То, что изменило японскую культуру ? это неосвоенный как понимание символ. Это знак, знание, безотносительно к сознанию. Последнее легко переходит в составной элемент культуры: норму, идеологему, культурный шаблон, принятый социальный автоматизм, который лежит на поверхности культуры и играет важную роль в ее функционировании с минимальной затратой ментальной энергии.
Существует ряд проблем, имеющих фундаментальный характер. Это несогласованность желаний и средств их достижения. Желание обретения полноты бытия через определенные формы гражданского общежития и неразвитость «мускулов» для осуществления данных форм на практике. Не хватает сил и способностей вынести тяжесть разрывающих человека с «кентаврическим сознанием» разнонаправленных устремлений. С одной стороны, хочется довести формы до выявления их смысла, обрести полноту бытия, состояться. Таковым для японцев было пассионарное желание обретения жизненного смысла в новых формах государственного устройства Маньчжоу-го, ставшего утопией, потому как ему была противопоставлена мощнейшая инерция мифологического сознания, не способного на выявление смысла форм, в усилии претворить ее в жизнь на практике. Практика завершалась самодурством конкретных людей, руками которых и устанавливался смысл социальной реальности. Поэтому надеяться на установление желаемого порядка, если нет подготовленных агентов, новых форм, нельзя. Молодые японцы, желавшие обрести «край обетованный» в 30-е гг. XX столетия, споткнулись именно на этом.
Сегодня мы продолжаем спотыкаться на том же. Истина творится конкретными действиями, конкретными руками. Нельзя сбрасывать это со счетов. По всей видимости, глубинные преобразования, далекие от поверхностных практик, подобных демократизации и либерализации японской общественной системы в период после II Мировой войны, начинаются сегодня. Основным носителем этих преобразований будет молодое поколение, прошедшее практику «открытого общества». Учет гражданских практик открытого общества и живое усилие символотворчества возможно породят качественно новую культуру, свободную от диктата традиционных устоев в менталитете. Задача не из легких. Главным и решающим фактором ее решения будет являться система привития символических конструктов, ответственных за национально-этническое символотворчество. Другими словами, это творческое саморазвитие культурных наработок традиционного общества и перенятие символических конструктов других национальных культур, касательно гражданских и демократических ценностей в их истинном, а не идеолого-нормативном начале.
Как суметь выдержать баланс и не поддаться инерции мифологизирования действительности? Как удержать живое усилие не только в искусстве, а в практике общественных отношений - экономике, политике, гражданских институтах?
В изменившихся социальных условиях жизнедеятельности этноса путь к востребованности этнических символов почти закрыт. Возможно, единственным способом может стать аккумуляция этносимволизма в искусстве, обыгрывание и практика постепенного включения элементов жанров современного искусства в современную жизнедеятельность. Искусство как деятельность, опережающая социальную реальность, на первом этапе может предоставить широкие возможности синтеза ценностей разных культур, трансмиграцию символов разной когнитивной природы. Следующим шагом должно стать сопряжение синтеза символов разной природы, включенных в институты гражданского общества и демократической традиции.
Отказываясь от этнического символизма, который выстроен на мифологическом способе кодирования, общество утрачивает задаваемые опосредованно онтологические условия внутренней нравственности. Этносу попросту не на что опереться. Блокируется выход человека на уровень глубинных духовных ценностей. Это произошло в современной Японии. Мы наблюдаем глубокую духовную депрессию японцев, сопровождаемую суицидом среди среднего и молодого поколения, где массово произошло вымывание этнических ценностей. Разрушена символическая жизнь «этносознания», а взамен ничего не предложено, кроме внешних жестких атрибутов и норм социального поведения. Возникает опасность заполнить духовный вакуум национализмом. Но существует другой способ. Синтетический символизм позволяет оставить в целостности этнический символизм и за счет трансмиграции символов разной природы осуществить на метафизическом уровне переходы к универсальным символическим смыслам, осуществить сопряжение и перенос методов кодирования и интерпретации символических конструктов.
Если считать вторичный символический спектр сознания культур этноса способом локальной (в силу психики и этнического менталитета) переработки первичного (метафизического априори) символизма, то трансмиграция символов представляется обратным движением по возможному восстановлению ускользающих состояний и структур сознания, когда-то стоявших за нынешними вторичными этническими символами. Мы имеем возможность попытаться восстановить первичные структуры сознания, переработанные этносом в процессе своего этногенеза (уникальной идеологической интерпретации), или найти новые метафизические смыслы, необходимые для выстраивания новой социальной реальности гражданских институций. Можно констатировать, что японцам и российским этносам не обойтись без онтологической трансформации социальной реальности, внутри которой решается задача синтетического символотворчества.
В политическом дискурсе наших дней все чаще слышится мнение, что в России упущен шанс развязать широкую традицию гражданской жизни. Сегодня вместо сказки-мифа, которая когда-то эффективно (до момента тотальной демифологизации) выполняла мобилизующую функцию, ничего не преподносится. Старые способы, использующие мифологический способ интерпретации символических констант, перестали эффективно работать. Но вместе с тем, это лишь факт компаративной рефлексии общественного сознания над предлагаемыми идеологическими формами. За ментальным фактом уязвленности мифологического способа интерпретации должно следовать усилие держания форм. Этого не происходит. По закону инерции идет срыв к усложненной и запутанной мифологической форме. Общество все больше погружается в состояние «опьяненного и вывихнутого» сознания. Не хватает импульса, чтобы начать мыслить, отказавшись от самого себя, от иллюзорных надежд и ожиданий, который был упущен на волне демократических реформ. Находясь в подобном состоянии вязкого и непрозрачного сознания, локальные этнические сообщества не видят ничего лучше, чем обратиться к вторичному символизму национальной культуры.
Для этносов новая социальная реальность есть превращение этнокультурного поведения в культурный капитал, что скрывает: а) знание и понимание ценностей родной культуры; б) необходимость выявления и нахождения современных форм, использующих эти ценности, со способностью жесткого их удержания. Эти формы, требуя своего удержания, должны быть понятны этническому сообществу; в) развитие взаимодействия, партнерства и конкуренции через указанные формы. Последнее и есть процесс формирования культурного капитала. Этнокультурная трансформация социальной реальности предстает как путь от «обычая к закону», что означает научение удержанию формальности, внутреннему усилию держания формы закона.
Сегодня, касательно пунктов (а) и (б), мы можем наблюдать интенсивный процесс кодификации традиционных этнических знаний (экология, медицина, промыслы, декоративно-прикладное искусство и т.п.), которые органично связаны с имплицированными в них ценностями. Превращение этнических ценностей в знание идет в форме специальных программ во многих этнических культурах зарубежных стран (саамов Норвегии, эскимосов, индейцев США и Канады, индийских этносов) [13-16].
Правовой нигилизм должен разрешаться через понятные этносу механизмы, в которых закреплены их ценности, внедренные в право. Этносы должны увидеть и почувствовать силу правового формализма ? важного этапа приобщения к универсальным символическим конструктам. Это один из действенных способов установления синтетического символизма, когда этнические ценности находят свое современное продолжение в правовом регулировании.
Этнические символы - это маяки-знаки мифологического пространства культуры этноса, который раскрывается принципом буквальности и наглядной содержательности. Универсальные символы не имеют прямого предмета, «то есть предметное множество для них… пусто» [5, c. 177]. При этом, если этносимволы и указывают на что-то отвлеченное, то оно искажено их содержанием. Трансформация данного символического пространства - переход к универсальным символам, несущим отвлеченный от своей содержательности смысл, способность видеть этот отвлеченный смысл, выявлять цельную множественность интерпретаций, апеллирующих к трансцендентному, то есть экранирующему психологическое. Новая социальная реальность для этносов, таким образом, предстает «введением в понимание» принципа отвлеченности, отсутствия буквальности в интерпретации содержательности метафизического символа.
Вопрос стоит о саморазвитии этноса, а не тривиального приобщения его к технологиям и промышленному производству. Приобщение к указанному даст, в лучшем случае, привычную незаконченную неорганичную модернизацию, без изменения социальной реальности. Этномодернизация по своей внутренней метафизической сути, - это заступ за пределы мифологического круга. Самоизоляция от метафизического символизма подобна формированию «духовной резервации». Это отсутствие саморазвития, это путь к десимволизации того, что было выработано локально в эпоху традиционного общества.
Проиллюстрируем сказанное. Коренные северяне не приняли глубоко христианство по тем же самым причинам, по каким и сегодня не могут понять отвлеченных символических состояний: философских истин, гражданских институтов. Не терпится им все мифологизировать, увидеть в наглядных картинкахпредставлениях, адекватных этнической психоментальности.
Если не можем найти в языческом символизме онтологического сопряжения с тем, что было, значит, не было или еще не состоялось соединение. Единственный выход - это формы, сопрягающие в себе разнородный символический спектр. В них представлен мифологический вторичный и метафизический первичный символы. В этих формах этносу нужно научиться жить. Данные формы должны быть составлены из набора символических констант. Эти константы могут быть как синтетичными, то есть составленными из других культурных традиций, так и аналитично выведенными из традиционных этнических символов, организующих уже новые смыслы. Таким образом, заключенная в форме символическая разнородность позволяет конгруировать символам разной природы, с другой стороны, это повлечет трансмиграцию символических спектров разной интерпретационной природы. Нужно развязать новый артикулированный язык. А «поход» к эпическим сказаниям прошлого - это хватание за старое, где многое уже непонятно. В мифических символах нет сцепления с новым, нет выдерживания паузы преодоления природных оснований. Все заканчивается на наглядном референте.
Символизация сознания возникает всякий раз, когда человек поступает свободно. Продуцируемые формы в связи с этим должны подразумевать заполнение данной формы свободным усилием. Так, М. К. Мамардашвили напоминал, что действие по долгу не содержит в себе никаких объясняющих ссылок, а содержит только форму, на которую мы ориентируемся [6]. Сегодня нам нужно собирать формы-органы, которые, наполняя нас психологической содержательностью и усиливая чувствительность, по инерции выбрасывают на трансцендентный уровень понимания или знания символических вещей этнического сознания. Ведь то, что не наблюдается органами чувств, может стать зримым через форму символа [Там же]. Владея мифологическим и метафизическим способами интерпретации символов, нужно развязать новую традицию форм, блокирующую архаичный способ кодирования-интерпретации. Старый этнический символ должен зажить новым метафизическим смыслом.
Новая социальная реальность должна сосредоточиться на символотворчестве, сплаве и синтезе символов сознания как этнических, так и гражданско-правовых. Задача эта достаточно сложная, но это не должно пугать. Есть одно важное свойство символов сознания. Если практиковать использование символов, то, как указывают в своей работе М. К. Мамардашвили и А. М. Пятигорский [8, c. 151], «символ - это вещь, обладающая способностью индуцировать состояние сознания, через которое психика индивида включается в определенные содержания (структуры) сознания» [Там же, c. 151-152].
Практическая задача заключается в том, чтобы современные деятели культуры находили свои новые способы воспроизведения символов в их неповторимости. Это явление нам бы хотелось назвать продуцированием неповторимого стиля этноса, продуктивного механизма его жизни. Этот стиль должен явиться в искусстве, науке, технике и быту. Нужны агенты символического сознания, чтобы осуществить завершенную модернизацию за счет выявления новой социальной реальности.
Ситуация может измениться. Перед национальными культурами стоит задача по ренессансу и символическому синтезу своих духовных оснований. Представители многих национальных культур пришли к мнению, что модернизация по западным образцам, стимулирующая экономическую эффективность, способна разрушить лучшие качества наций. В связи с этим, предлагаемая концепция символической онтологизации сознания, положенная в основание формирования новой социальной реальности, является одним из вариантов осовременивания этносов с незавершенной модернизацией.
| ЦЕНОВАЯ ПОЛИТИКА ПРЕДПРИЯТИЯ НА ПРИМЕРЕ ООО «ДНС РИТЕЙЛ» |