Глава первая из незавершенной книги о Вячеславе Ивановиче Иванове, «Вячеславе Великолепном» Серебряного века
Зобнин Ю.В., доктор филологических наук,
профессор, исследователь творчества Н.С. Гумилева
и поэзии Серебряного века (посмертная публикация)
Был ранний час, и солнце в тверди ясной Сопровождали те же звезды вновь,
Что в первый раз, когда их сонм прекрасный
Божественная двинула Любовь.
Данте Алигьери. Ад. Песнь I.
I
Образ отца, Ивана Тихоновича Иванова (1816-1871), скончавшегося, когда его единственному ребенку от второго брака едва исполнилось пять лет, сохранился в творчестве сына-поэта исключительно как ряд обрывочных, романтиче- ски-туманных младенческих воспоминаний:
Отец мой был из нелюдимых,
Из одиноких, - и невер.
Стеля по мху болот родимых Стальные цепи, землемер1 (Ту груду звучную, чьи звенья Земля в традиционно аграрной России являлась основным источником дохода и, начиная с XV века, передавалась (на разных условиях) в пользование служилым людям, которые затем привлекали на свое «поместье» работников-крестьян, или облагали оброком уже проживающих на ней земледель-цев. С 1714 г. поместные земли отошли в собственность помещиков, ставших особым, привилегированным сосло-вием. Поместное землевладение ставило государство перед необходимостью четко обозначать границы (межи) казенных земель и частных владений. Помимо того, межевые споры все время возникали и среди самих помещиков. Для урегулирова-ния конфликтов между землевладельцами и возник институт государственных чиновников-землемеров, которые являлись на места с измерительным инструментам (мерными цепями и шагомером) и сверяли соответствие реальных межей с доку-ментально подтвержденными земельными имущественными границами. Естественно, что работа землемера проходила в бесконечных разъездах с место на место с весьма объемным багажом. Следует добавить, что после манифеста 19 февраля 1861 года об освобождении крепостных крестьян и отхода их земельных участков (наделов) в общинную или подворную крестьянскую собственность, аграрные отношения в стране крайне обострились и, соответственно, работа землемеров (в том числе - Ивана Тихоновича Иванова) стала очень интен-сивной.
Досель из сумерек забвенья Мерцают мне, - чей странный вид Всю память смутную давит), - Схватил он семя злой чахотки,
Что в гроб его потом свела.
Мать разрешения ждала, - И вышла из туманной лодки На брег земного бытия Изгнанница - душа моя.
Из бесед с семидесятилетним Ивановым его секретарь Ольга Шор вынесла убеждение, что лично «отца своего Вячеслав почти не знал». Тем не менее, из семейных преданий известно, что тот, служивший в Москве чиновником Министерства государственного имущества, был несчастлив в первом браке: жена Генриетта, оставив на его руках двух сыновей, бежала из семьи в начале бурных для русского общества 1860-х годов.
Эта эскапада, о конкретных мотивах и обстоятельствах которой мы не знаем ничего, была вполне в духе эпохи: реформы, начатые императором Александром 11с момента вступления на престол (1856), за минувшее пятилетие вскружили голову целому поколению интеллигентной молодежи, взявшему на вооружения идею отрицания патриархальных отечественных ценностей, идею нигилизма. «Это было отрицание во имя личной свободы, всяких стеснений, налагаемых на человека обществом, семьей, религией, - вспоминал «лихие шестидесятые» революционер С. М. Степняк-Кравчинский. - Нигилизм был страстной и здоровой реакцией против деспотизма не политического, а нравственного, угнетающего личность в ее частной, интимной жизни». Сложно судить насколько «здоровым» было это модное поветрие, но страстности русским нигилистам и, особенно, нигилисткам было, действительно, не занимать: девушки и молодые женщины, начитавшись Чернышевского и Бакунина, смело «бросали вызов предрассудкам», - и хорошо, если дело обходилось только короткой стрижкой и курением «папихоток» в общественных местах...
Неизвестно, насколько Генриетта Иванова руководствовалась в своем порыве идеологическими соображениями, но то, что она находилась, так сказать, в круге идей эпохи - несомненно. В доме Ивановых на рубеже 1850-х - 1860-х годов водились свежие номера «Современника», «Искры», а то и «Колокола»: без этого образ разночинца- «шестидесятника» просто непредставим, а Иван Тихонович был
...века сын! Шестидесятых
Годов земли российской тип;
«Интеллигент», сиречь «проклятых
Вопросов» жертва - или Эдип.
«Проклятые вопросы», действительно, сыграли с ним злую шутку. Вряд ли достойный землемер подозревал, что призыв к «эмансипации», гремевший со страниц демократических изданий, будет воспринят его собственной женой столь буквально.
Брошенный муж, переживая свою трагедию, искал поддержку у старинной знакомой семьи, бывшей воспитанницы известного семейства ученых московских немцев Кёппенов Александры Дмитриевны Преображенской (1824-1896). Если вспомнить явно инославное имя легкомысленной супруги Ивана Тихоновича, вполне можно предположить, что и Генриетта принадлежала к немецкому московскому клану, еще с допетровских времен игравшему существенную роль в культурной и промышленной жизни русской столицы. По крайней мере, Генриетта познакомилась с Александрой Дмитриевной именно в доме Кёппенов, прозвав ее тут же «рыбой» и «царевнойНесмеяной». Это впрочем, не помешало возникшей дружбе, подтвердив лишний раз истину о том, что крайности сходятся. «Александрина» скоро стала конфиденткой Генриетты и та, оказавшись замужней дамой, постоянно приходила жаловаться на невыносимый характер супруга. Впрочем, особого сочувствия у Александры Дмитриевны подобные откровения подруги не находили, а скандальное бегство Генриетты из семьи она решительно осудила и твердо стала на сторону оскорбленного мужа и осиротевших при живой матери детей.
К моменту разрыва Ивана Тихоновича с женой, Александра Дмитриевна, похоронив своих престарелых воспитателей, жила у Большого Вознесенья, «своим домком» с прислугой, пожилой украинкой Татьяной, одиноко и благочестиво, всерьез задумываясь об уходе в монастырь. Господь рассудил иначе: визиты Ивана Тихоновича, его печальные рассказы, -
Как оставался безответен Призыв души его больной,
Как он покинут был женой, - сообщили внезапный поворот в намереньях, к которому она обратилась со всей сострадательной истовостью внучки русского сельского священника. Более того, «царевна Несмеяна», в отличие от своей подруги, вовсе не видела в суровой интеллигентской духовной и интеллектуальной самоуглубленности Иванова, в его замкнутости и прямодушии - недостаток, могущий служить источником постоянного раздражения. Наоборот, в ее глазах это было чертой, несомненно, привлекательной, как в его человеческом, так и в мужском, эротическом облике:
Он холодно-своеобычен И непохож ни на кого;
Каким-то внутренним отличен Сознаньем права своего - Без имени, без титл обрядных - На место меж людей изрядных.
Под пятьдесят; но седины Не видно в бороде. Темны И долги кудри; и не странен На важном лике, вслед волос Закинутом - огромный нос.
Движеньем каждым отчеканен Ум образованный. Года? - Но мать совсем не молода.
Дело решила судьба: Генриетта Иванова в «бегах» вдруг скоропостижно скончалась и Иван Тихонович, получивший вместе с вдовством полную свободу в своих чувствах, недолго думая, привел в домик на Вознесенской сыновей Анатолия и Евгения, велел детям встать на колени перед потрясенной «Александриной» и «просить как-нибудь за них всех».
Мальчики-сироты встали на колени и сказали Александре Дмитриевне просто:
- Будь нам мамой!..
В начале 1865 года Иван Тихонович и Александра Дмитриевна обвенчались в уже знакомом читателю Георгиевском храме в Грузинах и поселились в домике «насупротив Зоологического сада», а вскоре разменявшая четвертый десяток «молодая» сообщила мужу о грядущем прибавлении семейства.
II
Александра Дмитриевна, как уже говорилось, была внучкой сельского священника и дочерью московского судебного чиновника, служившего в Сенате. Осиротев в ранней юности, она поступила в услужение в дом главноуправляющего имений князя М. С. Воронцова Карла Ивановича Кёппена, прижилась там и обрела в бездетной супружеской чете Кёппенов вторых родителей:
...Сироту за дочь лелеять Взялась немецкая чета:
К ним чтицей в дом вступила та.
Отрадно было старым сеять Изящных чувств и знаний сев В мечты одной из русских дев.
Убежденный гуманист-просветитель, ученый богослов, лесовод и ботаник К.И. Кёппен был сыном доктора медицины Марбургского университета Иоганна Кёппена (IohannKeppen), прибывшего с супругой Каролиной в 1786 г. в Россию в числе 30 немецких врачей, приглашенных Екатериной Великой для налаживания здесь системы здравоохранения по европейскому образцу. Иоганн Кеппен был определен заведовать медицинской частью на Украину, в Харьков. Сыновья Иоганна и Каролины Петр и Карл, родившиеся уже в России, учились в Харьковском университете, где в 1815 году Карл Иванович Кёппен получил степень магистра философии (годом ранее степень магистра правоведения получил его старший брат, впоследствии - прославленный академик, филолог-славист, статистик и географ).
Как раз в эти годы в России активно разворачивалась деятельность Библейского общества, созданного по инициативе обер-прокурора Синода князя А. Н. Голицына, личного друга императора Александра I. По образцу британского, русское Библейское общество ставило своей задачей перевод Библии на различные языки и распространение книг среди самых широких кругов населения, включая беднейшие слои1824 года Александр I вынужден был уступить: А. Н. Голицин был отстранен от обер-прокурорской должности, а Министер-ство вероисповеданий распущено. После этого оставаться пре-зидентом Библейского общества А. Н. Голицин, естественно, не мог, хотя его заслуги в создании и деятельности этой круп-нейшей русского просветительской организации первой чет-верти XIX века были весьма велики.
Справедливости ради, надо сказать, что и сам Голицин давал поводы для недоумения и возмущения не только со стороны религиозных фанатиков, но и со стороны обычных право-славных мирян, не видящих необходимости в каких-либо сомнительных новациях, если речь идет не о культурном, а о молитвенном общении. Обер-прокурор Синода не находил предосудительным для себя участвовать в богослужениях квакеров и даже - в молитвенных собраниях у Е. Ф. Татари-новой, которые проводились по образцу хлыстовских оргий. Что же касается самого русского Библейского общества, то оно существовало до 12 апреля 1826 г., когда новый импера-тор Николай I специальным указом приказал прекратить все виды деятельности Общества и распустить существовавшие на тот момент 289 частных отделов во всех концах России.. В Харькове отделение русского Библейского общества действовало весьма активно, и К. И. Кёппен имел возможность проявить свои богословские познания в полной мере. Увлечение толкованием библейских текстов (особенно - Ветхого Завета) он пронес через всю свою жизнь, начинал утро с чтения Священного Писания и до конца своих дней совершенствовал знание иврита, греческого и латыни:
С осанкою иноплеменной Библейский посещали дом То квакер в шляпе, гость надменный Учтиво-чопорных хором,
То меннонит, насельник Юга.
Часы высокого досуга Хозяин, дерптский богослов О связи К.И. Кёппена с Дерптским (ныне - Тартуским) уни-верситетом на настоящий момент никакой информации нет. Возможно, Иванов путает его с племянником, естествоиспы-тателем Федором Петровичем Кёппеном (1833-1908), дей- ствительно получившим образование в Дерпте. Автор фун-даментальных трудов по энтомологии, ботанике и зоологии, Ф. П. Кёппен во второй половине жизни работал заведующим отделом по математическим, естественным и медицинским наукам Императорской публичной библиотеки и был членом ученого комитета Министерства народного просвещения.,
Все посвящал науке слов Еврейских Ветхого Завета.
В перчатке черной (кто б сказал,
Что нет руки в ней?) он стоял И левою писал с рассвета,
Обрит и статен, в парике И молчаливом сюртуке.
Другой яркой страницей деятельности братьев Кёппенов стало их сотрудничество с графом (а затем князем) Михаилом Семеновичем Воронцовым, с весны 1823 года занимавшим пост Новороссийского генерал-губернатора и бессарабского наместника (т.е. возглавлявшего весь причерноморский край). Канцелярия Воронцова располагалась в Одессе, куда сорокалетний генерал-губернатор, деятельный и честолюбивый, собирал отовсюду талантливую и энергичную молодежь4. Стараниями Воронцова член-корреспондент Российской Академии наук П. И. Кёппен в 1827 году был назначен помощником главного инспектора Министерства внутренних дел по шелководству, садоводству и виноделию, переселился в Крым и семь лет собирал материалы по географии, естественной истории и хозяйству Причерноморья. По-видимому, в это же время в поле зрения Воронцова оказался и К. И. Кёппен, который стал заниматься здесь лесоводством и виноградарством - и столь успешно, что в 1833 г. получил за заслуги чин надворного советника.
В 1834 г. министр народного просвещения граф С. С. Уваров вызывал Петра Кёппена в Петербург; Карл же Кёппен так и остался на службе у Воронцова, а после смерти князя (ф1856) - у его наследников. В момент появления в семье Карла Ивановича юной сироты Александры Преображенской тот жил в Москве, руководя отсюда всем громадным хозяйством воронцовских земель, раскинувшихся «от тундры до степных окраин».
Александра Дмитриевна была миловидна (что свойственно, впрочем, подавляющему большинству молодых и здоровых русских девушек), серьезна и благочестива (чем могут похвастаться немногие), а также обладала пытливым умом и глубоким чувством прекрасного (удел единиц). В стихотворном портрете, нарисованном сыном (а он единственный, которым и следует удовольствоваться читателю, ибо никаких других изображений - ни рисованных, ни фотографических - матери поэта до нас не дошло) изображается «дева русская» -