Сосредоточие большого числа «нелегалов» в Сицилии предопределилось и за счет определенных особенностей применения на практике ряда итальянских «миграционных» законодательных норм. Поясним: начиная с 2005 г. власти Италии вначале раз в 3 года, а потом ежегодно в соответствии с Законодательным Декретом № 32 от 28.02.2008 г. - скорректированной версией знаменитого в Италии миграционного «Закона о нормализации № 62» от 18.04.2005 г. («Legge sanatoriaN 62») (GazzettaUfficiale 1.03.2008) - проводили так называемую санацию («sanazione»): власти предоставляли нелегальным мигрантам некий период времени, в течение которого им предлагалось добровольно «выйти из тени» и легализовать свой статус в условиях гарантированной властями ненаказуемости их незаконного проникновения в страну и нелегального пребывания в ней. После 2012 г. применение на практике «Legge sanatoria» было временно приостановлено, что совпало с «открытием» массовой иммиграции в Италию из стран Африки, Азии и Ближнего Востока. Кроме того, изначально существовавшие квоты на приезд в Италию представителей той или иной страны, установленные согласно «Закону № 62», весьма скоро были «смяты» массовой нелегальной иммиграцией.
К числу факторов, предопределяющих высокую концентрацию в Сицилии мигрантов в целом и нелегальных мигрантов в частности, относятся особенности социально-политического и экономического микроклимата, сложившегося в этом регионе. Как подчеркивают многие исследователи и политики, Сицилия в контексте Италии до сих пор «страдает» «дефицитом присутствия государства», слабостью позиций любых официальных потестарных структур, роль которых всегда исполняли альтернативные локальные институты власти. Подобные характеристики делают регион необычайно привлекательным не только для нелегалов, но и для легальных мигрантов, которым в Сицилии легче затеряться, «уйти на дно», найти «черную» работу, некий левый приработок, чаще всего не вполне законный, а иногда и просто «раствориться», уйти от контроля, «выпасть» из поля зрения правоохранительных и миграционных властей (Falcone1986: 7;Io, siciliano2009: 29, 43; Cusumano 2012: 132-133; 2016: 11-12).
Наконец, за большой концентрацией мигрантов в Сицилии стоит зачастую и сознательный выбор последних именно этого региона для проживания ввиду толерантного к ним отношения со стороны «принимающей стороны». Фраза «В Сицилии нет расизма!» звучала в ответах подавляющего большинства (96,5%) опрошенных мной мигрантов, вне зависимости от региона их исхода и этноконфессиональной принадлежности; подчеркну: особенно на этом настаивали мигранты, у которых за плечами есть опыт пребывания в других регионах Европы и Италии. Аналогичные данные приводят и исследователи, базирующиеся на результатах своей полевой работы с мигрантами в Сицилии (Mar- ceca2003: 15; Macaluso2005: 41; Giorgianni 2011: 74).
При этом, невзирая на то, что в масштабах Италии Сицилия отнюдь не относится к числу экономически развитых регионов (Redazione2018), вышеперечисленные факторы оказываются зачастую решающими в выборе ее мигрантами как региона пребывания.
Но при такой демографической «нагрузке», при столь высоком и не всегда упорядоченном миграционном присутствии Сицилия еще несколько лет назад представляла собой весьма «странноприимную среду», регион если не оптимальных, то практически неконфликтных взаимоотношений «своих» и «чужих», местного населения и мигрантов (Cusumano2007: 192-193; Giallombardo2007: 212-213; Pellegrini2007: 290-291; Cusumano 2012: 132-133; ;Фаис 2013: 389-417; Cusumano 2016: 10).
Приведу два доказательства этого мирного сосуществования в Сицилии. Первое, едва ли не самым убедительное из них, - крайне незначительные показатели этнически окрашенной делинквентности: статистические данные об агрессии мигрантов в отношении сицилийцев и сицилийцев в отношении пришлых, согласно которым Сицилия занимает последнее место в Италии по проявлениям ксенофобии и так называемым этническим конфликтам (Datistatistici23.01.2017: 41; XXVII RapportoImmigrazioni: 4-5;Фаис 2013: 411-312).Вспомню в этой связи слова одного из респондентов, священника Дона Педро Ри- баудо, настоятеля прихода S. MariadelCarmeloв Палермо, сказанные в 2018 г.: «В Сицилии за весь период современной эмиграции от рук мигрантов не пострадал ни один храм, ни один священник, ни один местный житель, ни одна женщина. И сицилийцы толерантны с мигрантами. Мы нашли с ними общий язык. Наш пример особенно впечатляет на фоне “Кельнского сценария” поведения мигрантов и их взаимоотношений с местным населением в Германии или французских “вариантов” этих непростых взаимоотношений».
Кроме того, «индексом» не только просто толерантного, но и вполне доверительного отношения сицилийцев к мигрантам можно считать тот факт, что регион, в котором чадолюбие относится к числу приоритетных ценностей, лидирует в Италии по числу женщин-мигранток, нанятых в качестве «tata» (няни). Показательно, что при этом сицилийки доверяют своих детей не только «белым» няням например украинкам или белорускам, но и женщинам, представляющим «черные» или «цветные» этносы Азии и Африки, что крайне редко практикуется в областях Центра или Севера Италии (Migrazioni 2018: 76, 96-98).
Специфика кейса Сицилии как открытого для мигрантов региона, странноприимность которого есть результат приятия мигрантов «снизу», со стороны подавляющего большинства населения, обусловлена рядом многих, подчас парадоксальных детерминант.
Во-первых, подобная толерантность отмечается в регионе, который вплоть до недавнего времени был территорией исхода массовых эмиграционных потоков, устремленных в страны Нового и Старого Света, и своего рода символом эмиграции.
Во-вторых, приятие мигрантов и ксенофилия зарегистрированы в регионе, социум которого исторически являет собой весьма консервативную, «интровертную», социально «закрытую» среду, с трудом приемлющую любые инновативные и инокультурные воздействия на нее. Эти черты сицилийцев неоднократно отмечали антропологи (Alvarez Garcia 1997: 40; Buttitta 2006: 15; Traina 2008: 154-155), подробно описывающие феномен «sicilianitа» («сицилийскость»), или совокупности локальных психологических и поведенческих стереотипов, присущих населению острова. Так, Дж. Буфалино указывал, что Сицилии в контактах с окружающим миром присущи «метания между клаустрофобией и клаустрофилией», детерминированные ее инсулярностью, подразумевающей сегрегацию не только географическую, но и многоуровневую психологическую, восходящую корнями в древность и Средневековье, - «она диктует индивиду потребность лимитировать его мир границами своей провинции, семьи, самого себя» (1996: 1140).
Но следует помнить также, что представляет собой «историческое прошлое» для сицилийцев. Вне зависимости от своего социального и культурно-образовательного уровня, все жители региона хорошо знают свою историю, оценивая в большинстве как «наиболее значимые» ее периоды эпоху вначале арабского (965-1072 гг.), а потоми норманнского (1091-1194 гг.) завоевания острова, т.е. периоды существования уникальных для того времени государственных образований, с «пестрым» в этническом и конфессиональном отношении составом населения, все «компоненты» которого сосуществовали в режиме толерантности.
Не случайно и на более ранних, и на современном этапе опросов респонденты-сицилийцы из разных опросных групп апеллировали в 93% случаев к своей исторической памяти. При этом давались следующие, достаточно типовые ответы: «гостеприимство у нас в крови»; «странноприимность - это у нас в ДНК»; «многонациональное^ у нас заложена на генетическом уровне»; «это уже было в истории»; «наша кровь это помнит» и т.д. (Фаис 2016: 289-290). Мне представляется, что именно прошлое Сицилии и историческая память населения, восходящая к эпохам, когда островной социум включал мусульман, христиан и иудеев, когда в сицилийских городах проживали арабы, иранцы, сирийцы, греки-византийцы, евреи, испанцы, каталанцы, сицилийцы, швабы и представители многих других этносов, и являются главным фактором, детерминирующим сохраняющуюся и сегодня, при всей закрытости сицилийцев, своего рода «привычную открытость» к много- культурности.
Одновременно с этим респонденты апеллировали к солидарности сицилийцев как общности, в контексте Италии поставленной в положение «меньшинства» (один из респондентов, характеризуя статус сицилийцев, отметил:«Мы - Китай Европы и негры Италии» (295)), с теми, кто также вынужден испытывать невзгоды, унижения, кому приходится переживать опыт эмиграции, столь знакомый жителям острова. Об этом также говорили информанты различных социальных уровней, мотивируя свое «приятие» «чужих» пониманием их ситуации, состраданием к ним, сопереживанием их опыта, также знакомого сицилийцам (293297). Увиденная в таком ключе странноприимность сицилийцев по отношению к мигрантам достаточно типична и универсальна как следствие «собственного опыта пребывания в ситуации меньшинства», проявляясь в «меньшем отторжении Другого и большей терпимости к ина- ковости» (Филиппова, Ле Торривелек 2018: 7).
Несомненно, свою важную роль в оформлении в локальном социуме духа толерантности по отношению к мигрантам сыграла администрация многих сицилийских городов, внесшая свой вклад в дело практического обустройства мигрантов и утверждения доброго отношения к ним.
Так, например, мэрами Палермо, Трапани, Рагузы были приняты решения о расселении мигрантов в ветшающих средневековых кварталах исторических центров этих городов. Это позволило, с одной стороны, частично решить проблему обеспечения «пришлых» жильем, а с другой - руками мигрантов спасти от тотального разрушения эти древние здания, в которых до сих пор проживают сицилийцы «из народа», (Rizzo2016: 1154-1155; Traina2018: 36). В Мадзара-дель-Валло решение мигрантов-тунисцев заселить Касбу (Casbah) - древний арабский район города, с которого в Х в. началась колонизация Сицилии - получило полное одобрение городской администрации еще в 60-е гг. ХХ в., и с течением времени не оспаривалось (Lainati 1999: 9, 34; Cusumano 2007: 192). Кроме того, «погружение» мигрантов в самую «гущу» бедных народных кварталов, население которых отличается наибольшей социальной консервативностью, обусловило принятие «пришлых» в численно доминирующей в Сицилии среде. И хотя, по словам социолога Ф. Ферраротти, «бедность никогда по-настоящему не способна на солидарность. Это роскошь, которую она не может себе позволить» (Ferrarotti 1974: 71), тем не менее подобное расселение укрепило взаимоотношения мигрантов с местным населением.
Наряду с этим администрацией ряда сицилийских городов были даны разрешения на открытие «этнических» заведений - магазинов, ресторанов, клубов в центре городов. Подобные решения идут вразрез с политикой и практикой, взятой на вооружение в Центральной и Северной Италии - например, в городах Лукка, Бреша, Бергамо, Монца, Милан - где администрация изгнала мигрантов за пределы городской черты, запрещая им как проживание, так и любые формы коммерческой деятельности в границах центра (Canestrini 2005: 129-130; Cusumano 2012: 124).
Толерантность властей в отношении мигрантов проявилась и в их политике в конфессиональной сфере. Сицилия, в которой сегодня официально открыто 14 мечетей, а неофициально - свыше 100 (в гаражах, жилых помещениях, подвалах), лидирует среди областей Италии даже по числу «легальных» мусульманских храмов (Migrazioni 2018: 271; Centri islamici). В Палермо, например, по согласованию с церковными властями храм S. Paolino dei Giardinieri был отдан под суннитскую мечеть, а церковь S. Chiara превращена в Храм всех религий (Cusumano 2012: 132).
Роль важнейшего посредника во взаимоотношениях местного отношения и мигрантов в Сицилии принадлежит церкви и различным церковным организациям. Именно их усилия, во многом сгладившим неизбежную остроту сосуществования двух численных анклавов населения с различной культурой и конфессиями, детерминировали стран- ноприимность региона. В первую очередь речь идет об итальянской Каритас: в одной только Сицилии сосредоточено 34% ее «представительств» - больше, чем где-либо в Италии (Caritas Italiana-Sicilia).
Также действует и большое число волонтерских организаций, в основном католических. В Палермо, Катании, Трапани, например, к ним относятся Agape - Центр приема и помощи мигрантам; ApritiCuore -
Центр помощи семейным и несовершеннолетним мигрантам; ReteBene- Comune- структура, включающая, кроме представителей церкви, также социальных работников и представителей сферы школьного образования; Comunitа di SanSaverio - организация, «отвечающая» за вовлечение детей мигрантов в систему образования, а также за аккультурацию и культурную интеграцию мигрантов; GiardinodiMadreTeresa - центр, совместно с представителями миграционной диаспоры африканского происхождения организующий ясли и детские сады для работающих ма- терей-мигранток; CentroAstalli- организация иезуитов по трудоустройству мигрантов (Cusumano2012: 132-133) и многие другие.
Как показывает практика, церковь и волонтеры функционируют подчас значительно оперативней и успешней, нежели государство. Достаточно вспомнить негативный опыт государственных структур приема мигрантов в Лампедузе, а также пример самого крупного в Европе государственного Центра приема беженцев КАРА (CARA) в Минео около Катании, окончательно закрытого 3.07.2019 г. декретом М. Сальвини. Центр, рассчитанный на 4 тыс. человек, стал синонимом и символом затянувшегося на годы противостояния сицилийцев и мигрантов: последние держали в страхе жителей Минео, разоряя их поля, обирая сады и воруя. Нигерийская криминальная структура, сложившаяся в стенах Центра, нашла контакт с мафиозными структурами за его пределами и «сдавала» внаем мигрантов местным работодателям. Правда, как показывают опросы, жители Минео винят в происходившем не столько самих мигрантов, сколько государство за неспособность контроля ситуации, а также коррумпированных сотрудников Центра (Centamori2014: 3; Castronovo2016: 27-35).