Материал: iaponiia_ezhegodnik_2021_tom_50

Молодяков В. Э. Континентальная политика Японии

Слушатели помнили, что премьер Сарро добился ратификации договора с СССР и «проглотил» немецкую оккупацию левого берега Рейна, ограничившись грозными заявлениями. Теперь он как частное лицо убеждал их, что договор не чреват угрозой войны из-за событий в Азии, поскольку его действие ограничено Европой, но признал, что«французскиевладениянаТихомокеанепредставляют[дляяпонцев] двойной соблазн материальных ресурсов и стратегических позиций» [Sarraut 1936, p. 21]. Заявив, что он «более тридцати лет был другом и поклонником» Японии, оратор заметил, что она «выбрала прискорбный путь, который может оказаться роковым», хотя и в силу «защитного рефлекса против экономического и политического экспансионизма Европы» [Sarraut 1936, p. 23]. Выход из потенциально опасной ситуации он видел в «коллективном, мощном, определенном

икоординированном соглашении стран, желающих мира; на Тихом океане — это Англия, Франция, Соединенные Штаты, Россия, Китай, Голландия, британские доминионы, которые имеют колоссальное численное превосходство над любой воинственной страной. Но эти силы пока инертны, изолированы и не организованы. Германо-япон- ское соглашение может послужить необходимым предупреждением, подтолкнуть их к объединению ради оборонительной или активной солидарности» [Sarraut 1936, p. 22]. Благие намерения — неотъемлемая черта речей французских политиков.

Вотличие от политика, ученый, аналитик или писатель мог быть услышан в политическом мире, если он был не просто известен, носвязанскакой-либопартиейилиидеологией.Какуюпозициюзаня- ли представители крайних флангов политического мира? «Королева большогорепортажа»АндреВиолли(1870–1950;встарыхпереводах: Виоллис/Виолис), эволюционировавшая в сторону «ангажированного репортажа» и перешедшая в прокоммунистическую прессу под влиянием гражданской войны в Испании [Harbers, Broersma 2016], среди первых осудила Японию. Критик колониализма, милитаризма

и«фашизма», она уже продемонстрировала такую позицию в книгах «Шанхай и судьба Китая» (1933), «Япония и ее империя» (1933)

и«Интимная Япония» (1934) (см. о них [Молодяков 2020]).

Расширение внешней экспансии Японии журналистка рассматривала как результат роста «фашистских» тенденций внутри страны. В 1933 г. она призвала серьезно отнестись к «существованию японского фашизма и к угрозе, которую он несет миру во всем мире»

170

Molodyakov V. E. Continental Policy of Japan

[Jeandel 2006, р. 165]. Годом позже она подтвердила, что «висящая над миром угроза японского империализма представляется определенной и близкой», поскольку «в эпоху взаимозависимости народов и интересов вóйны больше не могут оставаться локальными инцидентами» [Jeandel 2006, р. 81]. 1 декабря 1937 г. Виолли выступила в Сорбонне с лекцией о «китайской трагедии»: «Япония из угрозы превратилась в агрессора, вторгшегося и захватившего восточное побережьеКитая.<…>Журналисткаговорилавсеболеекатегорично: “События на Дальнем Востоке непосредственно связаны с теми, что залили кровью Европу” (война в Испании — В. М.). В конце лекции Виолли поместила японо-китайский конфликт в контекст кризиса, охватившего Европу, и сетовала на “бездействие демократий перед лицом наглости фашизмов”. Далекую японскую агрессию она превратила в близкое событие, оказывающее политическое, экономическое и дипломатическое воздействие на европейские страны» [Jeandel 2006, р. 81–82].

Японо-китайский конфликт: взгляд «справа»

Позицию праворадикального монархического движения «Action française», поддержавшего Японию во время Маньчжурского инцидента 1931–1932 гг. и Шанхайского кризиса 1932 г., сформулировал в 1937 г. военный аналитик Жак Дельбек (1876–1957) в статье «Пожар на Дальнем Востоке и Европа». Рассматривая японо-китайский конфликтвперспективеборьбы«желтойрасы»против«белых»,оннеподдержал ни одну из сторон, но предостерег против недооценки обеих. С одной стороны, Япония — не басенная лягушка, решившая раздуться до размеров вола и лопнувшая, ибо ей удается контролировать занятые территории с помощью «автономных правительств». С другой стороны, Китай, «не раз завоеванный, но всегда переваривавший завоевателей», «представляет силу, которую никто не смог исчерпать до конца». Тем, кто указывал на слабость Китая из-за отсутствия централизованной власти, аналитик возразил: «Представьте Нанкин, теперешнюю столицу, в руках японцев. Это ни в коей мере не будет означать прекращения борьбы», — предсказание сбылось еще до конца года [Delebecque 1937, p. 141–142]. Не отрицая опасности для Франции успехов «красных» в Китае, Дельбек считал бóльшей угрозой «непоправимое падение престижа белых в глазах желтых, будь

171

Молодяков В. Э. Континентальная политика Японии

то японцы или китайцы» (курсив мой — В. М.). Осудив политику европейцев и американцев как «непоследовательную, то слабую, то жестокую, невежественную или беспечную в отношении истории и обычаевнародов,которыеонипоглупостисчитали“отсталыми”,сделавшую всё чтобы вызвать у китайцев и японцев, да и у всех азиатов, презрение и ненависть к западным идеям и методам», он подытожил: «Если они и подчинились нашей силе, то мы никогда не добились их доверия и подлинного уважения. Сегодня, когда они лучше знают нас,когдаониотдаютотчетвнашемсоперничествеиразобщенности, когда они поняли, что мы не непобедимы, что близок час, когда нас можно бить нашим же оружием, — последние остатки этого уважения исчезают на глазах. <…> В японизированном Китае, в советизированном Китае, в независимом националистическом Китае найдется ли место для остатков прежнего контроля западных держав? Что если послезавтра, если не завтра, произойдет с инвестированными туда огромными капиталами? Не окажутся ли их владения, находящиеся по соседству с этим бурлящим миром, — в первую очередь, это каса- етсяФранциисИндокитаем—подещебольшейугрозой?<…>Хоте- лось бы закончить на менее пессимистической ноте. Но страусиной тактикой ничего не решить» [Delebecque 1937, p. 144–146].

Считавшаяся «фашистской» Французская народная партия заняла скорее антияпонскую (но не прокитайскую) позицию. Ее вождь Жак Дорио, в прошлом один из лидеров французских коммунистов и член Исполкома Коминтерна, по словам его соратника, «хорошо знал китайскуюпроблему,посколькуодновремябылвКитаепредставителем [Коммунистического] интернационала при китайской компартии. [Летом 1937 г.] Дорио полагал, что если бы удалось оживить Пакт четырех, великие европейские державы могли бы установить нечто вроде протектората над Китаем, ограничив тем самым японский экспансионизм и удовлетворив колониальные притязания Германии и Италии. Одновременно такой план мог бы на долгий срок обеспечить мир в Европе. К сожалению, Пакт четырех не удалось воскресить, преждевсего,повинефранцузскогоправительства»[Barthélemy1978, p. 137]. «Победа большевизма станет концом цивилизации, хаосом, рабством и нищетой для всего мира, — заявил Дорио в программной книге «Преобразовать Францию» (1938). — Но победа Японии над Китаем будет означать, что завтра на наших детей обрушится вал азиатских товаров и людей. <…> Сегодня единая Европа, возможно, еще

172

Molodyakov V. E. Continental Policy of Japan

сумеет удержать Японию от продолжения экспансии в Китае. <…> Это будет означать возрождение великого престижа белых, престижа европейцев» [Doriot 1938, p. 92]. Если коминтерновская пропаганда формировала представление о «блоке агрессоров» Германия — Италия — Япония, то Дорио четко отделял Японию, в экспансии которой видел угрозу французскому Индокитаю, от Германии и Италии — потенциальноопасныхсоседейФранции,скоторымиследоваложить в мире.

Китайские аргументы: Жан Эскарра и «Шалюкс»

Как и после «Манчьжурского инцидента», наперебой выступали эксперты. Позиция профессора Сорбонны Жана Эскаррá, представлявшего китайские аргументы в «дуэли юристов» [Молодяков 2019], была очевидной. «Сегодня никто не может сомневаться в том, что военные действия, развязанные Японией в Китае с началом июля 1937г.,имеютхарактерсамойопределеннойагрессии.<…>Признать, что японская политика в отношении Китая всё больше представляется масштабной агрессией, прикрытой лживой пропагандой, — значит, оставаться в пределах строгой правды. <…> Надо быть слепым, чтобы не видеть, что Япония с ее необузданными амбициями представляет одну из величайших угроз, которым когда-либо подвергался мир во всем мире» [Escarra 1937, p. 1, 27]. Причину Эскарра видел не

вдействиях конкретных правительств или военных, но в особенностях цивилизации: «народ, некоторые инстинкты которого остаются варварскими»; «японские понятия о конституционном и международном праве нельзя согласовать с теми, что приняты между цивилизованными государствами»; «ненасытное тщеславие, неизменное высокомерие, немедленное обращение ко всем формам насилия, презрение к мировому мнению, уверенность, что все средства хороши

вотношении народов, не принадлежащих к избранной расе, — эти характерные черты японской политики происходят из национальной религии, придуманной для нужд экспансии», т.е. синто [Escarra 1937, p. 2, 14–16]. Одним словом, японцы — варвары.

Обвинительным актом против Японии и панегириком Китаю (второй аспект мы здесь не рассматриваем) стала книга Эскарра под ироническим заглавием «Благородный японский мир» (1938), законченная в апреле (предисловие датировано так: Ханькоу, 21 мая).

173

Молодяков В. Э. Континентальная политика Японии

К прежним тезисам добавились новые: император — «бесчеловечное и абстрактное божество варварской религии»; «в Японии нет свободы слова»; «парламент не играет серьезной роли в судьбах страны и никак не контролирует исполнительную власть»; «военные назначаютисмещаютминистровпосвоейприхоти»;«японскаяармиявиновна во всем, что может совершить армия в завоеванной стране под влиянием распущенности, пьянства и вспышек самых животных инстинктов»; война «развеяла легенды <...> о непобедимости японской армии,дисциплинеирыцарскомдухеяпонскихсолдат»[Escarra1938, p. 39–40, 8]. В сказанном немало верного, но и Китай не был образцом демократии. Знавший дальневосточные реалии бельгиец Роже де Шатлё (1878–1956), писавший под псевдонимом «Шалюкс», заметил в книге «Вокруг китайско-японского конфликта» (1938): «Как можно противопоставлять “демократический и эгалитарный режим Китая” “царящему в Японии абсолютизму”? Некоторые полагают, что Япония, несмотря на всеобщее избирательное право и равенство всех перед законом, не является демократией по европейской мерке… но Китайская республика не имеет абсолютно ничего общего с республикой. Нынешний режим — диктатура. Китайский народ не имеет никакого суверенитета. Он не голосует» [Chalux 1938, p. 6–7]. Эскарра упомянул торговлю опиумом как «средство ослабления китайской расы и ее способности к сопротивлению», но признал, что пионерами этого выступили англичане [Escarra 1938, p. 76–81, 199]. Назвав пресловутый «меморандум Танака» «сомнительным» источником и не ссылаясь на него в основном тексте, в примечании автор заметил, что «от его содержания нельзя просто отмахнуться»

[Escarra 1938, p. 90–91].

Касаясь последствий конфликта, Эскарра отверг утверждение о том, что «интересы нашей страны окажутся в меньшей опасности в случае японской победы, чем в случае китайской». Он осудил примирительные шаги правительства как «услужливость без [сохранения] престижа», поскольку «во Франции имеются иллюзии относительно военной мощи Японии», в то время как, по словам некоего иностранногоофицера,«батальонфранцузскойколониальнойпехотыспособен задать жару японской армии» [Escarra 1938, p. 201, 215–216]. «Трудно представить, что безопасность Индокитая будет надежно обеспечена в день, когда провинции Южного Китая окажутся в руках японцев. <…> Зато Китай, победивший, но истощенный, прежде всего захочет

174