Материал: kn0210

ну волны. Что Вы на это скажете?

Нельзя было не признать справедливость этого заявления. Построения Дмитрия были признаны чисто умозрительными и потому бесполезными. Демидов в ответ заметил, что новое в на- чале всегда встречается с трудностями. На этом дискуссия по докладу завершилась, и Дмитрий прошел на свое место.

Когда заседание закончилось, профессор неожиданно попросил его остаться. Дмитрий увидел, что незнакомка находится поблизости.

-Видите ли, - начал профессор, - эту милую девушку к нам направили на практику. А нашего сотрудника я назначаю Вашим опекуном, - сообщил он ей. - Он будет решать все вопросы. Если что неясно - обращайтесь ко мне. Надеюсь, это не очень Вас обременит? - спросил он у Дмитрия. - Познакомьтесь, молодые люди, и можете быть свободны.

Дмитрий был приятно удивлен этой новостью. Вблизи Анастасия, так звали девушку, показалась ему еще красивее. Оказалось, что она учится на последнем курсе факультета журналистики.

-Øåô почему-то вбил себе в голову, что темой моей дипломной работы должна стать популяризация науки и отправил меня к Вам для сбора материалов. Вы действительно мне поможете?

-Конечно, можете не сомневаться, - с готовностью отозвался Дмитрий.

Для Дмитрия началась новая жизнь. Как и раньше, он готовился к лекциям, проводил занятия со студентами, просматривал свежие номера научных журналов в библиотеке, но все время помнил, что впереди очередная встреча с чудной девушкой.

Hастя приходила к Дмитрию на работу, и он рассказывал ей

îсебе, о том, как пришел в науку, о своих первых, но многообещающих успехах. Она увлеклась историей этого русоволосого парня, выходца из обычной семьи, сумевшего обнаружить в себе и не похоронить дарованный Богом талант. Интерес, который вызывала в ней эта работа, от встречи к встрече дополнялся еще и чувством симпатии к молодому ученому.

Однако Дмитрий не забывал о замечании профессора в конце дискуссии по его докладу. Он прекрасно понимал, что без экспериментальной проверки его теория не имеет никакой ценности, и как всегда в подобных случаях ему захотелось обязательно найти выход, хотя пока не было ясно, возможно ли это вообще.

Однажды теплым весенним вечером, провожая Hастю домой, он сказал ей об этом.

-Понимаешь, у нас нет и, по-видимому, никогда не будет достаточно тонких инструментов для таких микроскопических операций. Приставка “микро”, между прочим, совсем не подходит. Самая “мелкая” греческая приставка, которую я припоминаю, “фемто”, тоже слишком груба. Человек перед этой задачей в миллионы раз беспомощней Гефеста с кузнечным молотом, которому понадобилось починить швейцарские часы. Немыслимо даже представить себе возможность каких-либо наблюдений и экспериментов.

-Но может быть, Дима, таких инструментов только пока нет. Попробуй объяснить мне, каким образом ты весь космос умудряешься упрятать в маковое зернышко.

-Нет, гораздо меньше, чем в маковое зернышко. Понимаешь, каждой точке Вселенной путем найденного мной преобразования ставится в однозначное соответствие точка некоторого ми- кро-, нет, фемтообъема. Представь его себе в виде, допустим, очень маленького, меньше всего открытого до сих пор людьми, полого шара...

-Постой, но Вселенная так огромна, и в ней столько этих твоих точек, разве они могут поместиться в такой маленький шар?

-Еще как могут, ведь точки нашего мира подобны очень разреженному газу, а в шаре они как бы в сконденсированном виде. И потом точка - это нечто, не имеющее размера, и любую совокупность точек можно сжимать до любого сколь угодно малого объема, если говорить чисто математически.

ЛИТЕРАТУРНАЯ СТРАНИЧКА

-Ты слишком увлекаешься математикой в ущерб очевидным вещам, - сказала она, и, подняв голову, взглянула на темный купол неба с мерцающими звездами.

-Посмотри, я не верю твоей математике!

Но тут ее осенила простая мысль.

-Слушай, ведь этих миниатюрных шаров должно быть множество, почему ты все время говоришь об одном?

-Замечательно, что ты сама до этого додумалась. Согласно моей теории, Вселенная всеми точками отражается в каждой своей точке, как во множестве зеркал, а содержание каждого отражения меняется от точки к точке.

-И что же, в этих точках тоже живут такие маленькие-малень- кие люди, и там сейчас бредут наши с тобой миниатюрные отражения?

-Очень возможно, что в силу относительности масштабов это мы им кажемся микроскопическими...

Вернувшись в свою комнату, Дмитрий не стал включать свет. Протиснувшись между койкой и столом к распахнутому окну, он облокотился на подоконник. Внизу изредка пробегали огоньки поздних автомобилей, до самого горизонта тянулась пересекающимися пунктирами светлых пятен паутина проспектов, рассекавшая на кварталы усыпанные светлячками здания. Высоко над городом, подмигивая красным глазом, проплыл пассажирский лайнер. А над всем этим медленно, величественно, как деталь огромных механических часов, поворачивался в своем движении усыпанный серебристыми искрами небесный свод.

Потянуло прохладой. Прикрыв окно, Дмитрий лег в постель, но сон убегал от него. Вдруг ему представилось, что он смотрит в небывалый чудо-микроскоп, смотрит в самую глубь вещества, как бы непрерывно повышая кратность увеличения. Его мысль направилась вперед, расталкивая молекулы и атомы, проникая в ядра сквозь шубы электронных оболочек, лавируя между вибрирующими нуклонами с юркими мезонами. Вот уже надвигается группа кварков, без конца улетающих и возвращающихся к общему центру. И все это пронизано трассами несущихся неизвестно откуда и куда фотонов. Кварки пронеслись и исчезли, промелькнули еще какие-то частицы, и воцарилась пустота. Вдруг она покрылась рябью, рябь превратилась в пенистое бурлящее море, и пузыри пены росли.

К одному из этих пузырей и устремилась его мысль, рассекла поверхность его и очутилась внутри, где была черная бесконеч- ная бездна с ослепительными звездами повсюду. Большинство их роилось в привычные спиральные, эллиптические или сферические галактические формы, некоторые обособленно совершали свой путь, третьи вдруг вспыхивали, как маяки, и навеки гасли. Мысль пробиралась среди драгоценных россыпей, охватывая в один момент десятки, сотни звездных скоплений, и пути этому не было конца. Повсюду она пролетала свободно, не встречая ка- кого-либо сопротивления.

Как заботливый садовник пробирался он в этом звездном саду от одного диковинного растения к другому, внимательно осматривал каждое и вдыхал их огненно-морозный аромат. Так продолжалось очень долго, казалось, что прошли века.

Вдруг мысль наткнулась на какую-то волнистость, шероховатость пространства, невидимую, но хорошо ощутимую. Полет ее застопорился, и она беспомощно повисла в окружающей ее со всех сторон пустоте. Усилием воли ему удалось сдвинуть мысль,

èона возобновила свой полет. Но в том месте, где она застря-

ла, произошли какие-то непонятные изменения. Вероятно, вырываясь из ловушки, мысль повредила края ее, и теперь там, чернее черноты пустого пространства, расплывалось, как черниль-

ная клякса, густое непрозрачное пятно.

Но вскоре оно потерялось далеко позади...

Дмитрий не услышал, как под ним скрипнула старенькая расшатанная кровать, когда его тело под тяжестью одеяла вновь плавно опустилось на постель, и ничего не почувствовал.

(Продолжение следует)