Принимая во внимание, что сам же Мальтус ранее указывал, что даже при существовавшей на тот момент системе благотворительности незаконнорожденный ребенок, отданный на попечение общественной благотворительности, обычно умирал в течение года, то понятно, что при полной отмене этой системы им вносится более или менее завуалированное предложение уничтожения незаконнорожденных детей.
Если отвлечься от чувств, которые охватывают современного человека при ознакомлении с приведенными суждениями, и попытаться сформулировать некоторые обобщения, то можно выделить несколько весьма примечательных моментов: 1) здесь весьма рельефно проявляет себя грань, отделяющая это новое социально-экономическое мышление от демографического оптимизма меркантилистов; 2) нельзя не заметить в буквальном смысле пропасти, отделяющей христианина, более того -- священника Томаса Мальтуса от христианской доктрины, возвещаемой Средневековьем (в частности, Фомой Аквинским) Не говоря уже о греческих и римских язычниках, которые -- то ли из политических, то ли из гуманных соображений -- считали необходимым заботиться о своих неимущих пролетариях. Исключение здесь, впрочем, составляет Спарта, которая, по легенде, уничтожала своих младенцев, признанных неспособными вести жизнь спартиата.; 3) в данном случае мы сталкиваемся с протестантской идеей предопределения, только лишенной теологического содержания и принявшей посюсторонний характер. Как известно, протестантизм довел до логического завершения выработаннуюбл. Августином идею предопределения: небесная судьба человека определена Господом еще до его рождения, поэтому попадет ли он в ад или испытает небесное блаженство, ничуть не зависит от его земных усилий. Мальтус же переносит эту идею на земную почву, придавая ей характер объективно действующего природного (биологического) закона, и обществу не стоит пытаться преодолеть этот закон, более того, оно своими усилиями лишь усугубит последствия его нарушения. При этом наказание, «присужденное природой», должно постичь не одного, а как минимум двух субъектов: бедняка, неосмотрительно произведшего потомка и тем самым нарушившего природный закон, и самого этого ребенка. Ибо раз, как указывал А. Смит, природа во всякое время содержит то количество жителей, которое она способна содержать, это соотношение будет в любом случае достигнуто: произойдет отбор Отметим попутно, что, по некоторым данным, концепция Т. Мальтуса явилась одним из тех источников, из которых впоследствии родилась теория Ч. Дарвина. Фридрих Хайек, уделивший это-му вопросу особое внимание, говорит: ошибочно считать, что социальные науки позаимствовали концепцию эволюции из биологии. На самом деле все было ровно наоборот. Ф. Хайек, аргументи-руя этот свой вывод, приводит ряд суждений на этот счет, в частности мысль С. Пирса (1893): «В своем “Происхождении видов” Дарвин просто распространил политико-экономическое понимание прогресса на все царство животной и растительной жизни». Этот сюжет, по словам Хайека, удачно подытожил СаймонПэттен (1899): «Подобно тому как Адам Смит был последним среди моралистов и первым среди экономистов, так и Чарльз Дарвин был последним среди экономистов и первым среди биологов» (Хайек 2006, 41-42; 507-508)..
Понятно, что в обществе далеко не все готовы были мириться с подобного рода трактовкой «объективных» реалий социальной жизни, выдвигая предложения по использованию других, более рациональных и гуманных способов преодоления бедности и нищеты. Одним из таких рецептов стало предложение об усилении заботы государства о социально уязвимых представителях общества, прежде всего посредством обеспечения им возможности своими руками добывать средства существования. Право на труд явилось в дальнейшем традиционным требованием программ социал-демократических партий Следует отметить, что это право было даже однажды легализовано (французской революци-ей 1848 г.). К. Маркс, как классический либеральный экономист, подвергнул сомнению возможность реализации этого права, но, как социалист и коммунист, выразил уверенность, что право на труд может и должно быть реализовано в обществе, претерпевшем радикальное революционное пере-устройство (Маркс 1956, 15).. Однако теория (Пуфендорф, Томазий, Лейбниц, Хр. Вольф, Зонненфельс, Юсти -- в Германии, Н. де лаМар -- во Франции), а главное -- практика полицейского права и полицейского государства, выработанные несколькими десятилетиями ранее, уже давали миру примеры подобного рода. Во всяком случае, Бертольд Отто, бывший, как кажется, критиком современных ему концепций социализма, имел возможность напомнить их сторонникам, что еще столетие назад прусское общее земское право (Полный свод законов Прусского государства. Т. II. Ст. 19) содержало в себе «следующие, сильно забытые параграфы»:
§ 2. Лицам, нуждающимся в средствах и немогущимнайтизаработкадлясодержаниясебя и ихсемейства, надлежитуказатьработусообразноихсилам и способностям.
§ 6. Правительствовправе и обязанопринятьмерыдляпредотвращенияголодовокграждан и длявоспрепятствованиярасточительности.
§ 7. Причины и основания, влекущиезасобоювреднуюпраздность, в особенностисрединизшихслоевнарода, и ослабляющиесклонность к трудолюбию, недолжныбытьтерпимы в государстве.
Из этих строк усматривается, что право на заработок (т. е. право зарабатывать на жизнь своим трудом), по крайней мере в Прусском государстве, не представляет собой ничего нового, ничего неслыханного: Свод законов, завещанный потомству Фридрихом Великим, говорит об этом как о предмете вполне ясном, заключает автор (Отто 1900, 32).
Во-вторых, в основу социалистической концепции была положена, в сущности, очень благородная идея -- вера во всемогущество человеческого разума. В этом смысле совершенно не случайно, что она была сформулирована в оптимистическом ХК в., в контексте небывалых успехов естественных и технических наук.В самом деле, если естествознание раскрывает и вот-вот раскроет последние тайны мироздания, когда человеческим разумом созданы невиданные прежде технологии, позволяющие без особого труда преодолевать огромные расстояния и перемещать большие массы грузов и людей с невиданными прежде скоростями, -- спрашивается, неужели невозможно могущество этого разума обратить на само человеческое общежитие, преобразовать на рациональных основаниях условия социальной жизни, чтобы из нее была изгнана нищета, тяжкий труд и очевидно несправедливое (а стало быть, и нерациональное) распределение общественных богатств?
Подчеркивая единство категорий рациональности и справедливости нового общественного строя, прекраснодушный М. И. Туган-Барановский пишет: «Уже Платон назвал свое идеальное государство государством разума. Энгельс, противопоставляя социалистическое общество всем до сих пор бывшим формам общественного строя, охарактеризовал социализм как “царство свободы”, в противоположность существовавшим до сих пор обществам, являющимся “царством необходимости”. И Платон, и Энгельс выразили в данном случае одну и ту же мысль» (Туган-Барановский 1996, 259). Свой вывод М. И. Туган-Барановский объясняет следующим образом: все до сих пор бывшие формы общежития возникли путем стихийного исторического развития без решающей воли и мысли человека. Конечно, в основе общественного взаимодействия лежит целесообразное поведение людей. Однако то, что получается в результате столкновения тысяч отдельных человеческих воль, не входило в сознание и волю отдельных человеческих личностей или общественных групп, поведение которых привело к этому результату, бессознательному последствию общественного взаимодействия, общественной равнодействующей параллелограмма общественных сил. В этом смысле вся предшествующая история человечества и была царством необходимости, ибо человеческая разумная воля не могла овладеть (или не вполне могла овладеть) общественным строем и воспринимала его как нечто для нее объективно данное и независящее от нее. Социалистическое же общество принципиально отличается от всех прежних тем, что социализм мыслится как общество, в основу которого положен известный разумный план, положена определенная цель, определенная идея. Социалистический строй есть искусственная, придуманная форма человеческого общежития в противоположность естественным, стихийно развившимся формам общества, существующим ныне. Отсюда ясно, в каком смысле Платон имел право говорить о государстве, созданном его творческой фантазией, как о «государстве разума», а Энгельс мог говорить о социализме как о «царстве свободы» (Туган-Барановский 1996, 259 и сл.).
В связи с последним замечанием М. И. Туган-Барановского приходится констатировать два взаимосвязанных вывода: с одной стороны, он (при некоторых существенных частностях) дает вполне точную характеристику социалистического общественного строя, с другой -- видимо, не замечая того, -- тем самым выносит ему исторический приговор. Попытаемся развить эту мысль.
Итак, строя социалистический общественный строй, нужно организовать его на началах разума. Это следует рассматривать как цель такого строительства, однако промежуточную (служебную), ибо она обеспечивает достижение более высоких целей, прежде всего цели обеспечения справедливости и свободы личности. Но, переводя проблему в практическую область, следует поставить и решить вопрос о механизме средств, которые обеспечивали бы достижение указанной цели, т. е. вопрос о соответствующих социальных технологиях.
1.2 Экономическая основа социализма. Государство как субъект хозяйства
Общество, организованное на началах разума (и как гипотетическое «царство свободы»), предполагает наличие хозяйственной системы, основанной на рациональных основаниях, т. е. функционирующей и управляемой единой волей, ориентированной на достижение определенных рациональных целей. Понятно, что это должно исключить взаимодействие, а тем более конкуренцию индивидуальных и групповых хозяйственных воль и интересов. Отсюда следует, что социалистическое хозяйство должно быть основано на планомерных началах. Однако для достижения этого нужно уничтожить существовавший доселе институт частной собственности на факторы (средства) производства -- как экономическую основу хозяйственного плюрализма. Иными словами, нужно уничтожить держателей этих факторов (капиталов). Конечно, речь идет об экономическом уничтожении капиталистов (хотя не исключено и физическое их устранение). Понятно, что уничтожить капиталиста экономически можно, лишив его капиталов: капиталист без капитала есть в лучшем случае бывший капиталист. Как мы помним, марксистская концепция трактует этот акт одновременно и как завершение закономерного процесса, и как торжество справедливости: «экспроприаторы экспроприируются».
Однако ни «экспроприация экспроприаторов», ни менее жесткие способы уничтожения частной собственности (вроде выкупа или вытеснения из хозяйства экономическими методами) не являются окончательным решением проблемы, ибо возникает вопрос о том, кто должен отныне стать владельцем (или владельцами) факторов производства. Ответ «сами трудящиеся» (или «непосредственные производители») нас удовлетворить не может ввиду крайней неопределенности; он лежит в области идеологии и пропаганды, но не практической деятельности.
Неприемлемость варианта изъятия капиталов у капиталистов и распределения их между «трудящимися», не говоря уже о крайней технической сложности этой операции, была очевидна в принципиальном плане. Понятно, что, получив частичку капитала, рабочие тем самым немедленно превращаются в капиталистов, только маленьких, которые немедленно вступят в конкурентную борьбу друг с другом, в результате чего одни из них проиграют, а другие вырастут -- и все вернется к началу. Такой вариант социализма, предлагавшийся в середине ХК в., определялся другими («истинными») социалистами «мелкобуржуазным» и, строго говоря, за социализм ими не признавался.
Однако такую же судьбу можно предугадать и для всех иных вариантов социализма -- коммунального, синдикального, кооперативного Подробный анализ упомянутых и иных концепций социализма производится в указанных выше трудах В. Зомбарта и М. И. Туган-Барановского.. Понятно, что корпоративные держатели капиталов отличаются от отдельного трудящегося- «капиталиста» лишь людским субстратом и (возможно) размером капитала, так что и они с неизбежностью вступят в конкурентную борьбу, только с более высокого уровня концентрации капитала, однако с тем же результатом. Но это только одна сторона, наряду с этим возникнет внутрикорпоративная конкуренция, не менее гибельная для корпорации. В связи с этим напомню, что некоторое время назад руководитель российской Коммунистической партии Г. А. Зюганов довольно активно агитировал за создание в стране хозяйствующих субъектов типа производственных кооперативов, или «народных предприятий». К сожалению, никто не догадался сообщить ему, что, во-первых, и те и другие хозяйственные формы легализованы действующим гражданским законодательством, а главное, во-вторых, что опыт функционирования таких форм имеется, и этот опыт отрицательный. В середине ХК в. в Англии, где большую популярность приобрела социалистическая идея, нашлись энтузиасты, вознамерившиеся воплотить ее в практику. С этой целью финансировалось создание «рабочих» промышленных предприятий, т. е. таких, где хозяйственная деятельность организовывалась бы без участия капиталиста, а полученные доходы распределялись непосредственно между рабочими. Иными словами, речь шла о производственных кооперативах, где, как кажется, уничтожались и труд по найму, и наниматель-капиталист. Действительность не оправдала «социалистических» ожиданий: значительная часть предприятий прекратила существование, не выдержав конкурентной борьбы вследствие чрезвычайно низкой производительности труда, в сохранившихся же произошла дифференциация членов на обычных наемных рабочих и фактических хозяев фабрики, причем, по отзывам современников, эти новые капиталисты оказались гораздо большими эксплуататорами своих бывших товарищей по классу, нежели «обычные» капиталисты Удивительным, но именно в силу этого чрезвычайно показательным фактом стало то, что эта тенденция проявила себя даже в советских колхозах. Например, в первые послевоенные годы, когда, видимо ввиду послевоенной разрухи, партийно-государственный контроль в области колхозного строительства несколько ослаб, высшим органам государства и партии пришлось констатировать, что «на ненужных и надуманных должностях в колхозах нередко укрываются рвачи и дармоеды, уклоняющиеся от производственной работы, проедающие накопления колхозов и живущие за счет труда тех колхозников, которые работают в поле или ухаживают за скотом». Понадобилось издание специального акта, в котором намечались меры по решительному устранению сложившегося по-ложения (Постановление Совета Министров СССР и ЦК ВКП(б) от 19.09.1946 «О мерах по ликви-дации нарушений Устава сельскохозяйственной артели в колхозах» // Решения партии и правитель-ства по хозяйственным вопросам. Т 3. М., 1968. С. 336-341).. Здесь же примерно в то же время претерпели крах попытки знаменитого Роберта Оуэна реализовать концепцию синдикального социализма Об этом см. подробнее: (Хохлов 2013, § 52)..