Материал: iaponiia_ezhegodnik_2021_tom_50

Molodyakov V. E. Continental Policy of Japan

вернуться к труду по реконструкции, для чего ему понадобятся иностранные капиталы. Китайскую угрозу Индокитаю никто не примет всерьез» [Escarra 1938, p. 201–202]. Пока же Эскарра советовал Франции занять место Германии как союзника Китая — гоминьдановского правительства, при армии которого до конца июня 1938 г. находилась германская военная миссия, отозванная по просьбе Японии [Clavery 1939,p.54–55].Иначе,предрекон,«извсего,чтоможетуцелетьпосле войны от положения белых в Азии, мы рискуем не сохранить ничего»

[Escarra 1938, p. 10].

Попытка равноудаленности: Фелисьен Шаллай

Японскую политику подверг критике известный в политических кругах философ и публицист Фелисьен Шаллай (1875–1967). Смолоду увлеченный «жапонизмом», он побывал на родине укиё-э еще в 1901 г. и выпустил книгу «В Японии и на Дальнем Востоке» (1905). Следующие путешествия (июнь–сентябрь 1917 г. — Япония, октябрь 1917 г. — Корея, октябрь–декабрь 1917 г. — Китай; декабрь 1918 — апрель 1919 г. — Япония, затем Корея, Китай и Индокитай) [Challaye 1938, p. 7] Шаллай совершил для изучения политических проблем, которым посвятил работы «Китай и Япония в политическом отношении» и «Рабочее движение в Японии» (обе 1921). В них автор показал себя убежденным противником колониализма, каковым стал после поездки в Конго в 1905 г. и оставался до конца жизни. После Первой мировой войны, виновником которой социалист Шаллай считал империалистов всех стран, включая Францию, он вступил в коммунистическую партию, которую вскоре покинул из-за неприятия догматизма и жесткой дисциплины, но оставался ее «попутчиком» до середины 1930-х гг. Стойкий пацифист на протяжении всей жизни, Шаллай во время японо-китайской войны представлял антикоммунистических «левых», равно осуждавших колониальную экспансию и антифашистский беллицизм, в котором видел угрозу новой войны: «Их ненависть к войне была сильнее отвращения к гитлеризму. Их антикоммунизм, соединенный с пацифизмом, превосходил их анти- фашизм»[Wenner2000,p.71–72].Шаллайтакжевыпустилкрасочный альбом «Иллюстрированная Япония» (1915) и сборник переводов и пересказов «Сказки и легенды Японии» (1932), так что мог скорее считаться японофилом.

175

Молодяков В. Э. Континентальная политика Японии

Эти обстоятельстванадоучитыватьприанализеегокниги«Китай, Япония и державы», вышедшей в феврале 1938 г., — популярного обзора текущей ситуации и ее исторических корней. Претензию на равноудаленность Шаллай сочетал с моральной оценкой: «Несомненно, что Япония несет ответственность за преступную агрессию. Несомненно, что если бы другие державы пришли к согласию и отказали ей в материальных, прежде всего экономических и финансовых, средствах для ведения войны, ей пришлось бы оставить свое бесчеловечное предприятие» [Challaye 1938, p. 91]. Видение японской истории после Мэйдзи исин автор изложил так: «Япония дала миру великолепный пример того, как слабая и угрожаемая страна с помощью изумительного коллективного усилия стала достаточно мощной, чтобы остаться свободной и оказывать сильное влияние на других. Она первой заставила великие державы Европы и Америку признать равным нехристианское государство другой расы. <…> К сожалению, — заключил он, — триумф испортил японских правителей. Япония, сделавшая такое великолепное усилие для сохранения своей независимости, теперь грезит о том, чтобы навязать свое господство другим народам» [Challaye 1938, p. 39–40]. Корни японского империализма Шаллай видел в синто как в религии национальной исключительности,анынешнююфазусвязывалс«распространением доктрины через школы, университеты, казармы», с «развитием наци- онал-социализма в среде молодых японских военных» и с растущим давлением армии на правительство, сославшись при этом на Виолли

[Challaye 1938, p. 40, 42, 48–50].

Переходя к вопросу об экспансии, автор, как и Эскарра [Escarra 1938, p. 98], признал факт перенаселенности Японии, но заметил: «Перенаселенность той или иной страны не дает ей никакого морального права захватывать другие страны, более слабые и зачастую тоже перенаселенные» [Challaye 1938, p. 41–42]. Не признавая, что у Японии есть в Китае «жизненный интерес, не сравнимый синтересомникакойинойдержавы»,Шаллайобратилсякпримерам колониальной политики других стран: «Япония хочет “кореефицировать Китай”, сделать из него вторую Корею, как Франция хотела “тунисифицировать Марокко”» [Challaye 1938, p. 53], т.е. превратить полузависимое государство, разделенное державами на сферы влияния, как Марокко, в протекторат под своим монопольным господством, как Тунис.

176

Molodyakov V. E. Continental Policy of Japan

Рассматривая соотношение сил конфликтующих сторон, автор отметил, что симпатии великих держав на стороне Китая, тем более, что «глупая расовая спесь многих американцев и преступный империализм влиятельных японцев углубляют пропасть между Соединенными Штатами и Японией» [Challaye 1938, p. 73]. Британскую и французскую политику в отношении Японии Шаллай критиковал за непоследовательность, в отношении Китая — за опору на грубую силу, заметив, что «несмотря на тяжелое прошлое, либеральная, революционная, лаицистская Франция сохраняет огромный престиж

всреде китайской молодежи» [Challaye 1938, p. 76]. Он тоже задался вопросом о позиции Франции в случае конфликта между СССР, с одной стороны, и Германией и Японией, с другой. «Если СССР — почувствовав серьезную угрозу Монгольской народной республике, которую он обязался защищать, или советизированным районам Китая, или правительству китайского Народного фронта, с которым он заключил пакт о ненападении, — окажет военную помощь китайским армиям, возможно, что Германия вмешается на стороне Японии

всилу секретных статей, которые могут сопровождать их соглашение против большевизма (Антикоминтерновский пакт — В. М.), а Франция, связанная франко-советским договором, выступит против Германии. Из локального конфликта родится мировая война. Гигантская борьба,исходкоторойникомунепредугадать,ноглавноепоследствие которой предвидеть нетрудно. <…> Это будет конец нашей цивилиза-

ции» [Challaye 1938, p. 90].

Французские японофилы: Клод Фаррер и Эдуар Клавери

Япония должна была реагировать, но прямого влияния на политическиймирФранциинеимела,аразъясненияееофициальныхиполуофициальных лиц отвергались большей частью политикума и прессы как «пропаганда» в худшем смысле слова. «Япония предпринимала колоссальные пропагандистские усилия, покупая во всех странах — прежде всего во Франции (выделено мной — В.М.) — значительную часть прессы» [Escarra 1937, c. 7], — утверждал Эскарра. «Упрощенческое противоречие между полностью модернизированной Японией, поборником порядка и цивилизации в Азии, и отсталым, варварским и анархическим Китаем — выдумка, распространяемая японской

177

Молодяков В. Э. Континентальная политика Японии

пропагандойипрессойнасодержанииуЯпонии,особеннонекоторыми влиятельными органами французской прессы. <…> Продажность многих газет делала невозможным добиться простого опровержения ложных утверждений, которые японские агенты умело проталкивали с помощью правильно выданного чека» [Escarra 1938, c. 29–30, 17]. Любоевысказываниене«за»Китайможнобылоистолковатьвпользу Японии, но у французской прессы в то время были более актуальные темы.

Если даже денег было потрачено много (этого мы достоверно не знаем), эффект был незначительным. Самым ценным «активом» Токио стал знаменитый романист, член Французской Академии Клод Фаррер (Фредерик-Шарль Баргон, 1876–1957). Известный симпатиямикЯпониисовременромана«Битва»(1909),онучаствовалвработе Франко-японского общества, основанного в 1900 г. и существующего посейдень.Вэссе«ДуховныесилыВостока:Индия—Китай—Япо- ния — Турция», вышедшем в апреле 1937 г., Фаррер утверждал, что Тибет, Туркестан, Монголия и Маньчжурия не являются китайскими. В конце 1937 г. японское правительство через МИД Франции официально пригласило его — как «писателя известного своей абсолютной независимостью» — посетить Японию, Корею и Манчьжоу-Го. Итогомпоездкисталипутевыезаметки«ВеликаядрамаАзии»(1938), эссе «Европа в Азии» (1939) и роман «Одиннадцатый час» (1940). Эти книги подробно рассмотрены нами ранее [Молодяков 2015], что избавляет от необходимости пересказа, но указать на них в данном контексте необходимо. Именно в Фаррера как отставного морского офицера метила фраза Эскарра: «Вслед за Пьером Лоти литература офицеров флота эксплуатировала легкую тему о рыцарской душе японских солдат и моряков. Нейтральные же наблюдатели засвидетельствовали многочисленные варварские деяния, устроенные теми в Китае» [Escarra 1938, p. 14].

Авторитетным защитником японской политики выступал Эдуар Клавери (1867–1949), бывший посланник в Эквадоре (1920–1925) и Колумбии (1925–1928). С молодости он участвовал в работе ученых обществ, а выйдя в отставку, занялся историческими разысканиями. Профессиональный интерес Клавери к Японии восходил к 1900-м гг., когда он служил в центральном аппарате МИД и составлял доклады и справки для служебного пользования и предназначенные к публикации, в том числе «Иностранцы в Японии и японцы за границей» (1904),

178

Molodyakov V. E. Continental Policy of Japan

«ФинансовоеположениеЯпонии»,«ЭкономическоеразвитиеЯпонии

иконкуренция на Дальнем Востоке» (обе 1908). Служебный интерес дополнялся личным. Клавери принадлежал к поколению, увлеченному «жапонизмом», и посвятил ряд работ японской культуре: «Японская поэзия, эхо национальной души» (1932), «Беседа о японской поэзии: танка, хайку и их отголоски во Франции» (1934), «Искусство японской цветной гравюры» (1935). В 1908–1912 и в 1929–1932 гг. он был сотрудником Франко-японского общества и редактировал его бюллетень,ав1930-егг.сталвице-президентомОбщества(президен- том был сенатор Андре Оннорá, экс-министр просвещения). Японофил и знаток Японии, респектабельный дипломат и ученый, эрудит

исветский человек Клавери казался идеальной фигурой для представления японской позиции перед французским политикумом.

Вмае1938г.вышлакнига«АнархиявКитаеирольЯпонии.1921– 1938. Свидетельства, собранные и представленные Эдуаром Клавери». Предисловие датировано 11 февраля 1938 г.: Кигэнсэцу, День основания империи выбран явно не случайно. «Это, строго говоря, не книга, — пояснил автор, — но досье, в котором любознательный читатель, не желающий оказаться в плену поверхностных суждений о происходящем на Дальнем Востоке, найдет собрание свидетельств компетентных и беспристрастных лиц» [Clavery 1938, р. 5]. Сославшись на опыт «почти полувекового (так! — В.М.) изучения проблемы»,Клаверизаявил:«Китай,именуйсяонИмпериейилиРеспубликой, совершенно не соответствует тому, что называется государством в Европе или Америке. <…> Китай нуждается в том, чтобы быть направляемым и управляемым для организации того, чего ему не хватает. <…> Необходимо реформировать этот хаос, это отсутствие организации. В условиях, когда воля народа никак не выражена, недостаточноприниматьзаконы.Нужныорганизация,метод,система администрации и полиции, чтобы обеспечить их исполнение и уважение. <…> Никто лучше Японии не готов для этой высокой миссии, в выполнении которой заинтересовано все человечество» [Clavery 1938, р. 5–6].

Вподдержку главных тезисов Клавери приводил такие аргументы: Тибет, Маньчжурия, Монголия не являются частями Китая [Clavery 1938, р. 6]; Китай — не государство, но «конгломерат» враждующих друг с другом провинций, профессиональных сообществ, землячеств, тайныхобществ,гдецентральноеправительство—«лишьвидимость,

179