Материал: iaponiia_ezhegodnik_2021_tom_50

Molodyakov V. E. Continental Policy of Japan

Paris professor Jean Escarra (1885–1955) presented arguments for the Chinese side. Philosopher and political writer Felicien Challaye (1875–1967) condemned Japanese aggression while trying to be equidistant from both sides of the conflict. Famous novelist Claude Farrere (1876–1957) and ex-diplomat turned historian andpoliticalanalystsEdouardClavery(1867–1949)tookthesideofJapan,seeing her as an ally of France in the fight for stability in East Asia. A study of French opinions and responses to Japanese continental policy will enrich our knowledge of this period and will help us to better understand the political philosophy of France as well as the workings of its propaganda and image-making systems.

Keywords: Japan, France, China, Indochina, colony, expansion, propaganda, security.

Author:MolodiakovVassiliE.,DoctorofSciences(PoliticalScience),Leading Researcher, Institute of Oriental Studies of the Russian Academy of Sciences, Professor, Takushoku University, Research Institute for Global Japanese Studies: Otsuka 1-7-1 G-210, Bunkyo-ku, Tokyo, 112-0012, Japan.

ORCID 0000-0001-5892-0473 E-mail: dottore68@mail.ru

Conflict of interest. The author declares the absence of the conflict of interest.

Введение

После создания японского государства-сателлита Маньчжоу-Го Лига Наций и правительства большинства стран осудили действия Японии как агрессию и нарушение международного права, однако не приняли против нее никаких практических мер. Оставаясь нейтральной политически, Франция была «обеспокоена судьбой своих индокитайских владений ввиду усиления Японии» [Мещеряков 2006, с. 602], а потому «морально поддерживала Китай как поборника, в этот период, договоров и права. Поэтому председатели правительства и министры иностранных дел один за другим заявляли в Париже и в Женеве, что Франция соблюдает все принятые на себя обязательства относительнотерриториальнойцелостности Китаяисохранения “открытых дверей”» [Lévy 1939, p. 122]. Однако руководство страны — повторим вывод Пьера-Этьенна Фландена, председателя Совета министров (ноябрь 1934 — май 1935) и министра иностранных дел (январь–июнь 1936) — «смотрело на дальневосточные события исключительно под углом индокитайских интересов» [Flandin 1947, p. 131]. Поэтому аналитики рассматривали аргументы обеих сторон

165

Молодяков В. Э. Континентальная политика Японии

в соответствии с собственными взглядами и видением перспективы. Их мнения и оценки принимались или могли быть приняты во внимание политической элитой и руководством государственного аппарата, однако прямое влияние ученых или журналистов на принятие решений не просматривается. Выработка и реализация французским правительством азиатской политики изучалась в обобщающих трудах наосновеофициальныхдокументов[Duroselle1979].Теперьрассмотрим ее «фон» в контексте борьбы идей и мнений.

Начало японо-китайской войны и реакция Франции

Перестрелка между японскими и китайскими войсками ночью 7 июля 1937 г. у моста Лугоуцяо (мост Марко Поло) вблизи Пекина положила начало «Китайскому инциденту» — войне, размах которой никто не мог предвидеть. В Токио кабинет Коноэ Фумимаро под давлением армии выбрал жесткий курс, перейдя от ультиматумов к военным действиям: 28 июля был занят Пекин, 29 июля Тяньцзинь, 11 ноября пал Шанхай. Война стала «новостью» мирового значения и для французской прессы, однако интерпретация событий зависела не толькоотполитическойлиниииздания.Обэтомсвидетельствовалписатель и журналист Робер Бразийяк (1909–1945) в романе «Пленники» (1940) устами главного героя, работавшего в большой информационной газете: «Когда больше не о чем было писать, крупный шрифт оповещал о грандиозной битве в китайской войне. Там каждый день были грандиозные битвы, достойные крупного шрифта. Но когда речь шла о войне в Испании или о внутренней политике, о Китае забывали. Если же заговорили о Китае, будьте уверены, что больше не о чем писать, авовсенето,чтонаяпонскомфронтеоживление.Видите,явыдаювам самые сокровенные тайны ремесла» [Brasillach 1963, p.570].

«Сенсационные события в Центральной Европе в 1938 г. часто отвлекаливниманиефранцузскойпубликиотбоевыхдействиймежду Китаем и Японией, — отметил аналитик Роже Леви. — Человек на улице “в целом” знал, что Япония — друг или “союзник” Германии, что в нарушение договоров она ведет политику экспансии на азиатском континенте: это поощряло сентиментальные настроения в пользу Китая. Большинство парижских газет просто перепечатывало без комментариев сообщения информационных агентств. “Правые” всег-

166

Molodyakov V. E. Continental Policy of Japan

да были склонны признавать и даже подчеркивать успехи японцев. “Крайнелевые”требовалипринятиядейственныхмерпротивЯпонии. <…> Нередкое молчание крупных информационных газет, занимавших промежуточную позицию, могло быть истолковано как безмолвное признание силы Японии» [Lévy 1939, p. 120]. «У нас умеют быть только фашистами или большевиками, — иронизировал прокитайски настроенныйЖанЭскаррá(1885–1955).—Японияякобыпредставля- ет порядок, мир и процветание, поэтому ее одобряют “правые”. <…> Китайвфавореу“антифашистов”.Защищатьего—значит,защищать “правое дело”, а все знают, что правое дело только одно: за демократию и против тоталитарных держав» [Escarra 1938, p. 17, 141].

После обращения Китая в Лигу Наций 15 сентября 1937 г. Франция присоединилась к державам, которые выразили ему «моральную поддержку»,авноябренаБрюссельскойконференцииустамиминистра иностранных дел Ивона Дельбоса заявила, что «никакое силовое решение не может ни де-юре, ни де-факто надолго урегулировать отношения между Китаем и Японией» [Lévy 1939, р. 100]. Однако Франции, как напомнил заместитель государственного секретаря по колониям Гастон Моннервиль, необходимо защищать свои интересы в Индокитае и на Тихом океане, а также пути сообщения империи1 [Lévy 1939, р. 100]. Поэтому никаких «действенных мер против Японии» она не приняла. Более того, с самого начала конфликта правительство — помня о непосредственной угрозе Французской концес- сиивШанхае—проявляло«исключительнуюлюбезность»вответна требования Токио (японские дипломаты протестовали, когда их называли «ультиматумом») о пресечении поставок оружия Китаю через Индокитай, в противном случае грозившие применением силы [Lévy 1939, р. 105–106]. Однако Франции удалось укрепить свои позиции, заключив 7 декабря 1937 г. договор о дружбе, торговле и мореплавании сСиамом,националистическиекругикоторогоЯпониястаралась привлечь на свою сторону против «белых» колониальных империй [Lévy 1939, р. 115–118]. После распада правительственной коалиции Народного фронта в апреле 1938 г. политику «любезности» в отношении Японии продолжали новый министр иностранных дел Жорж Боннэ и посол в Токио Шарль Арсен-Анри [Lévy 1939, р. 108–110].

1 Терминиспользовалсядляобозначениясовокупностиметрополиииостальныхвладений, вне зависимости от их статуса.

167

Молодяков В. Э. Континентальная политика Японии

Первую попытку обобщить эволюцию французской политики на Дальнем Востоке с учетом японской экспансии предпринял Роже Леви (1887–1975), генеральный секретарь Комитета по изучению тихоокеанских проблем, с 1936 г. сотрудничавший с Центром по изучению иностранной политики (далее: Центр). Эта неправительственная организация, созданная в 1935 г., претендовала на роль ведущего национального think-tank, поэтому приглашение туда в качестве эксперта означало профессиональное признание. Изданные Центром работы Леви «Последствия экономического развития Японии для Французскойимперии»(1936)и«ОтношенияКитаяиЯпонии»(1938) (о них [Молодяков 2020]) представлялись не мнением частного лица, но объективной и достоверной информацией для всех, кто в ней нуждался, включая руководство страны.

В начале 1939 г. Центр опубликовал работу Леви «Французская политика на Дальнем Востоке, 1936–1938», законченную в ноябре 1938 г. Определив ее как «политику сдержанности и умеренности, продиктованную стремлением обезопасить Индокитай и сохранить хорошие отношения как с Китаем, так и с Японией» [Lévy 1939, р. 8], автор начал анализ с «моральных интересов» Франции, с просветительской, культурной и религиозной деятельности [Lévy 1939, р. 11–26], потому что ее ведущие организации «защищают и демонстрируют французские традиции и методы» [Lévy 1939, р. 6]. Перейдя к «материальным интересам» [Lévy 1939, р. 27–84], аналитик подчеркнул, что «интересы Франции в Китае не уступают по важности интересам Великобритании, Японии, Соединенных Штатов и, возможно, России», хотя объем торговли между двумя странами «не соответствует месту, которое Франция занимает в мире», пояснив: «Китай предоставил бы неисчерпаемые возможности для международной торговли, если бы покупательная способность его населения не оставалась столь низкой» [Lévy 1939, р. 61, 28]. Баланс фран- ко-японской торговли Леви оценил как невыгодный для Франции — кредитора Японии, которая остро нуждается в «твердой валюте», но позволяет себе «драконовские запреты». Для исправления ситуации он рекомендовал выстраивать дальнейшие экономические отношения с Японией в масштабе империи, а не только метрополии [Lévy 1939, р. 62–63].

Леви признал, что «дальневосточная политика [Франции] все теснее связывается с ее европейской и мировой политикой» [Lévy 1939,

168

Molodyakov V. E. Continental Policy of Japan

р. 7]. Не только Германия, но и Япония объявила угрозой для себя франко-советский договор о взаимной помощи (2 мая 1935). «Россия укрепила свое положение в Европе, что позволяет ей сосредоточить силы на Дальнем Востоке, — заявил экс-премьер Вакацуки Рэйдзиро, — Французское правительство уверяет, что действие договора распространяется только на Европу. Однако не приходится сомневаться в том, что он очень поощряет русскую политику экспансии на восток» [Lévy 1939, р. 86]. «Какую позицию займет французское правительство,еслиСоветыначнутвойнуодновременнопротивЯпонии и Германии? — задался вопросом аналитик Тамура Косаку. — Сможет ли оно сохранить нейтралитет в отношении Японии, оказав Советам военную помощь против Германии?» [Lévy 1939, р. 87]. Гитлер использовал франко-советский договор как предлог для разрыва Локарнских соглашений 1925 г. и ремилитаризации левого берега Рейна в марте 1936 г., затем для заключения Антикоминтерновского пакта с Японией (25 ноября 1936).

Германский фактор дальневосточного конфликта

В день подписания Антикоминтерновского пакта Центр по изучению иностранной политики пригласил сенатора Альбера Сарро (1872–1962) выступить с лекцией «Франция на Тихом океане и гер- мано-японское соглашение». Сарро предстал перед аудиторией не только как столп партии радикалов и недавний премьер (январь– июнь1936),нокакэксперт—бывшийгенерал-губернаторИндокитая

(1911–1914, 1917–1919) и министр колоний (1920–1924, 1932–1933).

Оратор обставил речь, подчеркнув ее приватный характер, частоколом оговорок и перешел к главному: Германию и Японию сближают «динамизм империалистической экспансии, основанной на демографии и на расизме», «преобладание военного начала в национальной жизни», требование равенства (прав на вооружения и на колонии для Германии; равенства рас для Японии) и ненависть к России, а не к коммунизму, с которым они справились у себя [Sarraut 1936, p. 11]. «Содержащее в зародыше принцип передела природных ресурсов и колониальных владений <…> германо-японское соглашение, официально и явно направленное против Советов, на деле и, возможно, принципиально направлено против британского могущества <…> и рикошетом против Франции» [Sarraut 1936, p. 17].

169