Эмоционально нагруженным десятилетием являются 1930-е -- годы террора (около половины всех вхождений прилагательных в конструкцию), и 1940-е -- годы войны (около 40% от всех вхождений).
Наконец, как видно из диаграммы (Рис. 2), выделяются три десятилетия, в которые оценка не является доминирующей характеристикой и занимает около трети всех вхождений: это 1920-е, 1950-е и 1960-е.
Таким образом, выделяются три модели восприятия десятилетий советской истории как ограниченных исторических периодов: сверхэмоциональная модель -- 1990-е годы; эмоционально нагруженная модель -- годы «травмы» (террор, война) -- 1930-е и 1940-е, а также годы последних десятилетий советской истории -- 1970-е и 1980-е, и нейтральная модель -- 1920-е, 1950-е и 1960-е. Можно предположить, что такое распределение вызвано сочетанием двух факторов. Влияние первого фактора -- назовем его фактором дистанцирования -- определяет постепенное снижение эмоциональности по мере отдаления десятилетия от сегодняшней (с точки зрения автора текста) временной точки и ухода из жизни современников десятилетия. Иначе говоря, для этого фактора важно, является ли память о десятилетии непосредственной памятью тех, кто жил в это время, или же это память, переданная следующим поколениям, пересказанная потомкам. Во втором случае, как представляется, эмоциональное восприятие десятилетия будет снижено, и вместе с ним будет снижаться и количество оценочных прилагательных, выражающих это восприятие. Напомним, что сама конструкция получила широкое распространение только в начале XXI в., и более 80% предложений выборки происходит из текстов 1990-2000-х годов. Так, 1920-е, 1950-е и 1960-е, отнесенные нами к нейтральной модели восприятия, оказываются, с точки зрения этого фактора, практически в равной степени дистанцированы от текущего момента.
Это годы, которые помнит только самое старшее поколение наших современников, и память о плохом и хорошем, связанным с этими периодами, постепенно тускнеет вместе с уходом из жизни тех, кто являлся их непосредственными свидетелями. Более близкие к текущему моменту 1970-е и 1980-е соответственно являются и более эмоционально окрашенными, память об этих десятилетиях -- это актуальная память наших современников. Восприятие же почти современных, «вчерашних» 1990-х фактически сконцентрировано на их эмоциональной оценке. В то же время влияние событий 1930-х и 1940-х годов -- годов террора и войны -- на жизнь нескольких поколений настолько масштабно, что эти десятилетия не подпадают под действие фактора временного отдаления. Или, иначе, можно считать, что для этих десятилетий переданная потомкам память остается столь же эмоционально заряженной. Высокая доля оценочных прилагательных в данном случае показывает, что события этого времени продолжают оставаться не до конца пережитыми современным обществом. Можно предположить, что сверхэмоциональное восприятие 1990-х возникло благодаря взаимодействию двух этих факторов -- с одной стороны, близости к сегодняшнему моменту, а с другой стороны, глобальности эмоционального отклика на события этого времени -- отклика, затрудняющего процесс их постепенного проживания и постепенного вытеснения из коллективной памяти. Рассмотрим, как распределяются внутри каждого десятилетия другие семантические классы прилагательных. Очень интересно распределение класса эмфазы, говорящее нам о том, насколько важна связь десятилетия с прилагательными, выражающими его выделенность из других периодов, уникальность, особенность, значимость для исторического процесса в целом. Как видно из диаграммы (Рис. 2), прилагательные этого класса не встречаются в корпусе в контексте двух десятилетий -- 1950-х и 1980-х. Это наблюдение хорошо соотносится с данными о сниженной частотности конструкций с названиями этих десятилетий, их условным «выпадением» из коллективной памяти, которое мы видели на Рис. 1. Заметим, что иначе ведут себя эмоционально нейтральные 1960-е, которые как раз характеризуются большой долей прилагательных эмфазы. В отличие от соседних 1950-х, 1960-е (бурные, незабываемые) воспринимаются как особенный период времени, «вершина» временного ландшафта. Интерпретация неравномерной представленности прочих классов -- локативов 1960-х, отсылок к реалиям 1920-х, 1950-х и 1990-х, распределение семантических классов периодизации и дистанции требует более близкой оптики, а именно непосредственного разбора семантики прилагательных в составе конструкций эпитетов времени.
Попытка такого разбора будет представлена ниже через последовательное рассмотрение содержательного наполнения каждого класса По рекомендации анонимного рецензента был сделан запрос, включающий сочетание прилагательного, цифры и последней буквы или нескольких букв падежного окончания, написанные через дефис: далекие 20-е,лихих 90-ых (sic!). Полученная выборка оказалась сопоставима по размеру с исходной: после фильтрации шума рассматриваемые конструкции встретились в 204 предложениях. Распределение конструкций по частотности для каждого десятилетия оказалось весьма близким в двух выборках. Это хорошее свидетельство того, что мы имеем дело с небольшими, но стабильными и воспроизводимыми данными. Однако в двух случаях результаты буквенного запроса (десятилетие обозначено словом) и запроса с цифрой (десятилетия обозначено цифрой) не совпали. Во-первых, оказалось, что очень по-разному ведут себя сороковые и 40-е: во второй выборке конструкции с 40-ми встретились всего лишь дважды (1 % от общего числа предложений в выборке), в то время как в основной выборке конструкция с сороковыми встречается 21 раз, что составляет примерно 9% от всех рассматриваемых в выборке конструкций. По-видимому, в этом случае способ графического написания десятилетия имеет решающее значение. Цифровое написание оказывается «зарезервировано» в восприятии за 1941-1945 гг, годами войны. Использование цифры 40 для обозначения слова, описывающего мнемонический образ десятилетия, затрудняется тем, что сам внешний облик цифры не совпадает с ключевыми датами этого десятилетия, с датами войны, определяющими и структурирующими память об этом десятилетии. Второе расхождение связано с 1980-ми, которые, напротив, чаще упоминаются в конструкции с прилагательным, будучи написанными с помощью цифр: 80-е или 1980-е. В целом конструкции с восьмидесятыми составляют 4% от первой выборки, тогда как конструкции с (19)80-ми -- 8% от второй выборки. При этом в конструкциях с (19)80-ми встречается меньше уникальных прилагательных, в том числе практически не встречаются эмоционально окрашенные прилагательные. Основными конструкциями являются конструкции с прилагательным дистанции далекие и с прилагательными временной референции ранние и поздние, которые соотносятся с периодом позднего СССР до 1985 г. (ранние) и с периодом начала перестройки (поздние). Интересно, что цифровое обозначение оказывается способом более точной временной референции, и в то же время оно в меньшей степени, чем слово восьмидесятые, связано с образом десятилетия в целом..
Семантические классы конструкций: оценка -- от авторской метафоры к навязчивому штампу
Наиболее многочисленным семантическим классом являются прилагательные, выражающие оценку, положительную или отрицательную. Авторская оценка апеллирует к эмоциональному пласту коллективной памяти, к общему переживанию: выбирая оценочное прилагательное, говорящий исходит из презумпции того, что события указанного десятилетия, которое определяется с помощью прилагательного, вызывают у адресатов высказывания близкие эмоции -- ностальгию при положительной оценке или же травму при отрицательной. Оценка может выражаться прямо с помощью оценочного прилагательного:
Ты помнишь прекрасные шестидесятые годы, названные Эренбургом «оттепелью»? [Валерий Сердюченко. Без прикрас (2003) // Интернет-альманах «Лебедь», 2003.05.19]. или же кодироваться более сложно, например, с помощью метафорического сдвига:
В гнусновато-задумчивые семидесятые редакцию называли островом, на котором сохранились человеческие отношения и желание всех делать общее дело [Журналу «Знание -- сила» 80 лет // «Знание -- сила», 2006].
В голодные двадцатые годы приехавшему в Москву Морану в доме Маяковского и Бриков всегда подавали тарелку щей (хлебосольство было у ЛЮ в крови) [Василий Катанян. Лиля Брик. Жизнь (1999)].
Классификация по «тональности» оценки, т. е. по тому, является ли оценка, которую с помощью прилагательного автор дает десятилетию, позитивной или негативной, оказывается не вполне тривиальна. Иногда использование конструкции с эпитетом представляет собой сложный риторический оборот, в котором выбор прилагательного является отсылкой к определенной общественной позиции, от которой, напротив, дистанцируется автор высказывания. В таких случаях конструкция апеллирует не к коллективной памяти, а к высказываниям, относящимся к коллективной памяти, многократно в том или ином виде повторенным ранее. Приведем несколько примеров. Внутренняя полемика автора с распространенным образом десятилетия в коллективной памяти может иметь разную степень остроты, от выражения мягкого несогласия с общепризнанной оценкой:
Вообще это десятилетие, эти гнилые восьмидесятые, принято сейчас только ругать, но я не могу присоединиться к общему мнению -- не могу потому хотя бы, что мы с Тамарой прожили эти годы в любви и согласии [Олег Зайончковский. Счастье возможно: роман нашего времени (2008)].
До жесткого противопоставления, когда суть высказывания является антитезой к оценке, выражаемой с помощью конструкции:
В полном согласии приняли установку на безжалостность, бесчеловечность, и в начале «лучезарных» тридцатых, вспоминаемых автором, как сон золотой, вовсю уже, как известно, кипела работа по уничтожению вражьего семени [Н. В. Кожевникова. Сосед по Лаврухе (2003)].
В приведенном примере интересна функция кавычек, которые являются одновременно и знаком цитирования, и знаком неприятия оценки, выражаемой с помощью прилагательного, и знаком дистанцирования от идеологически чужого стиля [Зализняк 2007]. Проблема полемики с чужой памятью, с неточным или даже неприемлемым мнемоническим образом, выражаемым с помощью рассматриваемой конструкции, тесно связана с более общей проблемой формирования штампов -- многократного повторения одной и той же конструкции в разных текстах и высказываниях. Самым ярким примером такого штампа, конечно же, является словосочетание лихие девяностые. Интересно, что лишь в 4 из 14 примеров, полученных в выборке, словосочетание лихие девяностые употреблено без кавычек. Многократно повторенное, это выражение теряет свою функцию отсылки к коллективной памяти и начинает работать иным образом, являясь отсылкой к множеству контекстов его предшествующего употребления. Можно сказать, что происходит лексикализация (фразеологизация) этого оборота, направленная на выхолащивание непосредственного, прямого значения прилагательного. Так, в примере ниже функция сочетания лихие девяностые (употребленного без кавычек) состоит уже не столько в оценке временного периода, сколько просто в указании на него:
В лихие девяностые вплотную занялся любимым делом -- поиском и дешифровкой древнерусских надписей [Вадим Эрлихман. Микроскопом по истории // «Родина», 2008].
Лексикализация выражения лихие девяностые оказывается еще более заметной при анализе выборки предложений с той же конструкцией не из основного корпуса НКРЯ, а из его газетного подкорпуса, в котором собраны тексты из прессы 2000-2014 гг. Те же самые запросы к газетному корпусу дают принципиально иные результаты. Среднее количество предложений с конструкцией для всех десятилетий, кроме девяностых, -- 8,5 раз, это меньше самой малочисленной группы конструкций с восьмидесятыми, найденных в основном корпусе (10 раз). В то же время конструкция с прилагательным и девяностыми была обнаружена 117 раз, из них 65 раз было употреблено прилагательное лихие. В итоге около половины всей выборки (124 предложения, или 51%) составляют конструкции с двадцатыми -- восьмидесятыми, 30% выборки составляют лихие девяностые и 20% -- другие прилагательные с девяностыми. Такое распределение, кардинальным образом отличающееся от результатов, полученных на материале основного корпуса, в котором соблюдается жанровый баланс между прессой, публицистикой и художественной литературой, свидетельствует о том, что лексикализация/фразеологизация лихих девяностых послужила механизмом формирования образа 1990-х годов в коллективной памяти, прежде всего с помощью многократного повторения этого словосочетания в прессе. Интересно, что благодаря данным НКРЯ несложно проследить хронологию распространения этого штампа.
На Рис. 3 показано диахроническое распределение двух выборок -- одной со словосочетанием лихие девяностые, второй -- со всеми другими прилагательными, определяющими девяностые.
Рис. 3. Сравнение частотностей сочетания прилагательного лихие и всех других прилагательных с девяностыми в газетном корпусе НКРЯ
Мы видим, что выражение лихие девяностые начинает употребляться в прессе в середине 2000-х годов, и далее, примерно с 2008 г., наблюдается его резкая экспансия с пиком частотности в постпротестном 2012 г. В то же время частотность употребления всех остальных прилагательных (а к ним относятся не только прилагательные оценки, но и прилагательные, входящие в семантические классы эмфазы -- бурные, периодизации -- ельцинские и отсылки к реалиям -- демократические, бандитские и т. п.) колеблется в диапазоне между 2-8 конструкциями в год, не обнаруживая ясно выраженного тренда. Таким образом, словосочетание лихие девяностые входит в язык достаточно недавно, с одной стороны, вытесняя более образные и эмоционально нагруженные прилагательные оценки (кровавые, злополучные, дурные), но, с другой стороны, и «регламентируя» основной способ отсылки к этому десятилетию. Конструкция начинает работать противоположным образом: вместо актуализации памяти с помощью семантически нагруженного прилагательного она подменяет собой коллективную память, предлагая уже готовую языковую модель. Интересно, что в газетном корпусе обнаруживается и отсутствующая в основном корпусе конструкция с нулевыми (т. е. 2000-ми) годами -- сытные нулевые, стабильные нулевые, тучные нулевые, возникающая в 2011 г. и, как правило, используемая в качестве антитезы к лихим девяностым Поиск в основном и газетном корпусах числительного 2000-е в цифровой записи, предложенный анонимным рецензентом, дает дополнительный список прилагательных: консервативные, сытые -- в основном корпусе, гламурные, скопидомные, путинские, подлые, богатые, неясные, жестокие, «сытые», «тучные» и даже лихие -- в газетном. Характерно, что все прилагательные, кроме путинские, относятся к классу оценки. Можно предположить, что вход конструкции в медиадискурс, произошедший вместе с образованием лексического штампа лихие девяностые, расширил и область ее семантики, включив возможность референции конструкции к условному общественному мнению..
Возвращаясь к выборке, полученной из основного корпуса, рассмотрим, как распределяются для каждого десятилетия прилагательные положительной и отрицательной оценки. Такой анализ даст нам возможность сравнить эмоциональный ореол десятилетий. Как уже было сказано выше, сложность классификации прилагательных состоит в том, как определить знак оценки (положительный или отрицательный) прилагательных в кавычках -- таких как «лучезарные тридцатые», в которых прилагательное, по мысли автора, на самом деле несет противоположный смысл. Было принято решение не учитывать кавычки, поскольку, во-первых, сам факт цитирования говорит о том, что такая конструкция существует и, соответственно, существует некоторая социальная группа, разделяющая оценку, выражаемую прилагательным. Кроме того, как уже говорилось, сам факт цитирования не всегда выражает неприятие или полемику с выражением в кавычках, и корректная интерпретация авторского замысла в разных случаях потребовала бы несоразмерного усложнения классификации.