно рассматривать только применительно к массе, социуму. Этот факт очень точно отметил В. Маяковский:
Единица (в смыслеотдельныйчеловек. -- Е. Х.) -- вздор,
Единица -- ноль.
Иными словами, человеческий индивид отдельно от массы, от определенной человеческой общности представляет собой ничто.
Но что представляет собой человеческая личность внутри социальной общности? Ответ на этот вопрос, строго говоря, уже был дан выше: каждый человек встроен в общественный организм, где является особым «винтиком», выполняющим свою особую функцию в рамках единого слаженно действующего механизма. Можно вспомнить, что либеральные публицисты 1990-х годов излили немало желчи по поводу известного высказывания И. В. Сталина, отождествившего советского человека с винтиком. На самом деле И. В. Сталин хотел возвысить, а отнюдь не унизить советского человека; он хотел подчеркнуть важную роль каждого члена общества, который на своем месте выполняет предписанный ему «свой маневр» в ходе функционирования единой грандиозной машины, именуемой советским обществом. Таким образом, социалистическое общество не нуждается в идее свободы личности, как и в вытекающей из нее идее «прав человека». Если точнее, свобода личности в условиях социализма функциональна: так маятнику часов для того, чтобы выполнять свою функцию, требуется определенная степень свободы -- не более и не менее того.
С учетом сказанного можно трактовать известную марксистскую формулу, согласно которой свобода -- это необходимость. Применительно к социальной сфере это необходимость совершения определенных действий, которые необходимы, или, во всяком случае, которые полагает таковыми публичная власть в целях поддержания существования или обеспечения развития социального целого. Определение свободы нуждается, однако, в еще одном важном компоненте, именно психологическом: такая необходимость должна быть осознана субъектами социально необходимых действий. А это уже сфера идеологии, которая составляет предмет заботы публичной власти. Иными словами, осознание необходимости может и должно быть воспитано в людях социалистического общества. Нужно признать, что на этом пути в обществе реального советского социализма были достигнуты немалые успехи. Вспомним о многочисленных трудовых подвигах, свершенных советскими, по преимуществу молодыми, людьми в тайге, в казахстанских степях, в пустынях на юге и в арктической зоне страны, на многочисленных грандиозных «стройках социализма». Подчеркну: в этой констатации не содержится ни капли иронии, и слова «трудовой подвиг» отнюдь не нуждаются в кавычках: советские люди совершали трудовые, не говоря уже о воинских, подвиги, жертвуя при этом своим здоровьем, часто -- жизнью, практически всегда -- личным благополучием.
Нельзя не обратить внимание и на другую сторону проблемы, которая относится уже не к людям, а к концепции и практике социализма. Обратимся к уже фактически забытой ныне дискуссии столетней давности в русской социологической литературе.
Выдающийся русский философ С. Н. Булгаков в ряде работ сформулировал своего рода «концепцию навоза». Суть этой концепции, восходившей, как кажется, к Ф. М. Достоевскому, заключается в том, что позитивистская (а именно социалистическая) идеология фактически трактует каждое поколение живущих ныне людей как навоз, т. е. удобрение для будущих поколений. Приведу выдержку из одного произведения С. Н. Булгакова, где трактуется эта проблема.
Идеяпочитанияумерших, непосредственносвязанная с идеейбессмертиядуши и грядущеговоскресения, невмещается в позитивномсознании.Они (людипрошлыхпоколений. -- Е.Х.)были, а теперьнет, ничегонеосталосьотихстраданий, сердечныхмук, борений и отчаяний. Этилюдиунавозилисобойбудущуюгармонию, поработалидлянас, и пусть в мирегниютихкости... современноечеловечестворассматриваетсякакцель, а всепредыдущиепоколениясутьтолькосредствадлянего.
Новедь и будущиепоколенияпредставляютсобойтожетуманность, в которойглазнеразличаетничегоопределенного.Можнопредположить, что и онибудут с такимжеравнодушнымпрезрениемотноситься к прошломучеловечеству, как и мы, и насбудутрассматривать в качествеисторическогонавозатакжеточно, как и мырассматриваемсвоихпредков.Оно «перепрыгнет» благополучно (есливеритьсовременнымпророкам) изцарстванеобходимости в царствосвободы и будет, оглядываясьназад, вспоминать о нем с такимжепрезрительнымужасом, с какиммывспоминаемвременаинквизиции.Неужелиженужныбылимноговековыестраданиявсегочеловечества, чтобыдоставитьблагополучиеневедомымизбранникамнакороткоевремяихжизни? (Булгаков 1997, 46-47)
Здесь нет необходимости подробно останавливаться на сути этой констатации. Ограничусь поэтому цитированием одной забытой советской песни, где она находит полное и трагическое подтверждение:
В ответподнимаютсясжатыеруки:
Готовынаподвиг, готовынамуки,
ГотовынавсерадизавтрашнихднейГотовынавсерадизавтрашнихдней!
Беда заключается только в том, что это «завтра» никак не наступает. Почему- то всегда господствует «сегодня», требующее все новых жертв и новых подвигов во имя «завтра».
В контексте данной статьи, однако, более интересна реакция сторонников социалистической идеи на эту «теорию навоза». Великолепная иллюстрация этой реакции -- рецензия на работу А. В. Луначарского (Луначарский 2006), который, напомним, был не только сторонником позитивистской (социалистической) идеи, но и ее практиком (в качестве первого наркома просвещения РСФСР).
Луначарский очень хамски и развязно, вполне в «марксистском» духе, критикует С. Н. Булгакова. В частности, он категорически не согласен с «концепцией навоза». Ему, напротив, «радостно закладывать фундамент великого здания, предоставляя детям и внукам строить этаж за этажом». И это «значит жить и творить, а не быть навозом» (Луначарский 2006, 894). Следующие далее пафосные слова о бойцах и шеренгах, вообще-то весьма характерные, опущу. Добавлю только, что эти «строители» говорят в лице Луначарского: «...мы страданий не боимся, мы хотим, хотя бы ценой страданий, добиваться роста сил, развития жизни, которое, на наш взгляд, и есть высшее удовольствие» (Луначарский 2006, 893).
Видимо А. В. Луначарский сам толком не отдает отчета в смысле того, что сказал. А между тем в этих словах кроется и «навоз», и вообще вся социалистическая перспектива нашей страны, ибо речь идет о переустройстве общества. Луначарский хочет со своими единомышленниками и со своими детьми и внуками «радостно» строить социалистическое будущее. И пусть строит себе -- но на своем собственном огороде. Но что делать тем, кто -- по разным соображениям -- социализм строить не собирается (а таких за пределами огорода Луначарского большинство или, во всяком случае, чрезвычайно много)? И это большинство ни «радостно» строить не собирается, ни грустно -- вообще никак? Отставить всех нас в покое не получится -- социализма с участием лишь каждого отдельно взятого Луначарского не может быть, может быть только социалистическое общество.
Вывод один: все мы, «не хотящие», будем строить социализм насильно, причем с обязательной радостной улыбкой на лице. Ибо ведь строить социализм «этаж за этажом» -- это радость и счастье. А коли мы не испытываем ни радости, ни счастья, то мы ошибаемся. И нас заставят и понять нашу ошибку, и испытать требуемые чувства. Таким образом, следующим практическим шагом по реализации этой мысли Луначарского является лозунг: «Мы насильно сделаем людей счастливыми» Что-то вроде: «Железной рукой загоним человечество в счастье». И это -- конкретное воплощение «радостного» Луначарского.. Напомним, что лозунг этот висел на воротах Соловецкого лагеря особого назначения. Понятно, что при совместном радостном строительстве нового здания всегда есть необходимость в прорабах, которые объясняли бы назначение каждого акта строительства, причины для радости строителей, а также выявляли бы бракоделов и вообще всех недостаточно радующихся. Нечто подобное было -- у французских радикалов в эпоху их большой революции 17 сентября 1793 г. принимается Декрет о подозрительных, в силу которого немедленно по его опубликованию «все подозрительные лица, находящиеся на территории Республики и пользую-щиеся еще (курсив мой. -- Е. Х.) свободой, должны быть арестованы». При этом подозрительными было предписано считать, в частности (перечень включает в себя шесть пунктов), тех, кто «своим поведением или связями, речами или сочинениями проявили себя как сторонники тирании, феде-рализма или враги свободы, кто не могут удостоверить источники своего существования и факт исполнения своих гражданских обязанностей, которым отказано в выдаче свидетельства о благо-надежности» (цит. по:Хохлов 2013, § 48). Через месяц, 10 октября 1793 г., издается постановление,разъясняющее, когоследуетсчитатьподозрительным. Ознакомление с этимактомспособнобылобывызватьтолькочувствонеловкостизаегосоставителей, еслибынебылоизвестно о том, к ка-кимпоследствиямпривелоегоприменение: подозрительными, поэтомуакту, являются «те, ктововремясобранийнародаохлаждаютегопорыввозмутительнымиречами, шумнымивозгласами и угрозами; те, кто, будучиболееосторожными, таинственноговорят о несчастияхреспублики, жалеютнарод и всегдаготовы с мнимопечальнымвидомраспространятьплохиеизвестия; те, ктосожалеетобучастижадныхфермеров и торговцев, коихзаконвынужденпреследовать... те, кто с равнодушнымлицомпринялиизданиереспубликанскойконституции. те, кто, ничегонесделавпротивсвободы, равнымобразомничего и несделали в еепользу; те, ктоподписаликонтррево-люционныепетицииилипосещалиантипатриотическиеобщества и клубы» (цит. по: Хохлов 2013, § 48). Логическимзавершениемэтогопроцессасталакт, декретирующийпреследование «враговна-рода».Декретот 10 июня 1794 г., провозглашая, чтоврагаминародаявляютсявсете, «ктосилойилихитростьюстремитсяуничтожитьобщественнуюсвободу», предусматривалобширный и в тожевремявесьмарасплывчатыйпосодержаниюпереченьдеяний, совершениекоторыхпризнавалосьоснованиемдляпризнаниялицаврагомнарода, и устанавливалабсолютно-определеннуюсанкциюзаихсовершение -- смертнуюказнь (цит. по: Хохлов 2013, § 48). Идеясвободы в своемлогическомзавершениипревратилась в дичайшую, выходящуюзаграницыразума, диктатуру (см. подробнее: Хохлов 2013, § 48). и у русских «пламенных большевиков».
И что их роднило -- так это единство цели (сделать всех людей счастливыми, хотя бы и насильно) и единство средств -- за плечами тех и других маячила гильотина, предназначенная для неисправимых пессимистов.
3. Выводы
Итак, цель социалистов -- устройство человеческого общежития на началах справедливости и разума, способ устройства -- управлениевсеми социальными процессами на рациональных началах. Следствия этого целеполагания таковы:
— для того чтобы целесообразно и разумно управлять всемобществом, требуется единый (и единственный) центр воли и разума; если таких центров несколько, а тем более много, целей достигнуто быть не может: вместо огромного множества автономно хозяйствующих субъектов, действующих в условиях рыночной стихии, появится множество таких же субъектов, только более крупных; еще хуже -- если появится несколько таких субъектов; в любом случае это либо монополизм (что плохо и по Марксу, и по Ленину), либо анархо-синдикализм -- что также плохо, и социализмом не является; таким единым и единственным центром выступает государство, согласованно управляемое сословием или классом; поэтому необходимо получить в свои руки или создать государство;
— для того чтобы иметь возможность управлять, необходимо иметь то, чем можно было бы управлять; поэтому необходимо сформировать объект управления; первым делом нужно собрать и сосредоточить в одних руках все экономические ресурсы, иными словами, необходима национализация всех этих ресурсов, а точнее говоря, их этатизация; в принципе, такое возможно осуществить разными способами, но главная задача -- обеспечить эффективную возможность провести единую волю через все хозяйство, как по вертикали, так и по горизонтали; объект национализации -- и человеческая способность к труду(как важнейший экономический ресурс); таким образом, человек отделяется от своей способности к труду; юридически это выражается во введении принципа всеобщности труда как юридическойобязанности, обеспеченной принудительной силой государства (пример -- закон фараона Амазиса или постановление СНК об ответственности за трудовое дезертирство; временное расстояние между ними -- несколько тысяч лет);
— управление (тем более рациональное, научное, управление) требует наличия программы; таким образом, на место стихии рынка как взаимодействия автономных и свободных субъектов приходит планирование, причем по необходимости тотальное;